Она видела тьму

Только сейчас Эилин окончательно поняла правильность решение Гэндальфа оставить её на время с отрядом. Она с трудом дошла до скалы. Из-за неудачного приземления у неё вновь начала болеть голова, и она едва могла держаться на ногах. Каждый шаг давался ей с трудом, будто к ногам привязали тяжёлые грузы и заставили её взбираться вверх по крутому подъему. Дойдя до отвесной скалы и убедившись, что её точно никто не заметит, Эилин обессилено сползла вниз на влажную землю, прижав руку к пульсирующему от боли затылку. Так было легче, хотя боль и не уходила до конца, но притуплялась. Она тяжело вздохнула, прислушиваясь к звукам вокруг себя. Из-за нарастающего звона в ушах она с трудом разбирала слова путников, но из обрывков раздраженных фраз поняла, что Гэндальф вновь пытался убедить Боромира в опасности кольца, сварливо объясняя цель похода и напоминая гондорцу слова Элронда, что кольцо способно только разрушать и никто не в силах обратить его силу во благо. А в довесок ко всему она отчётливо слышала слова Арагорна, что поступок Боромира подверг их всех серьёзной опасности, в особенности её, Эилин, кто был уязвим и слишком слаб… Эилин раздражённо фыркнула: она, конечно, была в плачевном состоянии, но со слухом у неё никогда не было проблем. И пусть она на какое-то мгновение забылась при виде кольца, но ей не нужно было идти с отрядом к Роковой Горе, не нужно было подвергать собственную жизнь опасности, и, как следовательно, и её слабости не грозили членам Братства смертельной опасностью, поэтому беспокоиться Арагорну следовало о Боромире, а уж точно никак не о ней. Она-то смогла вовремя собраться с мыслями и уйти, чтобы не натворить глупостей. А они, те, от которых зависела судьба всего Средиземья и всех свободных народов, не в состоянии даже были найти общий язык друг с другом — одни перепалки эльфа с гномом чего стоили. Так что пускай Арагорн засунет собственное мнение о возможностях Эилин себе куда подальше! Воспоминания о минутной слабости перед кольцом, о собственном неудачном появлении в отряде, о позорно проваленном задании Элронда, о ночных кошмарах, преследовавших её по пятам с момента её появления в Братстве, о её грубой реакции на искреннее желание эльфа помочь ей — всё это окончательно испортило и без того отвратительное настроение Эилин. От отчаяния она до боли надавила на огромную шишку на голове, ощутив, как на повязку под волосами проступила вязкая жидкость — то ли лекарство, то ли собственная кровь. И пусть на мгновение боль отвлекла её, но избавиться от душевных терзаний ей так и не удалось. Эилин было тяжело: и что именно из собственных мыслей угнетало её больше, она не знала. Думать о случившемся не хотелось, но воспоминания, будто бумеранг, возвращались сами собой, и чем сильнее Эилин пыталась заставить себя не думать о случившемся, тем ярче становились картинки воспоминаний. Ей было и обидно, и досадно, и страшно, и горько, и даже немножечко стыдно, каждый раз, когда тот или иной неприятный момент врывался в её мысли. И что из этих эмоций угнетало её больше — она не знала. Эилин помнила, что кольцо сильнее всего влияло именно на людей, но в тайне надеялась, что сможет проявить стойкость и не поддаться его влиянию, но как порой мы заблуждаемся в собственных возможностях… Эилин покачала головой: думать о кольце и убеждаться в правоте Арагорна однозначно было плохой идеей. Но за неприятным воспоминанием последовала ещё более неприятная мысль. Ей не хотелось возвращаться домой и смотреть в глаза Элронду, просто не хотелось дать тому повод в следующий раз, когда она захочет покинуть Ривенделл, напомнить ей о её неудаче — Эру, как же это стыдно! Но и находиться здесь, среди мужчин, которые её и вовсе ни во что не ставили, сомневались в её способностях и постоянно на неё ворчали, было невыносимо. А ещё этот эльф… Эру, ну зачем она так грубо повела себя? Наверное, следовало извиниться перед ним. В конце концов, не выдержав этих душевных терзаний, девушка решила просто перетерпеть эти несколько дней в отряде, и будь что будет. Раздражённо она перевела взгляд на собственный походный рюкзак. Его ей вручил Элронд перед тем, как отправить её в путь, а по дороге Эилин, отчаянно желавшая помочь Братству, так и не удосужилась проверить, что в нём было. Но, к изумлению Эилин, она нашла не только тёплую одежду и необходимые ей в походе вещи, но и записку, оставленную ей Элрондом. «Доверься Гэндальфу.» Эилин недовольно сжала губы, комкая записку в ладони и отбрасывая её в пожухшую траву. Что вообще происходит? Элронд предвидел заранее такой исход событий? Тогда зачем он отправил её, если знал, что она не сможет выполнить его поручение? И к чему была эта записка? Вопросов было больше, чем ответов.

