Дотянуться до тебя.

Я просыпаюсь, будто от толчка в спину, резко сев на кровати. Во сне мой начальник убивал меня собственной косой смерти. Годами тренированный удар, без промаха прямо в сердце. И такой сумасшедший смех напоследок. Тру глаза, мотаю головой и зеваю. В комнате темно, за прикрытыми шторами окнами виднеется нежно-розовой рассвет. Половина широкой кровати еще теплая и простыни причудливо смятые. Уильяма нет. Видимо, ему не спится. На будильнике пять утра. Спуская ноги на пол, ощущаю стопами холод. В квартире Уильяма прохладно, он не любит жару. Пол - холодные плитки черного мрамора. Длинные коридоры, большие окна, полные света и воздуха. Его квартира на одном из верхних этажей высотного здания, находящегося рядом с департаментом. Час пешком, минут двадцать на машине или Харлее. Уильям любит мотоциклы. Одергиваю футболку, большую мне на несколько размеров. Его футболку. Она крайне удобная и пахнет его запахом. Его запах - смесь запахов кожи, с сочетанием ноток дорогого одеколона и ароматом его крепких сигарет. Его запах найдешь везде, он другой, не такой как остальные. На него наткнешься в библиотеке, в кабинете, у девушек на втором этаже, в столовой, за столиком, в ванной, так, обходя много мест, в конце натыкаясь на книжные шкафы, шкаф с бокалами и алкоголем, за роялем, в кресле, заканчивая как в игре на поиск приза, кроватью с лежащим на ней Уиллом. Его глаза прикрыты, очки на тумбе, руки за головой. Он дремлет. На нем одни старые потертые джинсы, с расстегнутой верхней пуговицей. Подтянутый живот вздымается от дыхания. Я наклоняюсь и целую его живот. Ласкаю его шрамы кончиком языка, стараясь не разбудить хищника. Комната дышит тишиной. Кошки, видимо, спят или где-то лежат на Спирсе, пока он пьет чай или читает. Только на три вещи можно смотреть бесконечно: на огонь, воду и читающего Уильяма. Его глаза бегают по строчкам, черные вразлет брови иногда хмурятся, а губы кривит улыбка-ухмылка, в зависимости от того, что он читает. Тихо распахнув дверь, я слышу приглушенные звуки рояля. Уильям играет. Ага, я и забыл, что он любит музыку. Его игру можно слушать и наслаждаться, искусные длинные пальцы издают, дотрагиваясь до клавиш, прекрасные звуки. Я люблю наблюдать, как он играет, за его пальцами, которые хочется целовать, как королю. Кошкой выскальзываю в коридор, прислушиваясь к печальным звукам, доносящимся из гостиной. Огромное светлое помещение со стеллажами, наполненными книгами и папками, на другом стеллаже сувениры из мест, которые он посещал. Если пройти глубже, можно увидеть столовую, точнее угол стола. Большой диван из белой кожи, телевизор, стол и рояль. На его черной крышке стакан неразбавленного джина, в который он, похоже, выдавил лимон. Он почти допит, там осталось на один глоток. Окруженный алым заревом рассвета, его костяной дракон на спине извивается, а пламя полыхает, и из-за этого кажется, что он настоящий. Живой. Он слышит мои шаги и оборачивается, не отрываясь от клавиш. Его очки коварно поблескивают, на них кроваво полыхают солнечные блики, а лицо, спокойное и усталое, напоминает камень. Даже полное несокрушимое спокойствие делает тонкий намек на его власть. А власть — это бремя, которое может сломить тебя самого. Власть — это стихия, справиться с которой дано единицам. Таким, как Уилл. Спирс играет самозабвенно, захваченный печальной мелодией. Я наблюдаю за ним из темноты, подпирая спиной стену и обхватив себя руками. Мне до жжения в пальцах хочется обнять его. Сжать в объятиях, спрятать и долго гладить по волосам и шее. Он кажется потерянным, грустным и очень одиноким, но, возможно, все дело в музыке. Доиграв пьесу до конца, он на мгновение замирает и начинает снова. Уильям поднимает глаза, холодно смотрит на меня, хмурится и снова опускает взгляд на черно-белые клавиши. - Не спится? Иди ложись, я сейчас приду...Прости, не хотел тебя будить. - А ты почему не спишь? Пять утра, как никак, - говорю, смеясь, отталкиваясь от косяка и идя в направлении к нему. Он усмехается и поправляет очки: - Не спится. Иди сюда, - он распахивает объятия. Подхожу к нему, сажусь на его колени, кладя голову на обнаженное плечо Уилла, любуясь тем, как его ловкие, умелые пальцы ласкают клавиши. Запнувшись лишь на миг, он доигрывает пьесу до конца. — Что это? — спрашиваю я тихо. Он прижимается губами к моим волосам. Я слышу, как он дышит. — Пьеса Баха - Марчелло. Уильям играет снова, ласково поглаживая клавиши. Он не старый пень, железный или злобный начальник. Увидев его без маски, понимаешь, что он чувственный, теплый, домашний. О нем знают мало. Даже тот факт, что в его квартире живут две черные кошки. Или то, что он играет на фортепьяно, любит Харлеи и имеет две татуировки. Он продолжает играть. Его плечо ходит под моей головой, дракон летит, и я закрываю глаза. Грустная проникновенная мелодия окружает нас, отдаваясь эхом от стен. Она пронзительно-печальна и я растворяюсь в ее трагической красоте. Спирс мастер играть на струнах чужих закрытых душ.