Король умер

- Что произошло в Больничном Крыле между тобой и Поттером? Впервые услышав этот вопрос из уст своего декана, Малфой испытал самое настоящее потрясение. В голове панически заметались мысли. Как он узнал? Откуда, и главное - что конкретно? Что можно ему рассказать? После секундного размышления Драко пришел к выводу, что лучше не рассказывать ничего. Призвав на помощь все свое самообладание и хладнокровие, он ответил: - Я не понимаю, о чем Вы, сэр. Эти воспоминания - о Поттере и Больничном Крыле - вряд ли представляли какую-то существенную ценность. Драко не понимал, чем они могут помочь Господину, а вот навредить ему самому они очень даже могли. И, кроме того, эти воспоминания принадлежали только ему. Они были его, его, его собственные! Возможно, это были его самые светлые воспоминания. Возможно, тот случай вообще был самым лучшим, что с ним случалось в жизни. Возможно, только тогда, в Больничном Крыле, ослабевший от боли и потери крови, полностью раздавленный всем происходящим, он впервые хоть на какое-то время позволил себе быть самим собой. Позволил себе забыть о своих принципах и представлениях, обязательствах и обещаниях, позволил себе вести себя так, словно за спиной у него нет ни семьи, которую нужно спасать, ни Лорда, который может убить, ни войны, грозящей разрушить весь его мир до основания... Словно ничего этого нет, словно он... свободен. И пусть у него отобрали Имение, пусть Лорд может по несколько раз в день пытать его Круциатусом, пусть его мать превратилась в бледное подобие самой себя, пусть... но эти-то единственные воспоминания может он себе оставить? И эта мысль заставляла Драко раз разом в ответ на бесконечные вопросы декана твердо произносить: - Я не понимаю, о чем Вы, сэр. Небольшая трудность заключалась в том, что скрываемые мысли пришлось задвинуть в самый дальний угол сознания. Драко неплохо владел окклюменцией и легиллименцией - и каждый раз кривился, мысленно говоря за это спасибо тетушке Белле - но явно не настолько хорошо, чтобы выстоять против Лорда или даже того же Снейпа. Единственным выходом для него было заставить себя забыть о том случае. После некоторых размышлений юный Малфой пришел к выводу, что так даже лучше. Он запретил себе две вещи - вспоминать о Больничном Крыле и мечтать. Слишком уж больно становилось от мыслей о том, что могло бы случиться, но не случилось, как могло бы быть, но никогда уже не будет. Лучше притвориться обреченным с самого начала, чем всегда помнить, что надежда была, а ты ее не оправдал. Воспоминания были похоронены - но они все еще оставались при нем. - Драко... - Я действительно не понимаю, о чем идет речь... сэр, - Драко ответил на проницательный жесткий взгляд взглядом совершенно спокойным и равнодушным, а затем бездумно смотрел в окно. - Мистер Малфой, - Снейп стал до ужаса официален, что являлось верным признаком того, что бывший декан зол. - Я всегда считал Вас неглупым юношей. Я надеялся, что, после всего случившегося, Вы поняли, к каким последствиям привела Ваша самонадеянность, Ваша скрытность... Но вы упорно продолжаете Верить, что умнее и хитрее Вас никого не найдется. Боюсь, жестокая реальность скоро окончательно разрушит Ваши иллюзии. А за окном садилось солнце. Значит, скоро в комнатах станет хоть немного прохладнее, а к ночи, возможно, даже появится легкий ветерок... Благодарение Мерлину, еще один день подошел к концу. Еще один день пыток, и наблюдения за пытками, и периодически вспыхивающего на предплечье огня, и незаметных почти никому слез матери... А он все еще жив. Нет, не так. Он не только все еще жив, он все еще не сломлен. Он все еще не воет от бесконечного ужаса и не валяется в ногах у Лорда, умоляя о быстрой смерти. Пожалуй, у него есть повод собой гордиться. И Поттер, наверное, тоже еще жив... - Драко... Неужели я еще не доказал, что я не враг тебе? Неужели я все еще не заслуживаю твоего доверия? Доверия? Драко усмехнулся - про себя. Пожалуй, почти никто в