Три букета

Майкл метался по гостиной, словно лев в клетке, и ни Аманда, ни дети, ни здравый смысл не могли его успокоить. Признание Филипса, сделанное четыре дня назад, привело кинодела к нервному срыву и, как итог, к масштабному запою, из которого он вышел только сегодня утром. Похмелье было безжалостным. И если раскалывающуюся напополам черепную коробку и молотом бухающее сердце можно было заесть анальгетиком, то от потока мыслей скрыться было, увы, невозможно. Тревор любил его и умирал от этого. От самой постановки вопроса хотелось плеваться… Ну или сбежать, к чертовой матери, из страны. Какие, нахуй, цветы в легких? Какая, блядь, любовь? Даже не озвученные вслух, эти вопросы ощущались бредом сумасшедшего! Абсурдность происходящего выбивала из колеи, заставляя снова и снова прокручивать в голове сцены, произошедшие в трейлере. Стоит закрыть глаза, и вот уже неловкий монтажер криво и дерганно склеивает куски дешевой пленки: Кадр, и алые брызги на фанерном полу начинают напоминать шедевры Поллока, перемешиваясь с разным сором. Кадр, и из горла бывшего напарника вываливается склизкое нечто, довершая безумную картину. Нечто падает к его ногам, расправляя отвратительно мятые лепестки. Кадр, и губы Тревора, соленые от крови, накрывают его рот, раскаленным клеймом оставляя яркий отпечаток с привкусом железа. Глупое, бездарное кино. Майкл не пустил бы его в прокат. Майкл бы вообще предпочел забыть о случившемся как о нелепом ночном кошмаре, если бы не предатель Google, который безразличным потоком заваливал его сухими и краткими описаниями заражения nigrum arenae telam вперемешку с кучей сопливых рассказов, написанных недалекими пубертатными нимфоманками, считающих эту болезнь крайне романтичной. Дуры. Забавно, что лицо Филипса, перекошенное от боли, не сильно настраивало на романтичный лад. Мужчина тряхнул головой и потянулся к бутылке с виски. Все эти дни беспробудного пьянства, Таунли пытался избавиться от одной единственной мысли, которая перепуганной птицей билась о стенки черепа. Мысли о том, что он не может оставить Филипса умирать, даже не попытавшись помочь. *** Франклин позвонил ближе к полуночи, выдергивая брюнета из сладкой полудремы. Приятная мелодия стучала в висках и мужчина завозился на диване в поисках телефона, и, наконец найдя искомое, поднял трубку. — Hey, man, как дела? — голос молодого грабителя звучал бодро, но взволновано. — Фрэнк, я надеюсь, что ты звонишь мне ночью не только для того, чтобы справиться о моих делах, — Майкл потянулся и потер глаза, стараясь прогнать сонливость. — Да нет. Мне тут звонил Тревор. Просил помочь с каким-то очень важным дельцем. Скинул ссылку на место, куда нужно приехать, — парень на том конце провода тяжело вздохнул. — Да только у меня нихрена не получается. Я вообще не в городе. Я пытался ему это объяснить, но он слушать не стал и трубу положил. Теперь вот на звонки не отвечает. — От меня-то, что требуется? — брюнет оторвал себя от горизонтальной поверхности и теперь рылся в большой спортивной сумке, в поисках спецовки. Он нутром чувствовал что-то неладное. — Может ты смотаешься, да подсобишь Ти? — собеседник, кажется, искренне переживал из-за этой ситуации. — Так уж и быть, — бывший налетчик нарочито медленно тянул слова, лишь бы Франклин не почувствовал его беспокойства. — Отправь координаты. Посмотрю, что можно сделать. — Клево, — на том конце провода облегченно выдохнули. — С меня пиво. И хотел было Майкл сказать, что с него как минимум бутылка хорошего виски, как собеседник отключился. Минут через десять, когда брюнет уже полностью был готов к выходу, телефон звонко пиликнул, оповещая о пришедшем сообщении. — Что же ты задумал, — мужчина с интересом