Благословите

Антон пришел снова. И еще. И опять. Тащился, как собачка на поводке, которую тянет в нужную сторону суровый хозяин. Ехал через полгорода сразу после пар почти каждый вечер, стоял у дальней стены, пытаясь казаться как можно менее заметным, что при его-то росте казалось весьма проблематичным, дышал душным ладаном и старательно повторял за немногочисленными прихожанами церквушки их нелепые движения, в которых сам он не видел ни малейшего смысла. И все смотрел, смотрел… Антон жадно смотрел в лицо священника и понимал, что нуждается в нем, как в дозе. Что хочет смотреть, слушать и прикасаться. Не звать же это любовью — какая, к черту, любовь, когда ты даже не приближался к объекту своих желаний ближе чем на три метра? Скорее обсессия или что-то вроде того — Антон не был силен в терминах. Он знал лишь одно: его место здесь, возле синеглазого священника с бархатным голосом, в дымном облаке ладана и среди пляшущих огоньков свечей. Подойти ближе Антон боялся. Что ему сказать? «Я вдруг уверовал, примите меня в ваши ряды»? «Я ваш, забирайте в вечное пользование»? Чушь и бред. С учетом того, какую бурю эмоций Антон испытывал, просто глядя на священника, в лучшем случае у него получилось бы, наверное, какое-нибудь «э-э-э… мхмпф… я это…». И вот на этой ноте он заткнется окончательно и уставится в пол. Н-да, то еще положение. Но рано или поздно оно ведь поменяется, утешал себя Антон. И однажды оно действительно поменялось. Пятничным вечером выходя из помещения, где, собственно, и проводилась служба, в предбанник (ах, да, местные, кажется, называли его «притвор»), Антон услышал громкое «Молодой человек!» и приближающиеся торопливые шаги. Он резко обернулся, почти нос к носу сталкиваясь со священником. Сердце бухнуло где-то в горле. Антон уставился на него во все глаза, где-то на краю сознания понимая, что выглядит сейчас, наверное, как полнейший кретин. — Эм, вечер добрый, — улыбнулся священник, который, похоже, сам слегка стушевался, и отступил на шаг. А возможно, судя по выражению лица Антона, он все же принял его за умственно отсталого и сейчас лихорадочно соображал, не буен ли он. — Познакомимся? — Позна… — Антон шевельнул губами и замер на пару секунд. — Что, простите? — Отойдем? — священник кивнул в сторону дальнего угла в стороне от выходящих прихожан, и Антон покорно поплелся следом, слегка охреневая от происходящего. — Видите ли, — снизошел он до объяснений, улыбаясь будто смущенно. — Я здесь недавно, но церковь маленькая, и всех постоянных прихожан я уже знаю. А вы… я вижу вас последнее время так часто, но вы все время стоите там, у выхода, к иконам не прикладываетесь, на миропомазание не подходите. И я… я просто пытаюсь понять. — М-м-м, я это… — буркнул Антон и замолчал. «Браво, Шастун, — мысленно похвалил он себя. — Все, как ты и планировал. Теперь он точно решит, что ты даун». — Я понимаю, — терпеливо продолжал священник, с сопереживанием заглядывая в его остекленевшие глаза. — На пути духовного поиска порой сложно переступить через себя, спросить совета, помощи. Но поверьте, вы пришли туда, где вас выслушают, туда, где вам будут рады. Антон снова булькнул что-то нечленораздельное и уставился в пол. Ну пиздец, твою налево! «Соберись тряпка! — истерически заорал внутренний голос. — Скажи уже хоть что-нибудь!» — И «нет, ребята, я не гордый», — процитировал священник и улыбнулся. — Могу и первый подойти. Не бойтесь спрашивать, не бойтесь говорить. Ах, да, простите, не представился. Отец Арсений, местный настоятель. «Ну да, „не бойтесь спрашивать“! — мрачно подумал Антон. — Если я спрошу, не хочешь ли ты со мной переспать, вот ты прихуеешь, конечно». Он вытер ладони о штанины, протянул руку, осекся — кто его знает, какие у этих священников церемонии, может, ему поклониться или изобразить какую-нибудь еще более странную фигню — и неловко спрятал ее за спину. — Антон, — промямлил он. — Очень, кхм, приятно. — И мне, — прошелестел отец Арсений, протянул руку и сжал в ладони его пальцы. — Очень. Антон. Это его «Антон» отдалось тихим звоном церковных колоколов в голове. И эти колокола Антон мог бы слушать, наверное, вечно. — Антон, — задумчиво повторил священник. — Крещеный? — Ага, — он кивнул. — В детстве. — Антоний значит. — Что? — Крестят по Святцам, — объяснил отец Арсений, хотя понятнее не стало. — В православной традиции твое крещеное имя — Антоний. В церкви так и принято называть. — О Боже, — Антон скривился, выходя наконец из своего ступора и даже не заметив, как легко священник перешел на ты. — Только этого мне не хватало! Может, обойдемся без этих ваших, как их там, Святцев? — Ладно, — отец Арсений досадливо поморщился. — Давай так: обещаю не называть тебя Антонием, если ты не будешь не к месту говорить это свое «о Боже». — Не буду, — Антон смутился. — Простите. — Вот и договорились… Да, что такое? — он резко повернулся в другую сторону, и Антон только сейчас заметил, что рядом напряженно топчется молоденькая девушка в шелковом платочке, дожидаясь внимания священника. — Батюшка, мне завтра утром зачет сдавать, я боюсь. Благословите, — проговорила она, глядя на священника своими до тошноты невинными глазами. — Да брось, Дарья, ты же у нас умница, — отец Арсений улыбнулся ей как-то ласково, так, что у Антона даже полыхнуло алым перед глазами. А потом случилось странное: девушка сложила ладошки ковшиком, отец Арсений перекрестил ее, положил свою руку поверх ее, а она склонилась и поцеловала его запястье. Да уж, Антон не силен в церковных традициях, иначе не стоял бы сейчас, как идиот, с тупой завистью глядя на «осчастливленную» девушку. Она поцеловала отцу Арсению руку. Просто захотела и поцеловала. Интересно, у Антона когда-нибудь прокатит подобное? — Так о чем бишь я? — священник вновь повернулся к Антону. — Может, хочешь поговорить? Я чувствую, что тебе здесь слегка неловко. Но ты все же приходишь. Я рад. — Да, — Антон кивнул. — Наверное, хочу. — Вот и отлично. Ты ведь студент? Завтра учишься? — Две пары с утра. — Чудно. Приезжай завтра днем, как сможешь, хорошо? Я все равно почти всегда здесь. — Хорошо, — тупо кивнул Антон. — Хорошо, — эхом откликнулся отец Арсений и снова улыбнулся. «Да тебе с такой улыбкой только в порно сниматься!» — чуть не взвыл Антон. — Тогда до завтра. Ангела-Хранителя в дорогу. Антон развернулся и на деревянных ногах пошел к выходу. Кажется, он забыл попрощаться? Некрасиво, да. Но ну их к черту, эти мелочи, когда предмет его мечтаний, на который он по-идиотски лил слюни издали, подошел к нему сам и предложил встретиться вдвоем и поговорить. Это ли не повод заорать в голосину от восторга? И это ли не повод в отчаянии разбить себе голову о стену, потому что мечта вызвать ответные чувства у представителя духовенства оставалась столь же призрачной, как и возможность достать горсточку космической пыли из другой Вселенной?