мире не заслуживает доверия. Вот Дамблдор, например - можно ли было ему довериться? Возможно, до какой-то степени, но полностью - никогда. Под маской доброго волшебника, угощающего всех лимонными дольками, скрывался хитрый стратег, который знал гораздо больше, чем говорил, а предполагал еще больше. И наверняка у него имелись свои соображения на все случаи жизни - даже на случай своей собственной безвременной кончины. Иначе почему старик был так спокоен тогда, на Астрономической Башне? Предположим, он догадывался, что Драко не сможет его убить, но неужели сомневался в Пожирателях? А Снейп...Все выпытывает и выпытывает, и так и сяк, то угрожает, то чуть ли не в крестные отцы набивается... К бывшему декану у Малфоя было весьма противоречивое отношение. Сначала он обвинял зельевара в том, что Люциус оказался в Азкабане, а Снейп неожиданно попал в фавор к Темному Лорду. Потом подозревал декана в предательстве. Затем злился на него за попытки присвоить его, Драко, почти заслуженную славу... Того, что Снейп убьет Дамблдора, Малфой, честно говоря, не ожидал. Но в одном зельевар был прав - Драко вовсе не был ни умнее ни хитрее всех. Снейп был весьма загадочной личностью - и у Малфоя-младшего не было ни сил ни желания разгадывать эту загадку. Но доверять ему не стоило - это он знал точно. - Я никогда не считал Вас врагом, сэр, - вежливо ответил Драко. - Не видел Вас сегодня днем... - У меня были дела, Драко. - Вам повезло. У Темного Лорда состоялось маленькое рандеву, знаете ли, - Малфой скривился. - И я вот поприсутствовал. - Драко... - Вы же можете понять, что после этого события мне несколько не по себе? Снейп вздохнул и направился к двери. - Я зайду завтра. - Не сомневаюсь, - пробормотал Драко, снова отворачиваясь к стене. *** Снейп давно уже ушел, в комнате потемнело, и предвкушаемый прохладный ночной ветерок врывался в окна и охлаждал пылающую кожу... а Драко все еще размышлял о доверии. Кому в этом мире он мог доверять, кроме себя и, возможно, родителей? Своим так называемым друзьям? Но его друзья находились в таком же положении, как и он. Им можно было довериться до определенной степени, но Драко точно знал - они предадут его, стоит им только почувствовать угрозу для себя. Он знал и не обвинял их в этом - в конце концов, они же все были слизеринцами. Нет, никому нельзя доверять, никому. Ни сильным мира сего, которым дела нет до судьбы отдельно взятого Драко Малфоя, ни таким же, как он, слабым, загнанным в угол, которые все что угодно сделают ради спасения собственной жизни. Никому нельзя доверять. Кроме, разве что, Поттера. Поттер вообще был единственным в своем роде. В течение шести лет Драко пытался понять его, загнать его поведение в какие-то известные рамки - и не мог. Поттер был совершенно уникальным явлением. В нем было это хваленое гриффиндорское благородство, граничащее с глупостью и наивностью, и Драко никак не мог определить, где кончается первое и начинается второе. Он не был обременен властью - хотя, вообще-то, был, но сам он, кажется, о ней и не подозревал. Его столько раз загоняли в угол - Драко пытался подсчитать, но сбился. И, однако, Поттер не сдавался. Поттер не пытался послать весь мир к Мерлину и сбежать от Темного Лорда куда подальше - наоборот, казалось, гриффиндорец сам нарывался на очередную встречу с Господином. И пусть ему так и не удалось победить - он столько раз уходил живым, что это само по себе уже могло считаться победой. Поттер никогда не выглядел сломленным. Возможно, все дело было в том, что гриффиндорец отчаянно верил в свои идеалы. Не в расчетливые Дамблдоровские, а в свои собственные. Верил в мир, где магглорожденные и чистокровные будут мирно сосуществовать, верил, что каждому нужно давать второй шанс, что в каждом есть что-то доброе, светлое, что стоит хотя бы попытки. И именно эти качества, которых у Драко сроду не наблюдалось, заставляли его так отчаянно восхищаться гриффиндорцем. Драко понимал, что сам он таким никогда