Неясные

Солнце уже неторопливо клонилось к горизонту, когда парни начали предпринимать первые попытки выбраться из постели. Не особо успешные, если честно. Каждый раз, когда кто-то из них пытался подняться, второй обязательно дёргал его обратно на кровать, и между ними завязывалась шуточная борьба. Вот и сейчас Рудбой, с помощью не совсем честных методов, одержал очередную победу и с триумфальным видом удобно устроился на груди Мирона, лениво разглядывая его лицо. — Ты же понимаешь, что рано или поздно нам всё равно придётся встать? — негромко рассмеялся мужчина, а руки его сами собой уже почти привычно опустились на бёдра тактика, поглаживая нежную кожу. — Я согласен только на никогда, — усмехнулся шпион, хитро сверкая синими глазами. Однако желудок парня явно был против такой перспективы, о чём не упустил возможности сообщить, издав вой голодного кита. Охра мгновенно смутился и слегка покраснел. Фёдорову это показалось невероятно милым. — Давай мы всё-таки пообедаем, а потом вернёмся в постель? — со смешком предложил Окси. Недовольно заворчав, Рудбой всё-таки поднялся с кровати и, выпрямившись в полный рост, со вкусом потянулся, ничуть не стесняясь своей наготы. Мирон от этого зрелища восхищённо замер, в очередной раз поражаясь тому, насколько этот долговязый парень гармонично выглядит. Длинные, чуть угловатые линии мышц плавно перетекали одна в другую. Солнце, заглядывающее в окно, рыжими пятнами скользило по поджарому телу, резкими тенями подчёркивало выступающие косточки и вены, просвечивающие сквозь тонкую кожу, острыми тонкими штрихами выделяло паутину старых шрамов. Да, ради такого вида тактика определённо стоило выгнать из постели. — Рот закрой, пока слюни не потекли, — заметив его взгляд, фыркнул Охра и с ленивой животной грацией направился в сторону кухни. — Вот умеешь ты момент испортить, — обиженно произнёс Мирон, тоже вылезая из-под одеяла, и поплёлся вслед за парнем. — Ты что, я только ради этого момента и родился, может быть! — с притворным возмущением ответил ему шпион, роясь в холодильнике в поисках того, из чего можно было бы сотворить нехитрый обед. — Ты неисправим! — сокрушённо простонал Фёдоров, опускаясь на ближайший стул и наблюдая за метаниями парня. Рудбой резко к нему развернулся, держа в руках пакет молока, и окинул мужчину скептическим взглядом. — А ты что, думал, в сказку попал? Нет, чувак, в жизнь вляпался. Окси только махнул на него рукой. С шпионом спорить бесполезно. На каждое слово у него было сто в ответ, и Мирон уверен: Рудбой при этом даже ни разу бы не повторился. Его бы энергию, да в мирное русло… Тактик тихо усмехнулся, празднуя очередную свою победу, и вернулся к добыче пропитания. Меньше чем через десять минут перед мужчиной уже стоял какой-никакой, а обед, к которому тот тут же потянулся. Ели по большей части молча. Охра вообще о чём-то явно размышлял, периодически забывая даже жевать. — О чём задумался? — после очередного подвисания всё-таки решил поинтересоваться у него Мирон. Шпион перевёл на него стеклянный взгляд, пару раз моргнул, возвращаясь к реальности, и только после этого в глазах появилась хоть какая-то осмысленность. — Слушай, — задумчиво растягивая слова, начал парень. — У меня есть к тебе одна просьба. — Это какая? — Солдат нахмурился, ещё где-то на интуитивном уровне чувствуя, что ему очень не понравится последующий разговор. — Можешь со мной потренироваться? Нормально, в полную силу и с оружием, — Рудбой серьёзно посмотрел на собеседника. — Зачем тебе это? — Мне нужно… — парень замялся, нервно кусая губы, но после небольшой паузы всё-таки продолжил: — Мне нужно научиться сражаться с такими, как ты. С теми, кто значительно превосходят меня в силе и скорости. — С Солдатами ты имеешь в виду? Называй вещи своими именами, — ещё больше нахмурился мужчина, а в его голосе явно проскользнули напряжённые нотки. — Ну почему же? Не обязательно, — Охра явно увиливал от ответа. — Врёшь! Тактик стушевался, опуская взгляд и нервно барабаня пальцами по столу. После всего того, что произошло между ними вчера ночью, ему было очень сложно лгать Окси. Оторванные с мясом маски не так просто вернуть на место. Лишь бы это не повернулось ему боком. Собравшись с силами, парень глубоко вздохнул и всё-таки решил раскрыть карты. Ну или хотя бы часть из них. — Есть вероятность, — осторожно начал он, — что нам действительно придётся вступать в открытые конфронтации с некоторыми представителями вашей братии. И было бы очень неплохо, если бы после этих столкновений я выжил. — Подробностей ты мне конечно же не расскажешь? — мужчина всё ещё хмурился, но после его слов слегка расслабился. — Прости, не могу. Хотел бы, но, правда, не могу, — Охра виновато опустил глаза. Мирон некоторое время испытующе смотрит на тактика, но, обречённо выдохнув, всё-таки согласно кивает. — Хорошо, я позанимаюсь с тобой. Рудбой тут же вспыхивает, словно новогодняя ёлка, довольно улыбается и неловко перебирается к мужчине на колени. — Спасибо, — урчит он, крепко обнимая мужчину. — Только пообещай мне, что будешь осторожен, ладно? — тихо произнёс Мирон, легко целуя парня в висок. — Обещаю, — так же негромко ответил Охра, чуть отстраняясь и заглядывая ему в глаза. — Пойдём обратно в кровать?

