Неясные

Ваня закрыл за собой дверь и скептически огляделся вокруг. Его квартира представляла из себя прекрасный пример вечного противостояния человека и хаоса. Второй, к сожалению, пока побеждал. Не то чтобы Евстигнеев не любил убираться… Хотя кого он обманывал — не любил. С его ритмом жизни, когда часто приходилось ночевать на работе, а выходные были сродни второму пришествию, тратить драгоценное свободное время на такие глупости, как уборка, было непозволительной роскошью. Парень кинул быстрый взгляд на часы и задумчиво почесал подбородок. Мирон приедет через пару часов. Наверное, стоит создать хотя бы видимость порядка к его приходу. Или можно было оставить всё так, пусть Солдат знает, к чему готовиться. Евстигнеев тихо фыркнул своим мыслям и нехотя взялся за уборку. Пустые коробки из-под пиццы были отправлены в мусорку, валяющиеся по всем углам футболки переместились в шкаф, который теперь грозился в любой момент открыться и выплюнуть всё своё содержимое, а носки нашли себе новую обитель где-то под диваном. Рудбой заглянул в чашку, которую пару недель назад забыл на тумбочке. Новая жизнь, зародившаяся в оной, весело посмотрела на тактика в ответ. Видимо, посуду тоже стоит помыть… Всеми этими занятиями Иван пытался отвлечь себя от назойливых мыслей, что крутились в голове с того самого момента, как он вышел из кабинета Рикки несколько часов назад. Чёрт, к нему скоро придёт классный парень, с которым Охра рассчитывал провести не только охуительную ночь, но и весь последующий день, однако вместо того, чтобы думать об этом, сознание настойчиво подкидывало ему воспоминания о прошедшем разговоре. — Шокк был Солдатом. Одним из лучших, — нехотя произнёс Эрик, задумчиво хмурясь, словно что-то вспоминая. — Надежда компании, пример для всех остальных. А потом что-то пошло не так, у парня конкретно поехала крыша. Он поклялся уничтожить Корпорацию, устроил бойню в здании, за ночь перерезав почти треть Солдат, и после этого исчез. — Почему я об этом ничего никогда не слышал? — после непродолжительного молчания спросил Рудбой. — Это было лет семь назад, ты тогда только учебку заканчивал, — невесело усмехнулся мужчина. — Ситуацию быстро замяли. Всем, кто был в курсе произошедшего, приказали помалкивать, а всю информацию уничтожить. Официально этого человека сейчас просто не существует, ты не найдёшь о нём никаких упоминаний. Если же Шокк снова объявлялся, что случалось несколько раз за всё это время, на его ликвидацию отправлялись те тактики, которые занимались им сразу после первого инцидента. Это позволяло не допускать утечки информации. Однако сейчас, как я думаю, ты понимаешь, все эти ребята уже мертвы. А вы… — Рикка неопределённым жестом указал в сторону парня. — К такому как он просто не готовы. Он перебьёт вас, как щенков. Блять… Ваня тряхнул головой, пытаясь прогнать ненужные сейчас мысли. Да, у него было достаточно поводов для беспокойства, но он может найти более подходящее время для размышлений. Наконец, пока он собирал по квартире пепельницы и пустые пачки сигарет, ему удалось переключиться на что-то более приятное. Томительное ожидание медленной горячей волной разливалось по телу, отчего парень периодически вздрагивал, в предвкушении закусывая губы. Чёрт, да он готов был начать мурлыкать только от этого. Сложно представить, что будет, когда Мирон наконец придёт. Фёдоров, по своему обыкновению, опаздывал. И когда трель дверного звонка наконец разнеслась по квартире, Рудбой уже не только успел создать видимость порядка, но и даже сходить в душ, пару раз сыграть в какую-то стрелялку, позалипать на видюшки в интернете и даже начать создавать новый филиал хаоса на своём