рассматривал кусок карты, с четкой отметкой поверх географических линий. — Псих ненормальный? *** Тревор бесился, оглашая окрестности громкими изобретательными ругательствами. Он катастрофически не успевал. Не успевал установить туеву хучу взрывчатки на главный символ этого прогнившего насквозь города, да и всего штата, что бесил его, словно бельмо на глазу. Скоро… совсем скоро, если судить по меняющимся на таймере цифрам, гребанная двадцатиметровая надпись «Vinewood» разлетится на мириады мельчайших кусочков, озаряя ярким светом склоны холмов и щедро разливая огненный поток, который ревущим, оголодавшим зверем будет пожирать все вокруг, обращая в уголь деревья, животных и его самого. Когда-то давно, еще в Канаде, не далеко от трейлер-парка, горели леса. Маленький Тревор засыпал и просыпался с горьковатым привкусом на языке и запахом гари, сильным, плотным и очень насыщенным. Над сосняком алело зарево страшного и абсолютно беспощадного чудовища с которым не могли справится ни стражи порядка, ни сотрудники 911, ни пожарные. Геенна огненная сметала все на своем пути, а ее силе и ярости не было конца. Люди боялись этого зарева, сбивались в кучки и с трепетом наблюдали за разгулом стихии или же собирали пожитки, стараясь убраться как можно дальше от опасности. Но Филипс всегда находил огонь чертовски привлекательным, к тому же, пепел, что взвивался к небесам легкими серыми хлопьями, будто пытаясь дотянуться до Рая, потом медленно падал на землю. Этот черный снег кружил в воздухе, повинуясь сильным рукам ветра, взлетая выше, или припадая ниц, оседал на истерзанную землю непроницаемым ковром. Это было завораживающе и чертовски восхитительно! Он и сам хотел окунуться в это клокочущее алое море, растворится в нем, став частью страшной, безудержной силы, а потом невесомым пеплом рвануть ввысь, к облакам… без права на возвращение. Ему казалось, что такая смерть будет красивой, озаренной всполохами огня, что превращает тело в тлеющий прах, прорастающий новой травой. И будет только запах бензина и гари. В этих планах не было места злоебучим настырным сорнякам. В этих планах он принадлежал сам себе. — Что за дерьмо тут происходит? — знакомый голос выдернул амфетаминщика из тягостных размышлений. Мужчина обернулся, с неудовольствием глядя на приближающуюся фигуру. — Вот же тупой ниггер… Чтоб ему подцепить букет венерических заболеваний и выглядеть как Лестер! — Филипс невольно поежился, шкурой ощущая, насколько зол его ночной гость. — Я тебя еще раз спрашиваю, — брюнет шипел разъяренной фурией. — Что тут происходит? Тревор хмыкнул себе под нос. Говорить правду, ой, как не хотелось, а красиво врать, как его бывший подельник, мужчина не умел, а потому выбрал самый оптимальный вариант — он промолчал. — Мне звонит Франклин. Слезно умоляет меня приехать и помочь тебе в каком-то абсолютно неотложном деле, — отсутствие ответа, да и вообще какой-либо реакции со стороны Ти, несказанно бесило Майкла. — И я, как добропорядочный гражданин и хороший друг, бросаю все дела, срываюсь и еду ночью черт знает куда… И что я, мать твою, вижу? Престарелый маньяк психопат со взрывчаткой балуется, — мужчина брезгливо поддел носком один из свертков. — Блеск. Прекрасная трата времени и ресурсов. — Боги, — голос собеседника звучал хрипло и устало. — Как тебя на студии терпят, истеричка? Или при общении с тобой всем желающим выдают беруши? — Тревор огрызался вяло, и подколка, которая без львиной доли гнева утратила свою остроту, звучала совсем не по Филипсовски. — Не хочешь помогать, тогда свали в туман. — И с чем же конкретно тебе нужна помощь? — казалось, еще немного и Майкл начнет плеваться кислотой и желчью. — Все это, — брюнет обвел рукой «место