***

Рудбой оказался весьма способным учеником, но невозможно не заметить, что ему было сложно. Он выбивался из сил, стараясь хоть как-то устоять против мужчины, когда тот переставал сдерживать свою силу, но ему это не особо удавалось. Мирону, честно, было больно смотреть на его попытки, однако и поддаваться парню он не мог, так как понимал, что от этого напрямую зависит его жизнь. Единственное, что оставалось делать, это самолично после каждой тренировки обрабатывать новые порезы и синяки на теле шпиона. И это ещё мучительнее, потому что Солдат сам был причиной всех этих травм. Ему совсем не хотелось причинять боль Охре, но иначе нельзя. Каждый раз, когда тактик болезненно шипел после очередного пропущенного удара, Фёдорову хотелось выбросить нахрен свой меч, спрятать шпиона в каком-нибудь бункере, и пусть горит весь остальной мир синим пламенем. Но сделать это было невозможно. Вот и оставалось Окси только сцепить зубы и терпеливо ждать, пока Рудбой справится с болью и сможет продолжить поединок. — У каждого мечника свой индивидуальный стиль, — объяснял парню Мирон, когда они неторопливо шли по коридорам офиса после очередного занятия. — Он вырабатывается самостоятельно и зависит от типа оружия, комплекции Солдата, личных предпочтений и ещё кучи всяких факторов. Но базовые элементы всегда одни и те же, они никуда не деваются. Сможешь подловить противника на этих движениях — и твой шанс на победу значительно возрастёт. Эй, ты меня вообще слушаешь? Мужчина недовольно посмотрел на тактика, который застыл посреди коридора и напряжённо смотрел куда-то за спину шпиона. Проследив за его взглядом, Окси увидел Храмова, которого зажала в углу тройка Солдат. Мирон смутно их припоминал, кажется, перевели к ним всего месяц назад, но это сейчас его особо не волновало. Фёдорова больше тревожило то, что эта компания там собралась явно не анекдоты рассказывать, и настороженное лицо Лёши было тому подтверждением. В следующее мгновение один из них сделал едва уловимое быстрое движение, а мимо мужчины молнией метнулся Рудбой. — Лёха! — громко крикнул он, подлетая к другу, который неожиданно начал оседать, прижимая руки к животу. Мирон тут же рванул к ним, когда только заметил, как что-то алое потекло сквозь пальцы тактика. Охра рухнул на колени рядом с парнем. Осматривает быстро, нервно, не даёт ему полностью упасть на грязный пол, в глазах его мечется паника. — Храмов! — слышит Фёдоров надрывный, испуганный голос шпиона, когда наконец оказывается рядом с ними. — Лёшка! Тише-тише, не двигайся. Я здесь, хороший мой, я рядом. Сейчас пришлют медиков, только держись, ладно? Смотри на меня. Всё будет хорошо. Только не смей умирать, зараза. Храмов не менее испуганно смотрит на друга, судорожно цепляется за его руки, пачкая кровью, что-то рвано шепчет побелевшими губами, а народ начинает толпиться вокруг, пялится с бездушным любопытством и не спешит помогать. И только когда достаточно оперативно прибывают медики и забирают тактика с собой, только тогда толпа мгновенно рассасывается, стоит им поймать на себе взгляд Рудбоя, который неторопливо поднимается на ноги. На лице его больше нет ни единого намёка на доброжелательность. Ледяной взгляд, почти искрящийся от едва сдерживаемой ярости, скользит по людям, выискивая виновных. И стоит шпиону их заметить, как рука мгновенно тянется к кобуре. Мирон, как только понимает, что тот задумал, едва