Дотянуться до тебя.

Позови меня тихо по имени, Ключевой водой напои меня. Отзовется ли сердце безбрежное, Несказанное, глупое, нежное?.. Смысл строк пронзает насквозь. Застываю посередине небольшой площади. Бродячие музыканты играют песню довольно известной группы. Я люблю слушать барабанщиков. Всегда, даже если спешу, куда-то опаздываю, всегда, когда слышу их, останавливаюсь и внимательно слушаю. Они будто видят и находят сердцебиение города. Правильно так, красиво и настоящее. – Т.Спирс, почему ты остановился? Что-то случилось? Или нога ноет? - интересуется Гробовшик, поворачиваясь. Он, как обычно, широко улыбается и прячет глаза за челкой. – Нет-нет, все в порядке, – я покачал головой, стараясь говорить четко и ясно. Все в полном порядке, я слежу. Я смотрю на музыкантов, слушая голоса старых, но дорогих ладоням инструментов. Сам бы сыграл, да нельзя, работа. Никто не видит. Никто не видит нас. Никто не видит смерть. Музыканты играют, люди тихо подпевают их песням, а я могу лишь слушать, пока слова намертво впечатываются в мое сердце. Мое застывшее каменное сердце. Которое никто не отогреет. Хотя... Позови меня на закате дня, Позови меня, грусть-печаль моя, позови меня… Музыканты будто слились с городом, такие же потрепанные временем, деньгами и голодом. Сильные красивые голоса, пальцы с грубой кожей на подушечках. Они будто напоминают меня. Того другого меня в Академии. Неужели они могут понять меня? Вряд ли. Знаю, сбудется наше свидание, Затянулось с тобой расставание. Синий месяц за городом прячется, Не тоскуется мне и не плачется... Сжимаю кулаки. Кожа на перчатках морщится, каменное лицо пронзает боль. Я не позволял себе слез. И не позволю. Никогда. Когда-то давно я плакал. Тогда на похоронах мамы. Я бил маленькими кулачками по гробу и выл от боли. Злился на нее, что она оставила меня. Такого маленького и беззащитного. Мама... Колокольчик ли, дальнее эхо ли Только мимо с тобой мы проехали. Напылили кругом, накопытили, даже толком дороги не видели… – Спирс, о ком ты думаешь? Позови меня на закате дня. Позови меня, грусть-печаль моя, позови меня… Жизнь жестока. Моя профессия тоже жестока. Я убиваю людей. Я забираю души и вижу всю чужую жизнь. Жизнь слишком быстротечна, я не успеваю за ней. Мне хочется, чтобы кто-то звал меня. Просто по имени, без фальши и актерства. Как мама. Больше не назовет. Но я слишком горд и не буду говорить об этом вслух. Музыка постепенно становится тише, барабаны почти утихают, но все равно они есть. Солист будто смотрит на меня. Позови меня тихо по имени Ключевой водой напои меня. Знаю, сбудется наше свидание. Я вернусь, я сдержу обещание… Отвожу взгляд в сторону, приподнимаю очки Косой и иду, немного прихрамывая. Перебито колено. – Пойдемте, Гробовщик. Мы и так тут долго задержались. Нам надо работать,– негромко бросаю я, разворачиваясь. – Пойдем, Спирс, – он кивает, хрумкая печеньем, направляется следом. Хлопок - и нет богов смерти. Только тихое "Уильям" вдалеке. И стук барабанов. Как ее давно замолчавшее сердцебиение.