"Снежок" или Зимний солдат.

5:00a.m. Номер один в расписании: утренняя зарядка. (Вычеркнуто) Номер два: завтрак. (Вычеркнуто) Номер три: двухчасовой осмотр у врачей. (Отмечено зелёным, с пометкой "обязательно"). Худые длинные пальцы в полупрозрачных, облепляющих кости и словно заменяющих кожу, медицинских перчатках тянутся отовсюду, будто это не человеческие руки, а что-то более уродливое. Тянутся для того, чтобы залезть под кожу иглами и проводками, через которые в кровь попадет очередная дрянь. Или для того, чтобы ощупать слегка тёплую кожу, практически лишённую всякой живости, на предмет повреждений или дефектов. Если бы эта кожа не имела и того лёгкого тепла, которое собиралось возле ее эпидермиса, ее носителя можно было бы смело назвать живым или полуживым мертвецом.А это значило бы лишь одно - то, что белые халаты напутали с дозой. Однако, дефекты не обнаружились, отклонений от нормы не нашлось, - халаты успокоились и облегченно выдохнули, мысленно разорвав придуманное в попыхах предсмертное завещание. Кто-то, неожиданно коснувшись левой половины тела, больно растягивал кожу на стыке плоти с металлом, до дыр высматривая в шрамах и подкожных кровоподтеках черные сгустки. Как будто они могли исчезнуть за ночь, ежели не исчезли за предыдущее n-ое количество лет. Видимо новенький. Еще не знает всех подводных камней и того, что к этому месту на теле подопытного лучше не приближаться без предварительно введённого в кровь успокоительного. Солдат напрягся, но халат почему-то не понял такого знака, предсказывающего нападение, и всё так же беспалевно рассматривал неровные разорванные шрамы, изредка нажимая на их края белым перчаточным пальцем. Зачем он это делал? Наверное, хотел что-то найти или просто понаблюдать за реакцией, а может и то , и, то одновременно, но, тем не менее, прикосновения к грубым зазубринам и бугоркам прекратились довольно быстро. Видимо, его особо бдительные коллеги заметили перемену в поведении объекта и поспешили спасти неопытного доктора путем изоляции, то есть просто оттащили его от него за шиворот. Но на этом прикосновения не закончились, однако, места особо чувствительной кожи, переходящей в металл, больше никто не задевал. Что немного принесло облегчения, даже несмотря на дотошные осмотры, ощупывания, прощупывания других мест со стороны других врачей. Полный осмотр был завершён ровно через два часа. Секунду в секунду. Тогда, когда стрелка часов, висящих на стене аккурат перед и над лицом объекта, упрямо показывала на цифру 7, когда минутная задержалась на 12-ти. Эти часы настолько не вписывались в окружающую обстановку своим ярким фоном и картинкой с изображением какой-то мыши в красных штанах с глазами на выкате, насколько человека, сидящего напротив, всего увешанного тонкими проводками, тянувшихся прямиком из под его кожи в аппараты-считыватели, закованного в наручники железного кресла, окружённого кучкой белых халатов, которые день за днем делают из него объект, можно было назвать живым. Эти игривые часы в обстановку пыточной камеры, проще говоря, не вписывались совсем. После осмотра был душ, куда его приводили и уводили под строгим надзором живых камер и ста глаз, следящих за каждым шагом через экран монитора. Но в душе можно было включить воду, докрутив горячий кран практически до максимума и шагнуть под горячие плотные и шумные струи воды, хотя бы таким путём доводя температуру тела до нормальной человеческой. Горячий поток бьёт по макушке, смывая с волос лёгкий жировой слой и унося с собой всю грязь, оставленную на теле руками белых халатов. Становится немного легче дышать. А глаза-камеры всё продолжают пожирать его взглядом, запоминая любое движение, и в режиме онлайн продолжают отправлять запись на сервера. А в голове полу-человека под бьющей водой мысли постепенно начинают приобретать человеческий вид, становясь все живее с каждой секундой, проведенной под душем. О чем думает объект? О том, что парень, которого к нему приставили в качестве ученика, оказался в полной жопе, если думает, что попал в благое место. 7:00a.m. Номер один в расписании: подъем за 15 секунд в состояние полной боевой готовности. Номер два: утренний пендель от старшего. Номер три: завтрак. Проходя в обеденный зал, черноволосый думал о том, как хорошо ложиться вовремя. Ведь даже без тренировок с Солдатом, телу нужен здоровый полноценный отдых. В противном случае, вставать было бы намного тяжелее и выглядел бы он так, как некая троица его сотоварищей. А именно, смахивал бы на старого доброго зомби, вышедшего из какого-нибудь старенького фильма ужасов, который наверняка смотрел еще его отец в своей молодости. Тем более, не хотелось бы отхватывать лишний раз, как та же троица за то, что дружно не уложилась в норматив по времени. В общем столовом зале шумно не было, но если оглядеть стоящие рядками, как в каком-то скаутовском лагере, столы, то за каждым есть группа переговаривающихся людей. Единственное, кого нет в этом помещении, так это Зимней задницы. И вряд ли он здесь появится, поскольку особо охраняемый объект и всё такое. Брок часто слышал, как вышестоящее руководство Солдата называло "объектом", даже в редких официальных документах он значился под таким названием, если это не была папка с его послужным списком. Не то чтобы Брок видел его дело, всё же уровень доступа не настолько высок, чтобы иметь дело с такими документами, но и пропуск в значительную часть подпольной жизни ГИДРы он имел. А так как никаким идейным фанатиком он и в помине не был, то искренне противился тому факту, что Зимний "объект". Рамлоу видел Зимнего сразу после тренировок и то, что он видел буквально несколько дней назад, не входит в список синонимов к слову "объект". Живой, вполне себе эмоциональный, если присмотреться, человек. Правда рядом с ним возникает ощущение, подобное тому, как если бы вас подселили в клетку к дикому животному на постоянное место жительство, причем не дав гарантий на то, что оно не съест вас при первой же возможности, поскольку единственная вещь в виде ошейника с поводком, разделяющая жертву и добычу, была слишком хлипкой и буквально ломалась на глазах. А когда этот ошейник ломался, дикого животного вели в ту камеру, из-под двери которой просачивались как через вату, крики. От такого расклада Брока начинало морозить. Из океана размышлений черноволосый вынырнул лишь тогда, когда у мужика за противоположным столом на пол упала ложка, отпуская на волю такой грохот, будто они сейчас находились не в огромной столовой с кучей различного народа мужского и не только, пола, а в каком-нибудь античном амфитеатре, где слышен чуть ли не каждый шорох, происходящий на сцене, посередине всей этой громоздкой конструкции. От этого звона Брок почти подскочил, но вовремя опомнившись, снова вернул на свое лицо увлеченное выражение, присущее поглощению еды. Но теперь уже не погружаясь в раздумья настолько глубоко, опасаясь быть уличённым в чём-то, как будто люди ГИДРы умели читать мысли и вольны были объявить его предателем их матушки утопичной идеологии идеального мира. На какой бы откровенный абсурд это не тянуло, но думать о Солдате он и вправду перестал, возможно решив просто спокойно поесть или всерьез рассмотрев версию о фантастишлюдях в рядах организации. *** На следующее утро Солдат проснулся чуть позже пяти утра. Сам. Его никто не будил, никто не стоял возле двери в его комнату-клетку с намерением вытащить оттуда и отвести на очередной прием к белым халатам. Почему? Один человек замолвил словечко.