успевает встать между парнем и незадачливыми солдатиками, в которых Охра уже целится. Пистолет даже не дрожит в его окровавленных руках. — Отойди, — цедит Рудбой сквозь зубы, переводя ствол на Окси. — Не стоит этого делать, — Фёдоров медленно поднимает руки, пытаясь успокоить разгневанного парня. — Почему? — тактик по-птичьи склоняет голову набок, продолжая сверлить взглядом пространство за спиной Солдата. — Они новенькие, глупые ещё. Не понимают, что натворили. Они же даже ранить его серьёзно не смогли, — нарочито спокойно произносит мужчина, старательно подбирая слова. Однако понимает, что слова не те. — Вот я и избавлю ваш отдел от хреновых работников, — безразлично отвечает шпион, рваным движением склоняя голову в другую сторону, и от этих механических движений становится жутко. Парень перед ним словно неживой. В нём нет ни намёка на чувства, кроме льдистой жажды убийства. Уже знакомый голодный монстр смотрит на Мирона из глубины голубой радужки. — Солдат не так просто убить, — предпринимает ещё одну попытку Окси и снова безуспешно. — После пули в голову ещё никто не выживал. И я не промахнусь. — Рудбой, пожалуйста, — почти умоляющим тоном тянет мужчина. — Начальство не простит тебе такого. Тебя вышвырнут с работы. — Плевать, — холодно бросает Охра, делая нетерпеливый шаг в их сторону. — Главное, что эта шваль будет мертва. Мирон понимает, что не может этого допустить. Он знает, что шпиону не простят такое самоволие и просто уволят. А уволенный тактик — мёртвый тактик. И это не то, что Солдат может позволить. Поэтому он решается на отчаянный шаг. — Тогда убей сначала меня, — твёрдо произносит Фёдоров. Расстояние между ними меньше метра, и дуло пистолета безжалостно смотрит в переносицу мужчины. Он даже может рассмотреть мелкие царапины на чёрном металле и мысленно молится всем богам, что его жизнь достаточно много значит для Рудбоя. — Я, как старший по званию, беру ответственность за их действия на себя. — Ты рехнулся? — парень ошарашенно замирает, и на его лице наконец-то появляются хоть какие-то эмоции. Он шокировано смотрит на Солдата, а после яростно рычит. — Отойди сейчас же! — Нет, я всё сказал. Хочешь убить их — сначала придётся убить меня, — мужчина твёрдо стоит на своём. На самом деле Мирону хочется трусливо зажмуриться, но он держит глаза открытыми и видит, как борются эмоции внутри Охры, не зная, к какому выбору склониться. Видит, как беснуется жаждущий мести монстр внутри тактика и чуть ли не падает от облегчения, когда тот обессиленно опускает руки и убирает пистолет в кобуру. — Если с ним хоть что-то случится, вы не проживёте и недели. И я лично позабочусь, чтобы ваша смерть не была быстрой, — коротко бросает Рудбой замершим за спиной Мирона солдатам, а после резко разворачивается на пятках и уходит. Окси не может сдержать облегчённого вздоха и поворачивается к своим нерадивым сослуживцам, которые одаривают его весьма недовольным взглядом. — Зачем вы нас защищали? Мы не настолько слабаки, чтобы не справиться с одним парнем, — грубо произносит один из них. — Я защищал не вас, а его! — неожиданно громко рявкает на них Мирон. — Сложно объяснить начальству три внезапных трупа. Иначе я бы и сам вас с удовольствием пристрелил. Хотя всё равно не думаю, что вы долго проживёте. Окинув их презрительным взглядом, Мирон направился дальше по коридору. Стоило бы найти Охру, пока он не натворил ещё каких-то глупостей.

