не кури, мне не нравится

Утром в квартире так тихо. Чимин молча открывает глаза, чувствуя это знакомое ощущение прошедших слез в горле. С подоконника, по полу, разрезая Пака на две половины, льется солнечный свет. Ветер играет занавесками, силясь поднять в свой пляс и тяжелые шторы, но может лишь закружить тонкую белую ткань. «Когда это я успел открыть окно…» — думает Чимин. Он садится на матрасе, протирает глаза. С улицы через окно дует холодом, но Чимин специально не кутается в одеяло, ощущая, как начинают коченеть плечи. Он поворачивает растрепанную голову, протирая сонные глаза. Рядом с Чимином никого нет. На кровати тоже никого. Черная дыра в груди парня начинает медленно разрастаться. Смятая постель встречает Чимина своим холодом. Он убирает ее, не думая ни о чем, быстро и тихо. В голове пусто, так же, как и в этой квартире. Быстро убрав кровать Чимин натягивает тонкие треники. Хочется курить. Он идет в ванную, умывается, попутно мечтая утопиться в раковине, чистит зубы, бездумно, не позволяя себе думать о чем-то более существенном, чем-то, что паста капнула ему на майку. Ногам холодно на кафельном полу, можно было бы встать на теплый коврик, но Пак специально не делает этого и терпит лед под ногами до тех пор, пока не заканчивает утренний туалет. На кухне он рассеяно ставит чайник и долго смотрит на кружку с принцессой, в ярко-розовом платье с желтыми волосами. Там даже еще остался чай. Кружка все так же стоит на краю стола и стул отодвинут так же. Чимин долго и молча смотрит. Потом с усилием отрывается и уходит с кухни, так и не выпив чай, который хотел. Куда же он дел сигареты… Прихожая, точно, в кармане пальто… Чимин слегка рассеян, а потому бьется головой о тот же самый угол и долго трет лоб, скорее от того, что слишком растерян и забыл, что хотел сделать, а не от того, что больно. Сигареты, ах да… Чимин поднимает взгляд на крючки и видит Его шарф. Он одиноко висит белой полосой рядом с серым пальто Чимина. Видимо, Юнги забыл, когда уходил, ведь его пальто нет. Чимин подходит к вешалке, в голове ни единой мысли, пусто — хоть шаром покати. Он осторожно трогает белую тонкую ткань, словно боясь, что она сейчас растворится. Шарф пахнет Мин Юнги. Чимин зарывается в шарф лицом и стоит так. Долго. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Вдох… Сигареты в кармане, как он и думал, зажигалки нет, но Чимин захватил с кухни спички. Путь на балкон короток: мимо ванной и кухни, через спальню и к открытому окну. В спальне ощутимо холодно, морозный воздух проникает из окна, видимо, утром резко похолодало. На балконе нет стекла, только железные поручи, едва достающие Чимину до пояса. Яркий солнечный свет ослепителен, но он не греет, лишь создает иллюзию тепла. Первый же порыв ветра стаскивает с Чимина теплый плед квартирного воздуха и выдувает из парня все тепло. Но сейчас Чимину все равно. Он щурится, пытаясь прикурить от отсыревших спичек. Глаза слезятся от яркого света, ветра и холода. Первая спичка ломается. Вторая загорается, но тут же гаснет, третья вываливается из рук и исчезает где-то внизу, как никак десятый этаж. Четвертая спичка долго не зажигается, лишь выдает слабые искры, не достаточные, чтобы закурить. — Черт, — механически ругается Чимин и роняет спичку вниз, между пальцев. Потом облокачивается на перила и смотрит вниз, начиная ощущать дрожь. — Зажигалку дать? — внезапный вопрос лишает Чимина равновесия, и он чуть ли не летит вниз головой с балкона. — Чт… Он резко