столе. Открыв наконец дверь, парень увидел слегка взмыленного Солдата с парой пакетов в руках и с виноватой улыбкой на лице. — Прости, я задержался, — извиняющимся тоном протянул мужчина. — Но зато я привёз еду и неплохой коньяк. — Так и быть, ты прощён, — рассмеялся Ваня, пропуская гостя внутрь и дожидаясь, пока тот разденется. Охре было немного странно наблюдать постороннего человека в своей прихожей, так как до этого он никогда и никого сюда не пускал. Ну кроме Лёши, но тот вообще был отдельным разговором. Тихо фыркнув, парень забрал у Мирона пакеты и направился с ними на кухню, оставив пока мужчину осматриваться. Но уже через пару минут, с любопытством копаясь в покупках, тактик отчётливо почувствовал на своей спине оценивающий голодный взгляд. А футболку после душа он благополучно забыл надеть. Ну и ладно, всё равно бы потом пришлось снимать. — Ты чего там застрял? — не оборачиваясь, спросил он. — Любуюсь, — каким-то урчащим, незнакомо-низким тоном ответил мужчина, и Ваня почувствовал, как отчаянно забилось сердце, а кровь прилила к конкретным частям тела. — И как оно? — резко севшим голосом произнёс шпион. — Невероятно… Для Рудбоя стало совершенно неожиданным ощущение чужого горячего дыхания, что коснулось его спины. Он и не заметил, как Мирон подошёл почти вплотную. От этого по коже побежали мурашки, но, когда его шеи коснулись обветренные губы, парень смог только тихо всхлипнуть и тяжело опереться на стол, так как ноги отказались его держать. — Не делай так больше, — с дрожью в голосе произнёс Ваня, покосившись на мужчину через плечо. — Почему? — полюбопытствовал Фёдоров, а в потемневших глазах его плескалась чистая похоть. — Слабое место, — тихо выдохнул Охра, который начинал плавиться под этим взглядом. Но вместо того, чтобы прислушаться к просьбе парня, Солдат только тихо хмыкнул, а после сильные мозолистые пальцы опустились на загривок шпиона, почёсывая и поглаживая, как большого кота. Евстигнеев не смог сдержать протяжного стона и точно бы упал, если Мирон не успел его подхватить. Ощущение от прикосновений электричеством проходило по нервным окончаниям, растекаясь по всему телу обжигающей волной, полностью подчиняя тактика своим импульсам. Слишком сильно, слишком сладко, так, что напрочь вышибало из головы все мысли, кроме одной. Лишь бы это не прекращалось, лишь бы жёсткие пальцы не переставали касаться чувствительной кожи, обводя выступающие позвонки, ероша короткие волосы. Охре пришлось вцепиться зубами в собственные губы, так как изнутри рвались новые бесстыдные просящие стоны. — Это настолько ты чувствительный? — восхищённо выдохнул мужчина, отпуская наконец шпиона, от чего тот чуть не рухнул как подкошенный. — Я же просил не делать этого! — возмущённо рыкнул парень, отчаянно краснея, потому что тело требовало прогнуться, прижаться к мужчине как можно теснее, почувствовать его каждым сантиметром кожи, и Ивану приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы удержать себя в руках. — Прости, я не удержался, — усмехнулся Мирон, и по его голосу становилось понятно, что он совершенно не чувствует себя виноватым. Рудбой одарил его хмурым взглядом и снова вернулся к пакетам, кусая губы. Возиться с покупками совсем не хотелось, а хотелось одним движением смахнуть всё со стола, и чтобы его на этом самом столе разложили и хорошенько отымели. Жёстко так, с оттяжкой. От одних только мыслей об этом поджимались пальцы на ногах, а член бы точно прилип к животу, пачкая смазкой кожу, если бы ему не мешали штаны. Но в Евстигнееве неожиданно взыграла ебучая гордость. И кто её, суку, только звал? Так что парень просто не мог взять и сразу прыгнуть в койку к Мирону, приходилось