***

Быстро переодевшись, Эилин неловко мялась у скалы, пытаясь перебороть себя и выйти обратно к своим спутникам. Но идти к ним совершенно не хотелось. Сейчас, вспоминая события минувших дней, она поняла, что слишком легкомысленно отнеслась к поручению Элронда. Ей казалось, что это был лёгкий способ вырваться на несколько дней из Ривенделла и, наконец, увидеть мир собственными глазами, просто почувствовать ту свободу, которой так ей не хватало последнее время, побыть одной, не находясь под вечной опекой эльфов. Тогда ей казалось это самым важным, ей не было дела, что на неё возложили серьёзную ответственность, она была настолько опьянена свободой, что без лишних вопросов отправилась в путь, хотя никогда прежде лорд Элронд не отпускал её далеко за пределы Имладриса одну. И что теперь? Эру, как же наивна она была! Записка явно что-то значила. И Эилин была уверена, что Элронд что-то предвидел, раз оставил ей эту записку, раз собрал ей целый рюкзак, полный необходимых ей в пути вещей. А ещё он дал ей столько словесных наставлений, которые она пропустила мимо ушей… Не зря, наверное, он так много ей наговорил в тот день. Но что именно предвидел Элронд? Этого Эилин не понимала. Или понимала, но сейчас не была готова принять действительность. — Ты тут уснула что ли? — Эилин вздрогнула, медленно оборачиваясь в сторону гондорца. Боромир был сам не свой. Это было видно по лихорадочному блеску в его обезумевших глазах, по тому, с какой силой он сжимал рукоять меча, и по проступившей испарине у него на лбу. — Если ты не заметил, я не очень хорошо себя чувствую, мне ещё тяжело, поэтому я сейчас не могу делать всё быстро, — с этими словами Эилин опасливо попыталась обойти Боромира стороной, подозревая, что тот ещё был разгорячён влиянием кольца и ссорой с другими мужчинами, поэтому раздражать его сильнее было опасно. Особенно если учесть, что вряд ли у неё теперь найдутся защитники. Но поравнявшись с Боромиром, Эилин почувствовала, как тот резко дёрнул её за локоть правой руки, больно вжав её в неровную поверхность скалы. — Не можешь… — сам себе повторил он. В глазах Боромира плясали недобрые огоньки, и Эилин беспомощно попыталась вырвать руку из стальной хватки, но все попытки освободиться казались такими жалкими. Ему было достаточно сильнее сжать пальцы на её локте, чтобы Эилин зашипела от боли, он даже не обратил внимания на её попытку разжать его пальцы своей рукой. И пока Эилин беспомощно дёргалась в его руках, он склонился к ней почти вплотную, шипя сквозь зубы: — Взгляни на себя: ты слаба! Ты хоть понимаешь, какой опасности подвергаешь нас всех? Женщине не место среди отряда, особенно такой слабой, как ты. Ты всех нас погубишь! Или думаешь, что Гэндальф станет беспокоиться из-за твоей никчемной жизни? Ошибаешься, девочка, его волнует лишь жизнь Фродо и возможность спасти Средиземье, и вряд ли его вообще заботит твоя судьба. Никто не станет рисковать ради тебя своей жизнью, поэтому тебя лучше убраться отсюда, пока ты не навлекла беду на наши головы, — последнюю фразу он едва ли не прошипел ей в лицо, смотря на Эилин с такой ненавистью, что в какой-то момент Эилин действительно поверила, что он способен запросто сломать ей руку. И хотя девушка не прекратила попыток высвободиться из его стальной хватки, всё это больше походило на предсмертные трепыхания пташки, загнанной охотником в клетку. Слишком испуганная, чтобы проявить стойкость, Эилин лишь потеряно всхлипнула, не в силах произнести ни слова. Она со страхом смотрела в полыхающие яростью глаза Боромира, продолжая бессмысленные попытки освободиться. То, что ей тут не место, она и сама понимала, но Эилин не ожидала, что кто-то наглядно решится ей продемонстрировать, насколько она была сейчас беспомощна на фоне мужчин, прошедших через многие войны. — П-пусти, — голос предательски дрожал. Она тут же почувствовала, как тот разжал свою мёртвую хватку. Эилин не смогла дать ему отпор. Не смогла постоять за себя, хотя столько лет эльфы учили её быть стойкой. От осознания собственной беспомощности стало мерзко. Эилин впервые столкнулась с реальной угрозой и ничего не смогла предпринять. Она со злостью смотрела Боромиру вслед, потирая ушибленный локоть, не обращая внимания на проступившие синяки. И пускай это было безрассудным, но она никому не расскажет о случившемся. Она не станет усугублять своё положение. Она справится с этим сама.