не станет. Просто не сможет, да и пытаться не будет. И восхищаться Поттером как-то странно - его же вроде бы положено ненавидеть. А уж доверять ему... Но он почему-то восхищался. И доверился. *** Драко многое мог рассказать о страхе. Слишком часто он с ним сталкивался за последний год. Страх бывал диким, первобытным, почти животным. Адреналин бурлил в венах, заставляя Малфоя совершать какие-то действия. И от этих действий - пусть даже они заключались всего лишь в бессмысленном хождении из угла в угол собственной комнаты - от них на какое-то время становилось легче. Но страх бывал и другим, иногда он превращался в постоянную, грызущую тревогу. Тревога могла усиливаться, могла становиться почти неощутимой - но она никогда не исчезала полностью, всегда присутствуя где-то на задворках сознания. Драко отчаянно волновался за себя, за родителей, за Имение, и снова за себя - и так по кругу, до бесконечности. Только отчаянным усилием воли Малфой не допускал себя до истерик и приступов паники. В конце концов, он все еще оставался Малфоем. Возможно, он был самым невезучим и бестолковым Малфоем, а возможно - вообще последним из рода. Но, как бы то ни было, он оставался Малфоем. Однако скоро все его притворство начало казаться ему неважным и бессмысленным. Да, разумеется, он не бился в истериках на полу Большого Зала и не падал в обмороки на уроках - но однокурсники не могли не заметить его изможденного вида, мертвенно бледной кожи и больных глаз. А у него совсем не оставалось сил притворяться, что все хорошо. Тогда родился его новый страх. Это было что-то совсем другое, незнакомое, и оттого еще больше пугающее, и больше всего это было похоже на холод. Драко казалось, так бывает, если провести много времени на морозе - сначала ужасно замерзаешь, и готов уже умереть от холода - а потом, постепенно, перестаешь его ощущать. Теряется чувствительность тела, замедляется сердце, и, наверное, в какой-то момент можно вообще перестать чувствовать себя живым. Это началось из-за таких нелепых, таких дурацких происшествий с проклятым ожерельем и отравленной медовухой. Чертов шкаф наотрез отказывался чиниться, и Драко пришлось спешно придумывать что-то новое. Не то чтобы он считал свои планы гениальными и обреченными на успех, нет. Все дело в том, что тогда у него еще оставались последние крохи надежды - и Драко надеялся, отчаянно, из последних сил. Он даже не был удивлен, когда узнал, благодаря кому его планы провалились. Поттер! Поттер обладал каким-то совершенно непостижимым умением оказываться в самое подходящее время в самом подходящем месте. Драко подумал, что, будь он магглом, наверное, назвал бы это волшебством. А сам просто застыл, и с тех пор занимался треклятым шкафом чисто механически. Наверно, в глубине души он смирился с тем, что у него ничего не выйдет, и он погибнет, прихватив с собой и родителей... Наверно, случись это чуть раньше, Драко просто сошел бы с ума от таких мыслей и от безграничного ужаса. Но не теперь. Теперь его страх стал похож на холод. Страх стал настолько сильным, что Драко почти перестал его ощущать. Зато ему в голову начали приходить другие мысли. Например о том, что, движимый сначала неукротимым тщеславием, а потом тревогой за себя и за родителей, он чуть не убил двух совершенно невинных людей. Эта девушка, Кэти Белл - разве она сделала что-то плохое лично ему, Драко Малфою? Он на нее и внимания-то почти не обращал, разве что раздумывая над тактикой игры с Гриффиндором - ах да, раньше-раньше, в прежние благословенные времена, когда он еще мог позволить себе искренне увлекаться квиддичем, когда он мечтал только о том, чтобы обыграть Поттера... Белл была в команде Гриффиндора, и она могла быть интересна только этим. Наверно, узнай Драко, что девушку убил какой-то Пожиратель, он едва ли задумался бы над этой новостью хоть на пять минут. Но убить ее самому... или даже знать, что по его собственной вине она чуть не умерла... Уизли. Драко кривился, но