соблюдать хоть какие-то правила приличия. И это-то, блять, после всего того, что между ними было. Так что, продолжая бороться с собственным возбуждением, чему Фёдоров никак не способствовал, продолжая отпускать недвусмысленные смешки, Охра быстро сообразил некое подобие ужина и чуть ли не пинками загнал уже откровенно веселящегося мужчину за стол. Благо во время еды напряжение хоть немного спало, и Окси уже через пару минут начал делиться последними новостями, не забывая активно работать челюстями. Шпион его внимательно слушал и иногда вставлял пару слов, чуть прищурив искрящиеся голубые глаза и иногда прикладываясь к уже разлитому по стаканам алкоголю. Иван поймал себя на желании, что он хотел бы поплотнее укутаться в эту уютную обстановку и не вылезать из неё как можно дольше. Потому что, хотя Рудбой, всю свою сознательную жизнь проведший сначала на улице, а после — в Корпорации, и не имел ни малейшего понятия, что же такое домашняя атмосфера, сейчас он был уверен, что выглядит она именно так. Однако последняя тарелка вскоре опустела, а вместе с ней и истончилось то чувство комфорта и тепла. Оно не исчезло полностью, лишь заиграло другими полутонами, но, сгружая грязную посуду в мойку, тактик почувствовал, как что-то щемяще-тоскливо тянет в груди, потому что это ощущение не хотелось отпускать. Мирон словно почувствовал перемены в настроении тактика. Он снова подошёл ближе, на этот раз не таясь, уверенно, словно делал это сотни раз, обнял парня за талию, устраивая голову у него на плече, хоть для этого и пришлось привстать на носочки. — Ну и чего ты приуныл? — спокойно спрашивает мужчина, наблюдая за тем, как татуированные руки моют посуду. И Ваня впервые за долгое время растерялся, не зная что ответить. Из головы неожиданно вылетели все колкости, которыми можно было бы отгородиться от проницательного Солдата. А сказать правду было как-то слишком… Рудбой и сам-то не мог нормально сформулировать всё то, что сейчас творилось внутри него, а уж рассказать кому-то другому так и подавно. Это было чем-то чересчур личным, интимным. Это было бы проявлением слабости, что шпион не мог себе позволить. Слишком уж сильно были вбиты в подкорку самые главные заповеди тактиков. Не верь никому. Не показывай слабости. Не подпускай близко. Не привязывайся. Вот только, кажется, Ванька уже нарушил их все… — Эй… — ещё раз позвал его Мирон, в конце неожиданно запнувшись. Мужчине так и не удалось узнать имя парня, а звать его по нику в такой момент было как-то неправильно. Грубые, жёсткие буквы царапались где-то в горле, словно отказывались выходить. — Всё нормально, — наконец справившись с собой, слабо улыбнулся Охра, даже немного довольный тем, что его голос почти не дрожал. Он уже перемыл всю посуду, но почему-то не спешил выворачиваться из тёплых объятий. — Врёшь ведь, — обиженно хмыкнул Фёдоров, крепче сжимая парня в своих руках. — Вру, — согласно кивает тактик. — Но это сейчас не важно. И что-то в его голосе заставляет Окси недовольно ворчать ещё некоторое время, но всё-таки не пытаться вытряхнуть из Вани правду, интуитивно чувствуя, что когда шпион захочет, то сам расскажет. Вместо этого его руки начинают неторопливо скользить по животу и бокам парня. — Ты весь в шрамах, — неожиданно произносит он, после непродолжительного молчания, когда его пальцы в очередной раз натыкаются на рубцы на коже. — Я же говорил, что я частый гость в медотсеке, — негромко смеётся Рудбой, которому становится щекотно от этих прикосновений. Мирон отстраняется, разворачивая его лицом к себе, внимательно, словно в первый раз, рассматривая парня. С каждым новым сантиметром кожи он видит всё новые