действия». — Больше похоже на акт вандализма, чем на что-то мало-мальски серьезное. Собственно, де Санта действительно не понимал, что происходит, и эта неопределенность его нервировала. От Тревора можно было ожидать чего угодно, а потому очень хотелось заглянуть в глаза «лучшему другу», понять, на кой черт нужен весь этот фарс с динамитом. Но плотная ночная мгла скрывала от брюнета все эмоции метамфетаминщика, коконом окутывая полупрозрачную фигуру, которая как-то неловко взмахнула рукой и вернулась к прерванному занятию. — Мне нужна будет помощь с камерой, — Филипс медленно шагал по периметру, придирчиво рассматривая соединения проводов. — Бабахнуть должно знатно, и я хочу, чтоб весь интернет видел это. — Это незаконно, — Майкл все еще не видел смысла в происходящем. — Ой, тоже мне, законопослушный гражданин, — Ти готов был заржать в голос, но резь в легких нарушила его планы. — Может ты еще и налоги вовремя платишь… на изъятие чужого имущества? — Все равно это глупо, — брюнет обиженно насупился, кинув обжигающий взгляд на собеседника. — Бессмысленно. — Да не скажи. Вот твои семейные дрязги — это бессмысленно, пытаться быть не тем, кто ты есть — тоже бессмысленно, даже пытаться намазать джем на арахисовое масло не вылезая за края — бессмысленно! А у меня — протест! — Протест должен быть против чего-то, умник, — Таунли раздраженно закатил глаза, жалея, что Филипс этого видеть не может. — Хуй я клал на твои придирки, пончик! У меня это — протест! В самом концентрированном его виде! А против чего, пусть каждый сам для себя решит. Мужчина хотел добавить еще что-то, но приступ кашля заставил его замолчать. Сплюнув на землю сгусток крови, Филипс достал последний блистер с таблетками, закидывая в рот сразу три капсулы, в такой ответственный момент меньше всего хотелось умереть от удушья. — Короче, Майки, — он протянул брюнету обычную бумажную карту с красной пометкой. — Тут стоит камера, снимающая панорамный вид. Вторая будет у меня, и я надеюсь все снять с более близкого расстояния. В твою задачу будет входить подъем на холм, проверка отснятого материала, компоновка ролика и заливка всего этого дерьма в интернет. — Ммм… а чем ты в это время будешь занят? — Я? Ну, своими типичными делами: наркотиками, беспорядочным сексом, перестрелками и попытками не сдохнуть. — Отличное разделение обязанностей, — де Санта скептично выгнул бровь. — А я что с этого иметь буду? — Я подарю тебе поцелуй! Майкл подавился воздухом от такого заявления и закашлялся: — Ты что несешь? — Да не будь ты таким кислым, карамелька моя. Рассчитаемся, не бойся. И еще… — Тревор похлопал себя по карманам и чертыхнулся. — Блядь, я забыл телефон в машине! Не принесешь? А я пока закончу все приготовления, ладно? Майкл пожал плечами и медленно направился в сторону красного ржавого корыта, которое Филипс нежно именовал «Бетти». Он был настолько погружен в свои мысли, что даже не среагировал на то, как бывший подельник смачно шлепнул его по заднице. Тревор, между тем, и правда закончил возиться с проводами, поднялся наверх, выбирая лучшее место для последней съемки и даже успел закурить, но Майкл все не возвращался. Матеря пухлого кинодела на чем свет стоит, владелец ТФ inc. шагал в низину, где и был припаркован пикап. Брюнет нашелся неподалеку от машины. Он стоял прислонившись к шершавому стволу сосны и смотрел что-то. Сияние экрана освещало лицо мужчины, странными тенями очерчивая контуры, делая черты и смазанными, и резкими. — Я его там жду, как томная барышня, а он, скотина такая, в смартфон залип! И только подойдя ближе Тревор понял, что в руках у Майкла далеко не смартфон. Тяжелая камера неприятно оттягивала руки брюнету. — Занятная вещь, — голос