размышлял. Уизли был глупым и нищим - это веские причины для презрения, но достаточно ли их для убийства? Ах да, еще Уизли был предателем чистокровных - с некоторых пор Драко не любил об этом думать. Это все казалось таким правильным раньше, таким единственно верным, в прежние времена, когда "предатель чистокровных" - это было всего лишь обидное прозвище, услышав которое рыжий зверел и выходил из себя, что доставляло Драко ни с чем несравнимое удовольствие. Предатель чистокровных - это веский повод для смерти? И возможно ли, что мнение Драко по этому поводу отличается от мнения Темного Лорда? Мысли пугали, но перестать размышлять Малфой не мог. Об Уизли он думал, пожалуй, даже слишком много - в конце концов, в отличие от той же Белл, рыжий был у него на виду все шесть лет обучения. А еще он был тем человеком, который тогда, шесть лет назад, встал между ним и Поттером. Драко злился долго, очень долго - а потом перестал. Все равно, вряд ли они с Поттером смогли бы дружить. Чтобы дружить с Поттером, нужно быть сильным, честным и благородным, а других Золотой Мальчик к себе просто не подпускает - и, наверное, правильно делает. А, и еще у Уизли была сестра. Мелкая Уизли. Драко никогда даже про себя не пробовал называть ее по имени - Джинни. Джиневра... Имя ему не нравилось, а сама она была... интересной. Он думал, что, наверно, так магглы и представляют себе ведьм - рыжеволосыми и красивыми. Все рыжеволосые с давних пор ассоциировались у Малфоя с семейством Уизли и потому вызывали отвращение - нищие, глупые и уродливые. Но Мелкая Уизли была другой... И рыжие волосы ей очень подходили. И почему-то в горле у Драко образовывался комок каждый раз, когда он представлял себе, как Мелкая Уизли оплакивает брата, как потом она никогда уже не будет так весело смеяться на обедах в Большом Зале, не станет больше играть в квиддич и гулять по Хогсмиду со своими бесконечными ухажерами. А Поттер будет сверкать злыми пустыми глазами, и сдуру снова сунется к Господину - мстить за друга, и... Дальше Драко думать боялся. Он заходил в мужской туалет на седьмом этаже, долго умывался, не глядя в зеркало на подозрительно покрасневшие глаза, отмахивался от вопросов Плаксы Миртл... а про себя горячо благодарил Мерлина, что Уизли остался жив. *** Он снова пришел в этот чертов туалет, к привидению, которое предпочитало, чтобы его называли "просто Миртл", и страшно желало дать ему возможность излить душу. Наверно, это было очень смешно, но, после долгого сидения в Выручай-комнате, наедине с собой, приятно было просто побыть рядом с кем-то. С кем-то, кто ничего от тебя не требует и бескорыстно желает помочь. У Поттера половина волшебного мира в друзьях, а у него - привидение. Да разве могло быть как-то иначе? "Это все он виноват", - с неожиданной яростью подумал Драко. "Он, только он. Темный Лорд". Вопреки ожиданиям, кощунственная мысль его даже не напугала. Это все Темный Лорд, это он. Это он дал ему задание, заранее зная, что оно невыполнимо. "Если ему так надо убить Дамблдора - пусть сам его и убивает", - отчаянно думал Малфой. "В конце концов, это ему, а не мне, так хочется..." Следующая мысль была настолько неожиданной, что Драко потребовалось срочно плеснуть себе в лицо холодной водой. Да разве же он, Драко Малфой, хочет убивать Дамблдора? Да, старик, конечно, любитель магглов, привечает магглорожденных и полукровок, вынашивает свои какие-то замыслы... Но разве ему, лично ему, Драко, Дамблдор когда-либо делал что-то плохое? Вспомнив фигуру, восседавшую во главе преподавательского стола в Большом Зале, Драко содрогнулся всем телом. Да в конце концов, он же старик... Пусть с хитрыми замыслами, пусть облеченный властью, но старик... Он сам не понял, как зарыдал, громко, отчаянно, как месяцами сдерживаемая истерика прорвалась наконец на волю, потому что все идеалы оказались разбиты, все принципы стерты в порошок - и это ничего не меняло. Ему придется убить этого старика, если он хочет