шрамы. Грудь, живот, спина, руки — всё было покрыто плотной паутиной рубцов. Старательно скрытые под сложной вязью татуировок, они были заметны только если внимательно приглядеться, но их количество было ужасающим. — Сколько раз тебя могли убить? — пребывая в лёгком шоке, спросил мужчина, всё ещё не отводя взгляда от особенно крупного шрама на животе тактика. — За последний год или вообще? — чуть насмешливо хмыкает Охра. — По голове бы тебе дать за такие шутки, — угрюмо покосился на него Солдат. — Ой, да ладно, как будто ты не знаешь, кем я работаю, — отмахнулся от этого тактик. — Знаю, — кивнул Мирон, как-то грустно посмотрев на парня. — Просто… Даже если бы на мне всё не заживало, как на собаке, я бы всё равно не смог похвастаться такой коллекцией. — Не смей меня жалеть! — ощерился шпион и попятился. Фёдоров тут же в успокаивающем жесте поднял руки, отступая назад. — Тише, тише. У меня и в мыслях не было, — мужчина неожиданно нежно улыбнулся. — Если бы тебя убили, то я бы тебя никогда не встретил. И это было бы грустно, разве нет? Ваня в ступоре застыл, долго, внимательно вглядываясь в глаза мужчины, искал хоть что-то, что могло указать на то, что Солдат лжёт, но ничего не находил. Так и не найдя подвох, парень наконец начал медленно оттаивать. — Да, наверное, грустно, — неуверенно произнёс он, и на щеках его проступил слабый румянец. — Так что я рад, что ты невероятно удачливый засранец, — тепло улыбнулся Мирон, подходя ближе к шпиону, осторожно беря его за руку, переплетая длинные тонкие пальцы со своими. Рудбой удивлённо перевёл взгляд на свою руку, а потом опять на мужчину, всё ещё немного находясь в прострации, но, когда тот ненавязчиво потянул его за собой обратно в комнату, парень послушно пошёл за ним. Окончательно очнулся он, только когда его заботливо усадили на диван и Фёдоров примостился рядом. — Что, вот так вот сразу в постель? — криво усмехнулся Ваня, снова натягивая на себя старую привычную маску ехидного ублюдка. — А где признания в любви, шуба и новый телефон? Ты мне даже ни одного букета не подарил? — А тебе они нужны? — вопросительно поднял брови Окси, не ведясь на провокации. Он отлично видел настоящее лицо парня сквозь трещины потрёпанной маски. Его растерянность и смущение были для мужчины, словно на ладони, превращая отчаянного шпиона в потерявшегося в своих эмоциях подростка. И на первое место вновь встало желание защитить его и успокоить. — Ну да, я же всё-таки мальчик приличный, с кем попало не трахаюсь. Только после свадьбы и справки от венеролога! — затараторил тактик, когда Фёдоров, не обращая внимания на его слова, лёг на диван и потянул парня к себе. — Успокойся, я просто хочу немного поваляться, — беззлобно засмеялся Солдат, глядя в испуганные глаза напротив. Охра позволил уложить себя рядом, позволил сильным рукам обнять его и прижать поближе, но сам практически не двигался и почти, кажется, не дышал. Ему было стыдно за своё поведение, но он никак не мог справиться с собой. Этот мужчина слишком странно на него влиял. Потому что Ваня впервые за долгое время запутался в своих эмоциях. Привыкший никому не доверять, парень просто не знал, как реагировать на то, как Солдат себя вёл. Он не говорил чего-то особенного, не делал ничего из ряда вон выходящего, но было что-то в его глазах, в его эмоциях, что заставляло сердце шпиона колотиться как бешеное, трепетать испуганной птицей. И это совершенно выбивало из колеи. Евстигнеев просто не знал, как себя вести. А Мирон терпеливо ждал, пока парень разберётся со своими тараканами, разглядывал фантастические синие глаза и мягко поглаживал по напряжённой спине. И когда каменные литые мышцы всё-таки начали