***

В горах всегда темнеет довольно быстро. Сейчас ночную тишину нарушали лишь крики встревоженных птиц и шум потрескивающих веток в костре. Пиппин несколько раз предлагал Эилин поужинать, но той кусок в горло не лез. Прошло всего каких-то три дня, как она оказалась среди членов Братства, а она уже была готова бежать отсюда, сломя голову. Плевать, что это сулило беду не только ей, но и остальным. Там, в Ривенделле, Эилин всегда мечтала о дальних странствиях, но из-за опасений Элронда она дошла лишь до Восточного тракта, и то под присмотром эльфов, после чего ей редко позволяли покидать границы её дома. Элронд не делился с ней своими подозрениями, как бы Эилин не пыталась от него добиться правды, но всё же она догадывалась, что угроза исходила от прислужников Саурона. Но здесь, у подножия Карадраса, тоже было не лучше. Здесь тоже было много угроз. Эилин боялась. Конечно же, она испугалась. В незнакомом месте, среди незнакомых мужчин, рядом с кольцом, сила которого сулила беду им всем, губя уже одного из членов Братства, беззащитная и раненная… Сейчас ей не могли помочь ни меч, ни советы эльфов, учащих её, как вести себя в опасных ситуациях. Реальность оказалась значительно суровей, чем ей думалось. — Эилин, девочка, помоги старику. Совсем ничего не вижу, — голос Гэндальфа вырвал Эилин из плена тревожных мыслей. Та непонимающе уставилась на мага, смотрящего в потрёпанный фолиант. Это приглашение было весьма странным: Гэндальф своей прытью временами мог дать фору любому эльфу, и Эилин была готова поклясться, что, просыпаясь от тревожных снов прошлой ночью, видела мага, увлеченного чтением. Она подозрительно окинула взглядом собравшихся вокруг костра, выискивая на самом деле лишь одного нежелательного соседа, но рядом с магом предусмотрительно никого не оказалось, поэтому она с некоторым облегчением двинулась в сторону костра. Но всё же осознание того, что Боромир рядом, не позволяло ей чувствовать себя в полной безопасности. — Чем тебе… — Эилин осеклась, когда Гэндальф поднял руку, призывая к молчанию. Несколько секунд он внимательно смотрел в её глаза, и Эилин казалось, что маг читал её как раскрытую книгу — у неё на лице всегда было всё написано: все тревоги и переживания, страх и отчаяние, горечь и всепоглощающая тоска. Прятать свои эмоции, увы, Эилин, никогда не умела. — Как ты себя чувствуешь? — едва слышно спросил он, чтобы не привлекать внимания остальных, но всё же Эилин была вся такая «взрослая и самостоятельная», могла и утаить от него что-то, поэтому слабину с ней проявлять не стоило. — Только не лги мне! — Голова ещё кружится и болит, совершенно нет аппетита, а по ночам… Мне снова снятся кошмары, Гэндальф, — всё как на духу выложила девушка, слишком уставшая, нервная и потерянная, чтобы хоть как-то отпираться от расспросов мага. — Те же, что и раньше? — Да. — И давно? — С того дня, как нагнала вас. — И ничего нового ты не увидела? — Эилин уловила тревожные нотки в его голосе, но вряд ли бы маг стал делиться с ней своими мыслями. Он, как и Элронд, был скрытен и предпочитал решать проблемы своими силами. — Нет. Всё те же сны, где орки во главе с Королем-Чародеем перебили мою семью, — Эилин резко отвернулась, не обращая внимания на пульсирующую боль в затылке, просто чтобы сделать вид, будто что-то привлекло её внимание в темноте, и не дать магу увидеть слёзы, застывшие в её глазах. Гэндальф с тоской посмотрел на неё: всё же опасения Эилин были не напрасны. Её следовало отправить домой как можно скорее. Но у мага было странное предчувствие относительно участия девушки в походе. Что-то подсказывало