Плацебо

      Уличный шум проникал в голову только слабым фоном, слух больше улавливал сбитое дыхание. Моё или его — это сейчас было не важно. Потому что Мир не оттолкнул меня, не вырвался, не залепил мне кулаком в лицо. Только всхлипнул как-то обречённо и сам подставился под мои губы.       Такие шершавые на вид, его губы оказались до сумасшествия мягкими и тёплыми. На его языке всё ещё чувствовался едва уловимый вкус шоколада, оставшийся после мороженого, которое безжалостно упокоилось в мусорном ведре. А мои пальцы ощущали мокрые дорожки на его щеках. Мне, кажется, он даже сам не понимал, что плачет. Просто тяжёлые капли сами по себе выползали из-под полупрозрачных век и задержавшись всего на секунду на слипшихся ресницах, ползли вниз, размазываясь под моими ладонями.       Мир дрожал, цеплялся за мои запястья, вжимался в меня, как будто бы можно быть ещё ближе. В какой-то момент начал целовать меня сам, незаметно перехватив инициативу. До одурения шарил у меня во рту своим языком, прикусывал мне губы, тут же зализывал, как бы извиняясь. А я старался ухватиться за последние здравые мысли в своей голове и не разложить его прямо тут, на грязном, пыльном полу. Кажется, ещё сегодня утром, я отгонял от себя мысли даже о поцелуе с ним, а сейчас перед глазами мелькали такие сцены, что становилось нечем дышать и внутри всё дрожало, как у девственника, который впервые почувствовал рядом чужое тело. Я знал, что нужно остановиться, но вымаливал- выпрашивал сам у себя ещё несколько секунд, минут, ещё пару прикосновений, ещё несколько вздохов. Главное, не забыться настолько, чтобы стало всё равно, где мы и кто мы.       Мир же, наоборот, не обременял себя настолько правильными мыслями. Во всю гладил меня под расстёгнутой рубашкой, цеплял короткими ногтями соски, заставляя меня вздрагивать и давиться воздухом. Жался ко мне, обтираясь пахом о ткань моих джинсов, скулил на грани слышимости. Остановить его было нереально, он просто бросался с одной крайности в другую и, скорей всего, даже не понимал, чем это всё может закончиться. Выход у меня был только один — дать ему то, что он так хотел и при этом самому не сойти сума.       Незаметно подталкивая его, я шаг за шагом приближал наши сплетённые тела к покрытому плёнкой дивану. Мир даже не отстранился, когда я уселся и потянул его за собой, сажая себе на колени. Его ноги тут же обхватили мои бёдра, а тонкие пальцы почти до боли сжали мои волосы в кулак. Не сдерживаю стон, когда он начинает машинально елозить по мне, притирается, имитируя толчки во время секса. Мои руки сами находят пуговицу на его шортах, тянут собачку вниз. Пальцы проскальзывают под плотную ткань и я осторожно сжимают возбуждённую плоть. Задыхаемся оба, одновременно. У меня такое чувство, что это не я, а он залез ко мне в штаны. Внизу живота скручивается тугой узел так, что становится больно. Стараюсь не думать о себе, полностью переключаюсь на него. Глажу набухшие венки, размазываю большим пальцев выступившую на головке смазку, начинаю медленно скользить ладонью по всей длине. Уже не скулит — откровенно стонет мне в шею, ни капельки не стесняясь громких звуков. Сам толкается в мой кулак, наплевав на задаваемый мною ритм. Кусает за мочку уха, сильнее вплетает пальцы мне в волосы, а у меня крышу сносит от него такого. Где-то на подкорке сознания мелькает мысль, что это просто истерика, что он справляется с ней именно так, потому что сейчас не может по-другому. Но Мир по-прежнему не даёт мне сосредоточиться, выгрызает из меня все разумные доводы, душит своими стонами слабые всплески разума в моей голове. Такое чувство, что он полноценно трахает меня своим голосом, своими губами на моей коже, своими рваными движениями у меня на коленях. Дикий, не думающий ни о чём, отдающийся чувству без остатка. Настоящий.  — Пожалуйста… — хрипит мне прямо в губы и опять вторгается мне в рот, скользит языком по моим зубам, втягивает в себя воздух одновременно вытягивая из меня последний кислород, заставляет меня глотать свои стоны. Торопится, хнычет, как маленький, когда я замедляю движение своей ладони.       У меня в глазах уже пляшут красные искорки, и не выплеснутое желание обжигает напряжённые мышцы. Тяну его за бёдра ещё выше, по оттопыренной ширинке моих штанов себе на живот. Так немного легче. Не так тесно, не так давит.       Чувствую, как его тело начинает крупно дрожать, слышу, как его вскрики превращаются в хрипы, а потом его дыхание и вовсе замирает. Напряжённый член в моей ладони тут же начинает пульсировать, наливаясь ещё больше, и по пальцам растекается тёплая, вязкая жидкость.       Долгую минуту я просто слушаю его сорванное дыхание и прижимаю влажное тело к своей груди. Стараюсь переключиться, отвлечься, но получается совсем плохо. Он всё ещё на мне, кожа к коже, дыхание в мою шею, тонкие пальцы в моих волосах.       Пытаюсь поймать взбунтовавшиеся мысли, как-то зацепиться за реальность краем сознания. Постепенно получается. Но вместе с реальностью приходит и чувство вины. Возможно, следовало поступить по-другому? Может быть, был другой выход? А что, если он сейчас одумается, придёт в себя, и окажется, что я разрушил всё то, что едва зарождалось между нами.       А Мир как будто бы чувствует моё смятение, словно читает мои мысли. Сам слегка отстраняется, упираясь растопыренными пальцами мне в грудь. — Ты красивый… — открывает всё ещё мутные глаза и смотрит на меня из-под влажных ресниц. — И если ты сейчас извинишься, я тебя ударю.       Скольжу взглядом по его порозовевшим скулам и покрасневшим, слегка припухшим губам, по растрёпанным волосам и всё ещё подрагивающим пальцам на руках. Хочется сказать, что он тоже безумно красивый, вот такой, расслабленный, ещё не совсем пришедший в себя. Хочется доказывать ему, что он вовсе не такой плохой, как о себе думает, но я молчу. Не хочу нарушать ту тонкую хрупкую нить, которая сейчас протянулась между нами. И да, я хотел извиниться. И спасибо ему, что он остановил меня вовремя. Теперь я понимаю, ему не нужны от меня извинения и жалость, потому что он сам хотел этого не меньше моего. И плевать, что это желание появилось благодаря панике и бессилию перед совсем другим желанием. У меня получилось заменить одну потребность другой.  — Не извинюсь… — мой голос слишком хриплый и незнакомый.       Мир устало улыбается и сползает с моих коленей. Растерянно смотрю, как он поправляет футболку и застёгивает штаны, совсем не обращая внимания на красноречивые пятна спермы на своей одежде. Так же молча, под моим офигевшим взглядом идёт в центр комнаты на подгибающихся ногах и поднимает с пола оставленный там фотоаппарат.       Прикидывает что-то в голове и всё же садится на пол, поджимая под себя ноги по-турецки.  — Не шевелись, — говорит почти спокойно, и только его блестящие зелёные глаза выдают ещё не совсем остывшее возбуждение.       Замираю и, как будто со стороны, слышу щелчки камеры. Объектив прямо на меня. Он меня фотографирует?!  — Что ты делаешь? — мой мозг отказывается понимать происходящее.  — Заслуживаю полноправное партнёрство, — на секунду сверкает довольной улыбкой. — Удивляю тебя…