***

— Долго ещё твои фрики будут калечить моих парней?! Мамай, честно говоря, был слегка шокирован, когда дверь в его кабинет резко распахнулась, с громким грохотом впечатавшись в стену, а на пороге стоял Рикка, у которого от гнева чуть ли не пар валил из ушей. — Будь добр, успокойся, и мы спокойно поговорим, — вставая из-за стола, осторожно произнёс Илья, медленно, словно к дикому зверю, приближаясь к другу. — Какой, блять, спокойно?! — яростно закричал Эрик, сжимая кулаки. — Третий раз за полгода! Ты мне лично клялся, что такого больше не повторится! — Да, признаюсь, недоглядел, — виновато ответил мужчина, подступая чуть ближе. — Но ты же сам знаешь, у твоих ребят язык как лезвие. Наговорить могут такого, что сто лет не забудешь. — То есть это теперь они виноваты?! Ты не охуел ли?! — взвился тактик, и Мамай тут же прикусил себе язык. Блять, додумался такое ляпнуть. — Нет, конечно. Ну, вернее, отчасти. Эрик, пойми, я не могу круглые сутки за ними приглядывать. Их много, и они уже давно не маленькие дети, чтобы я носился за ними как курица-наседка, — максимально спокойным тоном говорит Илья, останавливаясь прямо напротив шпиона. — Тогда нахрена ты даёшь обещания, которые даже не собирался выполнять?! Рикка бы точно на него бросился, если бы мужчина не успел чуть раньше резко притянуть собеседника к себе, крепко прижимая к своей груди, так, чтобы его руки оказались зажаты между их телами. Тактику это явно не понравилось. Грозно рыча и осыпая Солдата отборным матом, он ужом вился, пытаясь высвободиться, но Мамай прикладывал все усилия, чтобы не дать ему это сделать. И только когда тело в его руках обречённо расслабилось, признавая поражение, только тогда он немного ослабил свои медвежьи объятия. — Прости меня, пожалуйста, — шепчет он, чувствуя, как отчаянно колотится чужое сердце под его ладонями. — Я поговорю с ними, правда. И приложу все усилия, чтобы этого больше не повторилось. Но я же тоже не всесилен, тебе ли не знать. Эрик нервно кивает, утыкаясь лбом куда-то Илье в ключицы, и едва слышно говорит: — Они и так зашиваются. У нас просто катастрофически не хватает людей, а работы по самое горло. Парни практически живут здесь, чтобы всё успеть, а я даже не могу их нормально на выходные отпустить, хотя они все уже просто падают от усталости. И то, что произошло… оно просто выбивает из колеи. Я не знаю, сколько ещё они… Сколько мы продержимся в таком темпе. Мамай едва заметно вздрагивает от его слов. За всё время их многолетнего знакомства он видел Эрика в самых разных состояниях. И довольного, и злого, и даже едва живого, когда он возвращался раненый с очередной опасной миссии, но он никогда не видел его таким — обречённо уставшим и надломленным. Сложно было поверить, что всегда уверенный в себе, ехидный красавец-мужчина и вот этот потрёпанный и нервный парень, дрожащий в его объятиях, — один и тот же человек. Но так оно и было. И уж если даже такие люди, как Рикка, начали сдаваться, значит, дело было и правда хреново. Солдат не мог подобрать слов, чтобы хоть как-то обнадёжить друга, красноречием он никогда особо не отличался. Так что он не придумал ничего лучше, чем приподнять лицо тактика за подбородок и оставить короткий, лёгкий поцелуй на его губах, просто показывая, что он здесь, он рядом и всегда постарается помочь, что бы не произошло. Ответом ему был едва слышный полувздох-полувсхлип, доказывающий, что мужчина был прав в своих действиях. — Тебе стоит отдохнуть, — прошептал он в пухлые губы напротив. — Я не могу, у меня ещё куча работы, — тут же засуетился тактик, смущаясь и вновь пытаясь выбраться из крепких объятий. И, словно в подтверждение его слов, в кармане шпиона зашипела рация, настойчиво требуя к себе внимания. Но прежде, чем Эрик успел до неё добраться, Илья успел выхватить трубку из его кармана и уверенным движением выключил её. — Скажешь, что был у меня на совещании, — усмехнулся Мамай, утягивая шпиона на стоящий в его кабинете диванчик.