потихоньку расслабляться под его пальцами, мужчина расценил это как свою маленькую победу. Они долго так лежали, в полной тишине, просто греясь в тепле друг друга, обмениваясь ненавязчивыми прикосновениями, в которых не было никакой интимной подоплёки, а только нежная ласка, которой порой так не хватает. Окси уже начал потихоньку засыпать, когда Ваня всё-таки решился коснуться его губ в слегка наивном чувственном поцелуе. Мужчина приоткрыл глаза, встречаясь с решительным, отчаянным взглядом, и в глубине голубой радужки прочитал больше, чем можно было бы просто сказать словами. А дальше была бесконечная череда трепетных, бережных прикосновений к искромсанному телу и не менее изувеченной душе. Прямо так, сквозь кожу. Не знавший полумер парень сам сдирал с себя многочисленные маски и щиты, обнажая нежное израненное мясо, вручая всего себя в чужие руки. И Мирон благодарно принимал всё это, скользя кончиками пальцев по старым шрамам, физическим и душевным, надеясь если не убрать боль, то хотя бы её облегчить. Он восхищённо смотрел на распростёртого под ним парня, что доверчиво смотрел на него ярко-синими глазами с тёплыми огоньками на самом дне радужки. Ваня отдавал всего себя, не сдерживая тихих стонов, охотно тянулся навстречу каждому прикосновению, извиваясь от того обжигающе-тёплого огня, что пожирал его тело. От каждого невесомого прикосновения, словно один за другим исчезали старые рубцы, а в груди что-то искрило и коротило, возвращаясь на свои законные места. Парень впервые за долгие годы чувствовал себя живым. Ване было настолько хорошо, что он даже не заметил той тянущей боли, когда сильные пальцы проникли в него, неторопливо и основательно подготавливая к будущему вторжению. И только когда Мирон устроился между его ног, закидывая их к себе на талию, и вопросительно посмотрел на парня, Рудбой наконец понял, что сейчас произойдёт. Однако его это ничуть не пугало, наоборот, в груди вспыхнуло томное нетерпение, волной прокатываясь по всему телу. Так что он только кивнул и улыбнулся, тут же чувствуя, как твёрдая плоть начала растягивать упругие мышцы. По позвоночнику прошла сладкая судорога вперемешку с искрящимися нотками боли, и тактик громко застонал, нетерпеливо толкаясь навстречу, чувствуя каждый сантиметр члена мужчины, что проникал в него. Медленно, но непреклонно, до самого конца, так, что Ваня готов был уже кончить только от этого. Однако, когда мужчина, войдя полностью и дав парню некоторое время привыкнуть, наконец начал двигаться, Охра полностью потерял связь с реальностью. У него было много партнёров, можно даже сказать, слишком много, но не один из них не мог довести Евстигнеева до такого состояния, чтобы он переставал понимать, где и зачем находится. Единственное, что сейчас существовало для Рудбоя, — это Мирон, за которого он отчаянно цеплялся, подставляя длинную шею под укусы и поцелуи. И как бы Ивану не хотелось, чтобы это продолжалось вечно, оргазм медленно, но верно подступал со всех сторон. И, когда ему всё-таки удалось схватить его в свои лапы, парень был уверен, что хотя бы на пару мгновений, но он точно отрубился, потому что невозможно выдержать той волны удовольствия, что прошила тело, сметая всё на своём пути. Когда шпион наконец обрёл способность связно мыслить, он перевернулся на бок, поворачиваясь лицом к Фёдорову, который, всё ещё тяжело дыша, лежал рядом. — Знаешь, — охрипшим голосом произнёс Ваня после недолгого размышления. — Кажется, я влюбился. Неоновые глаза напротив, кажется, засветились ещё ярче, а мужчина не смог сдержать счастливой улыбки. — Знаешь, — тихо посмеиваясь, ответил он. — Кажется, я тоже. А после потянулся за новым поцелуем.