мужчины был деланно безразличным. — Дорогая профессиональная каскадерская камера в литом металлическом корпусе. Даже у нас на студии всего три такие. Эта милая штучка может выдержать взрыв бомбы, а потому просто необходима при масштабных съемках, — Тревор с каждым сказанным словом убеждался, что пиздеца не избежать. Тон бывшего подельника, холодный и невозмутимый, не предвещал ничего хорошего. Лучше бы он орал, с истерикой справиться гораздо проще. А что делать с этим тихим бешенством, Филипс понятия не имел. — А еще, — между тем продолжал де Санта. — Я нашел абсолютно восхитительную запись. Посмотришь со мной? Не дожидаясь ответа, мужчина повернул камеру экраном к собеседнику и нажал play. (Начало записи) Деревья медленно покачивались, лениво шелестя сочной листвой. Двое мужчин стояли на смотровой площадке одного из самых известных достопримечательностей Лос-Сантоса. Один из них держал камеру и в кадр не попадал. — Ти, но она тяжелая! — Уэйд готов был уже начать канючить, как его прервал оклик Тревора. — Как же ты меня достал! Поставь ее на штатив, идиот, — мужчина ловко перебирал какую-то мелочь, которая находилась в коробках, небрежно сваленных у перил. Поднявшись на ноги, он отряхнул ладони о джинсы, — Нужно посмотреть, как кадр ляжет. Картинка сместилась и закачалась, сопровождаемая глухим шумом на фоне. Когда качка прекратилась, камера твердо стояла на штативе, а Геберт подошел к Тревору: — Ты собрался снимать кино? — парень как-то отрешенно смотрел вниз, где колыхалась зеленым морем трава на склоне, разрезанная светлой линией дороги. — Ага, — Филипс сделал пару шагов вперед, полностью попадая в обзор объектива. — Комедию, сука. — Люблю комедии, — блондин оторвался от созерцания пейзажей и подошел к собеседнику. В какой-то момент он просто повис на шее у начальника, оставляя на его губах смазанный поцелуй: — Ну вот, теперь это романтическая комедия. Ой! — получив затрещину, парень обиженно уставился на Тревора. — Когда мы снимать будем? — Не мы, а я. Я тебе не то что камеру, я бы тебе даже фигурку Бессильной Злобы не доверил, пусть земля ей будет пухом, — Филипс беззлобно подпихнул своего тупоголового напарника. — Свали вниз и заведи машину. Я сейчас спущусь. Мужчина облокотился на перила, задумчиво разглядывая линию горизонта, к которому неумолимо склонялось обжигающее небесное тело. Он стоял так, пока не стих шум на лестнице. Нервно дернув плечами, мужчина в два шага преодолел расстояние отделяющее его от аппаратуры. — Пошумим, блядь, завтра, — голос его был хриплым и глухим. — Не подведи меня. (конец записи) — Очаровательно, не так ли? — Майкл отключил камеру и положил ее на капот. — Может объяснишься? Тревор судорожно сглотнул, а мозг лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации и не находил. — Если ты про поцелуй, то мы с тобой пока не встречаемся, — мужчина нервно дернул плечами. Между тем, Таунли спокойно подошел к бывшему напарнику и тихо произнес: — Это был не правильный ответ. Удар пришелся точно в челюсть. Филипс, не ожидавший подвоха, только охнул, еле удержавшись на ногах. — Да я тебя собственноручно придушу, сучий ты ублюдок! — брюнета прорвало. Внутреннее напряжение, скопившееся за долгое время и достигшее апогея за последние четыре дня, выплеснулось наружу, словно тугая раскаленная пружина, взвинченная до предела и с визгом распрямившаяся. Второй удар пришелся по корпусу. Майкл давно не опускался до банального рукоприкладства, предпочитая решать проблемы с помощью денег и маленьких кусочков свинца, что со свистом вылетают из дула пистолета, но этот «контакт» был необходим. Необходим для то, чтобы пряный и абсолютно неконтролируемый гнев нашел своего