***

— Расскажи мне больше о Шокке, — неожиданно попросил Рудбой Эрика, пока они сидели в местном кафетерии. — Зачем тебе это? — вопросительно поднял брови Рикка, отрываясь от созерцания своего стакана с кофе. Какого уже по счёту за сегодня? — Нам же всё равно предстоит с ним столкнуться. Не хочу идти на него вслепую, — твёрдо произнёс парень, словно заранее готовился к этому диалогу. — Когда ты спал в последний раз? — вместо ответа спросил у него мужчина, внимательней приглядываясь к своему подчинённому. С момента, как Храмов попал в медотсек, прошла уже неделя, и за всё это время Эрик ни разу не видел, что Ваня отдыхал. Парень с головой ушёл в работу, лишь бы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей и переживаний за лучшего друга. И хотя жизни Лёши уже давно ничего не угрожало и он в принципе легко отделался, Охра не мог так просто забыть о случившемся. Под глазами у него залегли заметные тени, а дёрганные, нервные движения говорили о том, что тактик попал своим вопросом в точку. — Не знаю, пару дней назад вроде. Какая вообще разница? Разговор вообще не об этом, — тут же вспылил Евстигнеев. — Тебе стоит отдохнуть, ты похож на ожившего мертвеца, — как бы между прочим хмыкнул Рикка, но, поймав на себе негодующий взгляд, всё-таки смирился и ответил: — Если ты хочешь узнать больше про Шокка, тебе стоит спросить у своего приятеля-Солдата. Он о нём знает явно больше, чем я. — С чего ты это взял? — непонимающе нахмурился Ваня. — Вот сходи и узнай, — чуть насмешливо вздёрнув бровь, фыркнул мужчина. Рудбой недовольно поджал губы и, оперативно собравшись, растворился в коридорах компании, забыв даже попрощаться со своим начальством. Мирона Охра нашёл быстро, всего-то надо было зайти в офис и проверить камеры слежения. А добравшись до него, тут же перешёл к сути вопроса, без всяких там переходов. — Что ты знаешь о Шокке? — прямо спросил он, отмечая, как мужчина вздрагивает от неожиданности. Да уж, тот всё никак не привыкнет к тому, что тактики ходят практически бесшумно. — Зачем ты спрашиваешь? — как только до Фёдорова дошло, что именно от него хотят узнать, он нахмурился и ощутимо напрягся. Ивану подобная реакция показалась любопытной, и он внимательно начал следить за всеми жестами и эмоциями Солдата, будь то сведённые к переносице брови или пальцы, что нервно теребили края рубашки. — Тот человек, что выкупил автоматы у СТ и пристрелил Толмацкого… Мы подозреваем, что это был Шокк, — коротко пояснил шпион. — Эрик рассказал мне в двух словах, кто это, но больше никакой информации нет, а я хотел бы знать, с чем нам предстоит столкнуться. — Ты уверен? — напряжённо спросил мужчина и, дождавшись утвердительного кивка, понятливо выдохнул. — Так вот почему ты просил с тобой потренироваться? — Да, — Евстигнеев ещё раз кивнул. — Так ты расскажешь мне или нет? Солдат некоторое время размышлял, нервно кусая губы, после чего глубоко вздохнул и всё-таки произнёс: — Шокк был моим напарником. В этот момент Рудбой знатно прифигел, но всё-таки смог удержать себя в руках и не показать своего удивления. Ему тут же захотелось задать Мирону пару десятков вопросов, но он решил оставить их на потом. — Он заметил меня почти сразу, как я пришёл из учебки, — между тем продолжал Фёдоров. — Я тогда ещё был совсем зелёный, а он — уже опытный Солдат. Герой. Я не понимал, что он нашёл во мне, но отказываться от такого предложения было глупо. Дима многому меня научил. Не только в плане военной подготовки, но и вообще. Он стал мне лучшим другом, семьёй. Года три мы работали в паре. Были одними из самых лучших во всём подразделении. А потом всё начало меняться. Он стал нервным, раздражительным, постоянно копался в архивах, что-то там выискивал, но сколько бы я не спрашивал, он мне так и не рассказал, что надеялся там найти. И в какой-то момент, видимо, нашёл. Или просто свихнулся. Одним вечером он просто ворвался в казармы, что-то кричал о том, что мы все монстры и предатели, что Корпорация всех обманывает и что он обязан всё это уничтожить. Достал оружие и просто принялся рубить всех налево и направо. Мы такого вообще не ожидали, пока отошли от шока, он уже кучу народа положил, но даже когда мы попытались его остановить… Он же не просто так звался лучшим. С ним было очень сложно справиться, но мы всё-таки смогли его сильно потрепать. Хотя я и сам тогда едва выжил. А после этого он просто исчез. Окси закончил свой рассказ, а Ване что-то не давало покоя в его словах, царапало изнутри. То, как говорил мужчина, было странным. В его словах почти нет никаких эмоций, он не углублялся в подробности, просто сухо рассказывал факты, словно с бумажки читал. Так говорят либо о каких-то посторонних вещах, которые рассказчику совершенно не интересны, либо… — Скажи, — осторожно начал Охра, беря мужчину за руку. — Вы ведь были не просто друзьями? — Да, — Мирон поднял на парня отчаянный взгляд неоновых глаз, и в его словах наконец засквозила горечь. — Я любил его. … либо тогда, когда рассказанные события принесли рассказчику слишком много боли, и раны, от которых всё ещё не зажили, и напоминают о себе.