оборачивается. Юнги, собственной персоной сидит на корточках, закутавшись в пальто. Наружу торчат лишь нос и длинные пальцы, держащие сигарету. Чимин не заметил его, потому что был ослеплен солнцем. Чимин хотел, чтобы он оказался тут, но сейчас, когда выяснилось, что Юнги никуда не ушел, он хочет, чтобы того тут не было. — Ты не ушел, — интонация Пака прыгает, но он очень надеется, что это прозвучало как твердый вопрос, а не как неуверенное блеяние. — А с чего бы? — хрипло фыркает Юнги. Его глаза поблескивают, но их выражение абсолютно и непоколебимо спокойное. Чимин захлопывает рот, потому что не может придумать, что ответить, и, хоть это и мучительно, сейчас лучше молчать, слушать, следить за чужими движениями, недоговорками и оговорками, за чужим тоном, взглядом, словами. Потому что Чимину предоставили шанс спастись от черной дыры. Потому что он не собирается его упускать. — Так что, нужно? — Юнги медленно встает, покряхивая, и достает из кармана черную, широкую, с серебряной полосой, газовую зажигалку. — О, — кивает на зажигалку Чимин, глядя на яркий огонь, с тихим вздохом вырвавшийся из рук Мина. Чимин наклоняется и прикрывает зажигалку и сигарету ладонью, чтобы пламя не сбило ветром. Закуривает. Когда поднимает глаза, видит, что Юнги следит за ним, но как только Чимин поднимает встречается с ним взглядом, тот сразу тушит свой нечитаемый взгляд. — Да, спасибо тебе за нее. — Юнги прячет предмет в карман. — Всегда ношу с собой, очень удобная. — Я рад, — тихо говорит Пак, затягиваясь чуть больше, чем надо. — Как давно ты куришь? — спрашивает Юнги. Его волосы растрепанные, он нахохливается как воробей, видимо, ему холодно. — Я… с тех пор как… — он чуть было не отвечает «с тех пор как влюбился в тебя», но вовремя кусает себя за язык, — с тех пор как ты впервые забыл у меня сигареты. Юнги посмеивается. — Не кури больше, это вредно, — говорит он и, подняв голову, выдыхает дым в прозрачный воздух. — И это мне ты говоришь? — с сарказмом замечает Чимин, ударяя на «ты». — Я сейчас не о своем здоровье забочусь, -притворно строго обрывает его Юнги. Его присутствие сковывает. — Прости. За вчерашнее, — говорит Юнги. Сердце Чимина ухает, с десятого этажа и куда-то вниз. — За что, — выдавливает он из себя, отворачиваясь от Мина и снова облокачиваясь на перила. — Ну, завалился к тебе без приглашения, пьяный… — тянет Юнги, прислоняясь рядом. — Я что-то сделал? — А ты не помнишь? — вырывается у Чимина, быстрый взгляд режет по Юнги, сканируя и мгновенно собирая малейшие изменения мимики. — Вообще-то, нет, — смущенно улыбается Юнги, запуская руку в волосы. Чимин вздрагивает от этой улыбки. — А… Ну… Нет, все в порядке, — врет язык Чимина, а мозг тем временем кричит, что нет, не в порядке, я, я, я не в порядке, пожалуйста, заметь это, я… — Ты просто заснул, а я перетащил тебя на кровать, вот и все. — Мм. Ну хорошо, — послушно соглашается Юнги, затягиваясь и сжигая сигарету чуть ли не до фильтра. Юнги курит, сколько себя Чимин помнит. Каждые двадцать минут, по несколько пачек в день, выкуривает без остановки, сигарету за сигаретой, и вечно пахнет этим горьким съедающим дымом. Молчание. Пак чувствует на себе чужой взгляд. Сверлящий, тяжелый, ложащийся и обнимающий холодным ветром за голые закоченевшие плечи. — Ну что еще? — щетинится он, поднимая глаза на Юнги. — Ты не замерз? — спрашивает тот. — Нет, — зубы начинают стучать от холода. — А ну-ка, — не терпящим возражений жестом, Мин тянет вперед руку и тыльной стороной