Дотянуться до тебя.

Какая-то милая леди сказала мне, что нужно прекратить писать тексты с фрагментами песен, потому что я теряю себя. Себя настоящего. Ищите меня здесь.   - Я, пожалуй, пойду, - я уже собирался накинуть на плечи плащ. И тихо уйти. Почти неслышно.   - Нет, нет, Грелль-сан, пожалуйста, останься! Грелль! Ну пожалуйста, - эта искорка в травянисто-зеленых глазах Рональда умоляет остаться.  - Грелль, останься. Тут весело и тепло, а тем более там дождь. А ты без зонта, простынешь. Спирс ругать будет, ты же знаешь, как сложно выпросить у него выходной или больничный, - это бас Эрика, который держит в руке стакан крепкого коньяка.  - Грелль-сан, пожалуйста. Только сегодня вы можете быть настоящим. И увидеть такого же Уильяма. Вон он стоит и улыбается. Так лучисто, - это малыш Алан. Он кладет макушку на плечо высокого Эрика. Тот улыбается и целует его в лоб.  Оказывается, как просто меня можно уломать остаться. Вернуться в комнату, сесть в глубокое кресло, смеяться и улыбаться всем, но смотреть только на Спирса. Только на моего Уилла. Начальника, вечно строгого и каменного, с камнем вместо сердца и льдом вместо глаз. Если он посмотрит на тебя в упор, кажется, что температура понизилась, и скоро пойдет снег. Ледяной, абсолютно непроницаемый, равнодушный ко всему, понимающий психологию человека, знающий, что и когда нужно сказать. Ты как кино. Вот улыбнулся, чокнулся с кем-то, опять улыбнулся, помешал вино, поправил челку. Вернул на законное место очки. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.  Ты реален, ты настоящий, и меня это пугает. Я слежу из угла комнаты за твоими жестами. Запоминаю, как ты хрипло смеешься, улыбаешься, скаля зубы в улыбку. Тебе предлагают гитару. Ты берешь ее, садишься ко мне спиной и начинаешь перебирать струны и петь. Все замолкают, слушают тебя и твою игру. Я внезапно замечаю, сквозь твою мокрую рубашку, на твоей спине что-то черное. Узор, нет, это крылья. Я улыбаюсь и запоминаю.  Мне предлагают выпить, я отказываюсь, зная, что это не поможет. Моя голова думает о другом. Что будет, если ты бы ко мне прикоснулся? Просто провел пальцем вверх по запястью, поцеловал пальцы, чуть прикусывая подушечки. Я бы наверное разорвался. Умер бы, разлетевшись на множество капель, забрызгав стены.  Ты - человек тридцать три черты. Эмоции переполняют меня.  Кто ты? Любовь или ненависть? Ты самый высокий среди собравшихся мужчин. Волосы уложены в чуть беспорядке, рубашка заправлена в джинсы. На тебе мотоциклетные сапоги, ясно, ты приехал на мотоцикле.  Ты впервые улыбаешься на моих глазах. Да, Алан прав, лучисто так.  Бежать или остаться? Спасаться или продолжать изучать тебя? Вопросы переполняли меня и чуть не выливались за края. Умел ли ты врать? Видимо умел, когда говорил, что не умеешь улыбаться и никогда не смеешься, так заразительно. Или куришь, держа в пальцах пианиста сигарету, выпуская аккуратные колечки. Твои жесты, голос, такой настоящий, без той мнимой строгости. Я улыбнулся, думая о том, что было бы, если ты увидел меня. Либо накричал, тихо так, почти шепотом в самое ухо. Улыбнулся той хищной улыбкой. Покачал пальцем и нахмурился, как грозовая туча. Или...пригласил сначала на танец, потом к себе домой. И прочитал нотацию о правилах поведения. И буквально в самом ее начале я бы заткнул тебе поцелуем. Мне стало интересно, какой ты на самом деле. Но никто толком не знал тебя настоящего. Именно, вот этого Уильяма, стоящего в паре метрах от меня. Зануда ты или шутишь, но скрываешь эмоции под безупречными масками холодности Уильяма Ти-Спирса. Непрошибаемый ничем харизмы. Интересно, какой ты, когда злой? Нет, не такой, как на работе, где один удар Косы по макушке все решает. Тот настоящий. Кидаешь ли ты дорогую посуду в стены? Бьешь кулаки о косяки дверей? Вазы? Много куришь, выкуривая пачку за раз. Пьешь много кофе или чего-то покрепче. Может катаешься на мотоцикле, вбивая женщин и скопленную в тебе ярость в спинку кровати? Так приятно смотреть на тебя, тихо в стороне. Будто играю в шпиона, которого никто не поймает. Кроме тебя. Наблюдать за твоими передвижениями, взглядами, как в замедленной съемке. Смотреть на твои мускулистые руки с длинными пальцами, на твои плечи, скрытые рубашкой. Я не выдам себя, начало всегда захватывает, а конец пугает.  Ага, вон Алан с Эриком, держатся за руки, крепко сплетя пальцы. Улыбаются и не боятся, что о них подумают. Они просто любят друг друга. Лучше пока буду следить на ними и улыбаться, тихо плакать, бесшумно.  Я- человек тридцать две черты. Тридцать два шипа. Человек эмоций. Причин и необузданных поступков. Слов колких и злых. Я - тридцать две борьбы. Сила лучше плача и нытья. Легче простить, чем злиться и мстить. Маски - как защита. Я отвернулся, забыл о тебе, не стал думать. Говорил с Роном, искренне смеялся и пил вместе со всеми. Потом внезапно понял, что совершил ошибку. Я повернулся и увидел тебя, слыша в ушах свое учащенное сердцебиение. Сердце пело, но уверенности в том, что может петь твое, почти не было. Была надежда. Она всегда остается. Для того, чтобы вместе дышать, надо только сделать шаг. Просто шагнуть к друг другу.  Я - человек тридцать два. Чувственный и настоящий. Я не актриса, искусственная леди, а камень, летящий в лицо. Сердце стучит, голова работает, руки трясутся, а ладони мокрые, словно в первый раз. Я улыбаюсь красиво и тепло. И делаю шаг вперед. Навстречу тебе.