Дотянуться до тебя.

Хотели настоящего Спирса? Мой Спирс в Академии. Руки у Уильяма красивые, а ладони горячие. Пальцы длинные и шершавые, как наждачка, и остро пахнут дымом. Подушечки пальцев твердые. Они все в мозолях. Он прекрасно поет. У него хороший голос. Звонкий, немного грубоватый баритон, с легкой хрипотцой, но все равно безудержно прекрасный. Уилл говорит, что не умеет петь, но что-то толкает изнутри и хочется подпевать ему. Иногда и в полный голос, иногда очень тихо, почти шепотом. У Спирса небрежно завязанный черный атласный, видимо, дорогой галстук и белая рубашка с закатанными рукавами. На левом запястье виднеется контур черной татуировки. У него иссиня-черные взлохмаченные волосы, челка, падающая на лоб, и глаза цвета абсента. У него узкие рваные джинсы и черные кеды с яркими шнурками, и ему все равно на стандарты. Ремень на джинсах потертый, пряжка холодная и большая. Оттопыренный задний карман джинс из-за торчащей из него пачки. В руках блокнот с ручкой. Уильям староста. Он кажется холодным и мрачным, как туча. Он умный мальчик. Но никто не знает про его шалости дома. Про то, как он бесстыдно берет из отцовского погреба лучший алкоголь и пьет огромными глотками прямо из бутылки. Играет на рояле, каждый день рожденье его покойной матери. Выращивает розы в саду и собирает старые книги. У него большая библиотека. Никто не знает, что он пишет пронзительны рассказы и тексты песен, под которые потом подбирает музыку в пустых кабинетах. Про его вылазки на Землю. К людям. Как он ходит на рок-концерты, подпевает певцам и запоминает. Никто не знает про его обширную коллекцию дисков. Небольшой плеер в ящике комода и дома на дальней полке. Никто не видел его полуобнаженную фигуру в лучах заходящего солнца. Он язвит и ухмыляется, смеется звонко на весь коридор и не обращает внимания на комплименты. Их в его сторону слишком много. Он слушает внимательно, внимая каждому слову, но отвечает резко и не всегда цензурно. Он честен и справедлив, как властный господин. Строгая красота внутри и полная небрежность снаружи. Он бесстыдно курит прямо в коридорах старой Академии, он не слушает упреки преподавателей, потому что знает, что он лучший. Спирс притягателен, как и все недосягаемое. Руки у Уильяма волшебные, он играет на гитаре. И если бы Грелль случайно не зашел в пустой, как казалось, кабинет и не увидел его, сидящего прямо на полу, прижавшийся спиной к каменной кладке, если бы не услышал, как он играет, трогает умелыми руками струны, обратив внимание на его пальцы, если бы не услышал его хрипловатого, то ли от простуды, то ли от курения голос, может быть, Уильям Т. Спирс, не ожил бы в глазах Сатклиффа. Он сидел рядом и тихо подпевал "Wish you were here" Pink Floyd, которую поет Спирс. Он поет и улыбается. А когда его пальцы устают от аккордов, он откладывает инструмент в сторону и сидит, вытянув длинные ноги, в джинсах с дырами на коленях, привалившись к стене и курит. Если бы Грелль был художником, он бы нарисовал его. Вот такого, сидящего в пустом классе, в джинсах, с неизменной гитарой и сигаретой в пальцах. Она словно глоток воздуха. Грелль тоже курит. Сигарета тлеет в Спирсовых пальцах, и Грелль завороженно на нее смотрит. Тот прикрывает глаза, ухмыляется и тушит сигарету об пол. Опасное дело к кому-то привязываться. С ума сойти, до чего от этого бывает больно. Больно от одного лишь страха потери.