адресата. — Ты, сука, кто? Рефлексирующий подросток неврастеник? — злость клокотала в груди разбуженным вулканом. — Тоже мне, суидцидник ненормальный! Бездействие Филипса, который с гадкой ухмылкой глядел на подельника и стойко терпел град ударов, бесило до кровавых кругов перед глазами. Еще один замах и из сломанного носа наркодиллера потоком хлынула кровь, заливая рот и подбородок. Ощущение треснувшей кости и мерзкий хруст, с которым хрящ трется о кость и ломается под напором чужого кулака, будто отрезвили мужчину. — К чему весь этот балаган? - эмоции схлынули, оставляя только усталость и тоскливую опустошенность. Майкл безразлично рассматривал окровавленные руки, чувствуя как внутри оседает горечь. — Потому что я хочу сдохнуть свободным… — Тревор наконец-то подал голос, с трудом отрываясь от капота, к которому его прижал Таунли. Брюнет удивленно посмотрел на собеседника, отмечая, насколько херово тот выглядел: сломанный нос, залитое кровью лицо, рассеченная губа и множественные ссадины на руках. Он мог будто со стороны наблюдать, догадываясь, что под футболкой у Тревора расцветают космической радугой множественные гематомы. Несмотря на периодически накатывающее безумие, де Санта всегда был физически сильнее своего партнера, а потому прекрасно видел, что погорячился, слишком сильно разукрасив и без того не слишком здорового приятеля. Под хохлому его, сука, расписал. — Я тебя не понимаю, — острое чувство вины жгло грудную клетку. — Тут и понимать нечего, мудила, — мужчину слегка покачивало и он тяжело и быстро хватал ртом воздух, — Я сам себе царь и бог, и сдохнуть хочу тогда, когда сам пожелаю! Я не хочу ждать того прекрасного момента, когда эта упорная тварь меня доконает! Я не хочу закончить свою жизнь без возможности даже встать и откинуться либо в старом прогнившем трейлере, либо в дорогом хосписе, под аккомпанемент безразличных врачебных утешений! Я так не хочу! Я не буду… Вдруг Тревор замер на полуслове. За спиной раздалось мерное гудение и единственное, что он успел сделать — столкнуть Майкла на землю, прикрыв голову руками. Взрыв оглушительным ураганом разнес в щепки белые буквы, вспахивая уставшую землю волной энергии. Огненный поток понесся вниз, пожиная все живое. Грохот был настолько сильным, что оставлял после себя лишь звенящую пустоту в голове. Языческая пляска всполохов пламени взвивалась к безоблачному небу, будто оспаривая у бледной луны право разгонять ночную мглу. Она завораживала, заставляя дивиться причудливым образам в языках алого зарева. Искры раскрашивали синь небосвода, пытаясь затмить звездную рябь, но тухли и медленно оседали сизым пеплом на землю. И бушевала стихия, разгульным шумом разрывая сонную тишину, смеясь и беснуясь. И всем чертям и бесам было завидно — ведь ни один адский костер и рядом не стоял с этим рукотворным огненным цветком, распустившем смертоносные лепестки над склонами холмов. Ведь не они грелись в раскаленных лучах беды, под треск дерева и вой металла. А двое мужчин лежали ничком на влажной от росы траве, вглядываясь в бесконечную глубину космоса, все сильнее застилаемую клубами дыма. Холодная земля неприятным ознобом чертила линии лопаток, заставляя все тело покрываться мурашками. — Если я простужусь — это будет твоя вина, — брюнету не требовалось повышать голос. Он точно знал, что несмотря на рев пожара, Тревор его услышал. — Не беда. Сделаю для тебя все, что смогу: куплю лекарств, сварю бульон, поставлю свечку за упокой. — Дурак ты, Филипс. — А ты жирный предатель. — Дело давнее… — Зато всегда актуальное. — Я же помочь тебе хочу. — И как же? Готов поступиться своей гендерной идентификацией? Я не вынесу таких жертв с твоей стороны. Лучше пристрели. — Нет. У меня другой план.