ладони дотрагивается до носа. — Да ты просто ледяной! Юнги закатывает глаза и, распахнув пальто, прижимается к Чимину со спины, обнимая его и закутывая в теплую ткань. Чимин мгновенно оказывается в коконе, где с одной стороны к нему прижимается теплое тело, а с другой стороны его обнимают руки. Он делает попытку вырваться, но тихое «Шшшш…» и подбородок Юнги на его плече, так близко, близко, близко… Кажется, черная дыра вовсе не исчезает. — Ты чего, — бормочет Чимин, мгновенно согревшись от смущающего жара, ударившего в голову, щеки, уши, плечи. — А что, тебе же холодно? Почему ты не взял пальто? — отвечает вопросом на вопрос Юнги. Чимин думает, что сегодня Мин какой-то разговорчивый, больше, чем обычно. Ну или это ему только кажется, потому что он уже давно медленно сходит с ума. Они молча курят. Чимину слегка неудобно, потому что Юнги будто со всех сторон обхватывает его, прижимая его руки к бокам, но ему удается, с усилием, вытянуть руку из этого плена и поднести к губам сигарету. — Я передумал, — внезапно говорит Юнги. — Чего? — неразборчиво спрашивает Пак, затягиваясь. — Я не хочу, чтобы ты курил, — говорит Юнги и выбивает из рук парня сигарету. Тот провожает падающий огонек долгим взглядом, не до конца понимая, что только что произошло. — Юнги-хен, что за хрень, — говорит он непонимающе, но ответа не дожидается. Юнги лишь затягивается и выдыхает дым сторону. — Эй, почему мне нельзя курить, а тебе можно? — Чимин пытается взглянуть в лицо парня, повернувшись, но не рассчитывает того, что они, вообще-то, находятся довольно близко друг к другу. Он чуть ли не соприкасается с Мином носами и шарахается назад, забыв то, о чем он хотел спросить, но Юнги удерживает его руками, которыми все еще обнимает Пака, не позволяя вырваться из плена пальто. — Я… я… — начинает заикаться Чимин, но замирает, не в силах отвести взгляд от лица Юнги. Тот глядит на Пака изучающе, как будто ожидает чего-то и это так странно и пугает до чертиков, но одновременно бешено завораживает. — Я не хочу, чтобы ты курил, — сообщает Юнги, как будто это что-то само собой разумеющееся. — Тебе не идет. Чимин в который раз не знает, что ответить. — Отвали, придурок, — буркает он и вырывается из объятий. Он тут же чувствует, как его мерзлыми когтями хватает холод. Зубы мгновенно пускаются в пляс, пальцы деревенеют. На ногах уже вовсе ничего не чувствуется. — Я в дом, — бросает Чимин и скрывается в квартире. — Ага, — кидает Мин напоследок. В комнате чуть теплее. Чимин хочет в душ. Мысли о горячей воде приводят его в восторг. Он проходит спальню, пересекает узкий коридор и вваливается в ванную, захлопнув за собой дверь. Быстро стаскивает одежду и включает воду, едва-едва теплую, но ледяному телу она кажется обжигающе горячей. Чимин садится на дно ванны и утыкается лбом в колени. Он постепенно повышает и повышает горячую воду. Его тело согревается и через пятнадцать минут оно буквально варится в кипятке, но все сидит и сидит, и никак не находит в себе сил встать, выключить воду и выйти из ванной комнаты, потому что там, в квартире, на балконе стоит Юнги и курит, курит, курит, прикуривая, видимо, от черной дыры, растущей в Чиминовом сердце. Чимин надеется, что Юнги уйдет, как он обычно делает, тихо и молча. Они не привыкли прощаться, Юнги просто приходил и уходил тогда, когда ему было нужно. Через какое-то время он слышит, как хлопает входная дверь и, облегченно-обреченно выдыхая, отпускает себя и позволяет себе провалиться в бездну…