ему, что в определенный миг всё могло пойти не так, как он предполагал. И появление девушки вселяло в его сердце смутную надежду. А если Эилин была здесь, то это значит, что и лорд Элронд что-то предвидел. — Жаль, мой отец доверился Саруману и рассказал ему о своих подозрениях. Слишком поздно мы узнали о его предательстве… — Не позволяй ненависти наполнить твоё сердце, Эилин. Ты будешь уязвимой для зла, а кольцу будет легче разрушить тебя изнутри. Я знаю, насколько трудно и одиноко тебе сейчас, но таков твой жизненный путь, начавшийся слишком сурово. Не каждый взрослый смог бы пережить такое, но ты сильная. И знаешь что, Эилин, — его голос изменился, девушка слышала в нём ободряющие интонации, поэтому с любопытством подняла на мага взгляд. Сейчас Гэндальф не казался ей вечно сварливым всем недовольным волшебником, наоборот, в добродушном лучезарном взгляде она видела ободряющие искорки, вселяющие в неё надежду. Маг заговорщицки подмигнул ей, и девушка, сама того не заметив, наконец-то полностью расслабилась. — Я верю, что за все пережитые тобой испытания тебя ждёт награда, и ты, наконец, обретёшь то, что так долго искала. Иначе и быть не может. Эилин робко улыбнулась, окончательно избавившись от тревог. Гэндальф знал, какие слова подобрать, чтобы в трудную минуту приободрить нуждающегося в поддержке. И сейчас Эилин действительно успокоилась, окончательно доверившись магу — знала, что с ним она будет в безопасности. И всё же было одно «но»: они так и не обсудили, как она вернётся домой. И планировалось ли её возвращение вообще? Эилин искренне надеялась, что да. Но задать свой вопрос девушка так и не успела — маг поднялся с места, намекая Эилин на окончание беседы. — Сэмуайз, завари Эилин чай, чтоб она спокойно спала этой ночью. Живо! — прикрикнул Гэндальф на оторопевшего хоббита, затем вновь подмигнул Эилин, сочувствующе смотрящей на суетящегося Сэма, который, обиженно насупившись, поплёлся за котелком. — Ничто не побеспокоит тебя этой ночью. Набирайся сил, Эилин: дорога будет долгой. Некоторое время она ещё сидела на холодном камне, допивая гадкий на вкус отвар из трав и размышляя о словах мага. Возможно, Гэндальф сказал ей это, чтобы заглушить в ней все страхи и сомнения на тот период, пока она была с ними. Просто чтобы дать ей той силы и уверенности, которых так ей не хватало. Но Гэндальф не из тех, кто давал лживых надежд ради собственной выгоды. Эилин верила ему. И искренне надеялась, что его слова сбудутся. Она слишком устала. Ей просто нужно чьё-то тепло и забота. Она так устала от одиночества и непонимания… — Держи, — от неожиданности Эилин вздрогнула, увидев протянутые ей аккуратно сложенные подушку и одеяло. Подняла взгляд выше и столкнулась с взглядом Леголаса. По бесстрастному выражению его лица ей было трудно понять, сердится ли она на неё или нет. Эру, она ведь так и не извинилась перед ним за свою грубость! Он строго смотрел на неё сверху вниз, и от тяжести его взгляда на мгновение Эилин почувствовала себя маленьким несмышлёным ребенком. — Этой ночью я дежурю, поэтому, думаю, тебе пригодится больше. Я знаю, ты не брала ничего из этого с собой. — Спасибо, — едва слышно произнесла она, заворожено смотря эльфу в глаза. Он неопределённо кивнул, пожелав ей спокойной ночи, и ушёл. Несколько секунд Эилин смотрела ему в след, жалея, что не попросила прощения. Ей было немножечко стыдно: в конце концов, Леголас отнесся к ней с добротой и помог даже после её грубости. А ещё Эилин задавалась вопросом, где же ей найти подушку и одеяло, когда эльф не будет дежурить? Не будут же они спать вместе, в конце концов…