жить сам и сохранить жизнь родителям - придется. - Ну не надо, - ах да, он и забыл, что Миртл здесь. - Не надо... Расскажи мне, что тебя мучает... Я помогу... - Никто мне не поможет, - ответил, содрогаясь всем телом, Малфой. - Я не могу этого сделать... Не могу... А если не сделаю поскорее, он сказал, что убьет меня... Он спиной почувствовал чье-то присутствие - сказался немалый опыт, приобретенный за прошедший год. Но он никак не мог ожидать, что, подняв глаза к растрескавшемуся зеркалу, наткнется на безумно удивленный, до боли знакомый взгляд. Поттер. Драко замер. Взгляд Поттера не отражал ровным счетом ничего, кроме крайней степени изумления. Малфой сам не знал, чего он ждал. Две секунды... Он ждет какой-то реакции... Пять секунд... Он ждет каких-то слов... Семь секунд... "Да ведь после того, как я убью Дамблдора, вполне возможно, мне придется убить и Поттера", - сверкнула у Драко в голове отчаянная мысль. "После того, как Дамблдор будет мертв, Поттер тоже умрет... какая разница" И чудовищным усилием воли Малфой заставил себя повернуться лицом к лучшему врагу и поднять палочку. Он не помнил почти ничего из этого боя. Кажется, они кидались друг в друга заклятиями, а вокруг все взрывалось. Кажется, потом Поттер оказался на полу, а Драко собирался угостить его Круциатусом. А потом, кажется, Поттер в последний момент успел выкрикнуть какое-то неизвестное проклятие, и все тело Малфоя прошила резкая боль, словно его рассекли невидимым мечом... А потом все кончилось. Не стало ни Поттера, ни Лорда, ни задания, ни боли, и Драко поглотила милосердная тьма. *** Он был в Запретном Лесу, вместе с Поттером и собакой этого идиотского лесника. Он снова был в Запретном Лесу ночью, и смотрел на светящиеся пятна крови единорога на земле, и ужасно боялся. А вот Поттер не боялся, и это, на взгляд Малфоя, было ужасно глупо. Им не следовало шататься ночью по Лесу. Им не должны были назначать такие наказания. И, по крайней мере, этот огромный лесничий уж точно не должен был бросать их одних. Но пятен на земле становилось все больше, и они с Поттером все шли и шли, пока не увидели поляну сквозь толстые ветви стоявшего перед ними древнего дуба. - Гарри, - позвал Драко, мимиходом удивившись - как легко у него получилось назвать Поттера по имени. - Гарри, мы должны вернуться. Не надо туда ходить, слышишь... Он знал, что нельзя было идти дальше. Он точно помнил, что они там найдут. Но Поттер не обращал внимания на его слова, и уже пролезал между ветвями дуба. Тогда Драко дернул его за рукав и снова горячо зашептал: - Гарри, пожалуйста, не ходи туда, не надо, послушай меня, пойдем отсюда... Поттер обернулся и сверкнул злобным, каким-то совсем не поттеровским взглядом. - Боишься, Малфой? - хрипло произнес он. - Как всегда, трясешься за свою шкуру, а на все остальное тебе наплевать... Как был гаденыш, так и остался... Трус! - Я не трус, - запротестовал Драко, но Поттер уже пошел дальше, поэтому Малфою пришлось кричать. - Я не трус! Я просто не могу! Я же не умею так, как ты! Я не трус... А потом лес исчез, и он оказался в постели, и чьи-то сильные теплые руки прижимали его к кровати, не давали вырваться... А в темноте, подсвеченной только Люмосом, он увидел глаза Поттера, испуганные и, наверное, из-за этого, какие-то отчаянно зеленые. - Я не трус, - хрипло сказал Драко, и внезапно рванулся вперед, к Поттеру, обнять крепко-крепко, уткнуться носом в шею, шептать: - Я просто не умею, как ты... Я просто не умею быть таким... - Я знаю, - ответил Поттер из темноты. - Тише, тише, я все понимаю... Тебе надо поспать, потом поговорим... - Ты мне снишься, - пробормотал Малфой, прижимая к себе гриффиндорца еще крепче. - Ты потом исчезнешь. - Никуда я не денусь, - усмехнулся Поттер. - Я здесь останусь. Проснешься, и мы поговорим. Все будет хорошо... И успокоенный Драко провалился в блаженный сон без сновидений. *** Первое, что он увидел, когда проснулся - растрепанного Поттера, спящего рядом с ним.