Milk Angel

Снова пустая квартира. Снова пустота в душе. Опять это чувство. Юра вернулся к нему. Одиночество. Оно не такое, как страх – оно не скребётся, не врывается, не оставляет следов, не заставляет ладони потеть, не сковывает движения, не заставляет кровь кипеть, нет… оно холодное и тяжёлое… оно хранит верность и ждёт подходящего момента, чтобы вернуться, чтобы поглотить и остаться внутри навсегда. Юра думал, что сможет сбежать от него. Юра думал, что у него хватит сил. Юра слишком много думал, и самоуверенность подвела его. Юра думал о том, сколько ещё ему уготовлено вытерпеть. Каждому человеку даются испытания по силам, но если в возникшей ситуации ты сделал всё, что смог, а проблема не решилась, значит, это не твоя проблема, не твоё испытание. Отпусти его – ты сделал всё, что было в твоих силах. Так случилось с Юри – Юра помог ему в меру своих сил: приютил, обогрел, позаботился, но он не мог удерживать судьбу Юри в своих руках. Он сделал всё, что от него зависело. Юри попал в Россию, работал в клубе, где встретил Виктора; Юри забеременел от Виктора и оказался к нему привязан; Виктор забрал Юри – значит, Юри его испытание, а Виктор – судьба для Юри. Юра считал, что для него главное испытание – пережить смерть всех родственников и остаться одному. Может, так оно и было? Но почему тогда… Потому что был ещё Отабек. Юра сделал не всё, что от него зависело – он только поругался с ним. Поругался… то, что он сделал – это самое настоящее предательство. Что ещё хуже, он предал доверие между ними ради человека, который его использовал. Пошёл на поводу эмоций. Подставил ещё и Юри. Чёрт! Это слишком сложно! Он уже успокоил себя хотя бы тем, что ситуация с Юри – не его проблема, а тут! Казалось, что возле этой стены Юра сидел целую вечность. Слёзы перестали течь, когда их совсем не осталось. Судя по тому, как болели глаза, и как щипало щёки – это не слёзы, а кислота стекала. Наверное, было бы лучше, если бы за прегрешения у Юры расплавилось лицо. Эти три месяца, что Отабек был тут, а потом ещё и Юри – Юра жил, а теперь… какой смысл никчёмного существования, когда человек, которому ты нравился – ушёл, человек, о ком ты искренне заботился – его забрали, и неизвестно, что будет дальше, всё, что у тебя осталось – бессмысленно! Когда ты ещё маленький, ты не задумываешься о своей жизни – всё кажется простым и понятным. Как бы Юра хотел, чтобы и сейчас было так, чтобы кто-нибудь пришёл и сказал, как нужно правильно. Что нужно сделать, чтобы прекратить эти мучения?! Неожиданно у Юры зазвонил телефон, но за ним надо было возвращаться в комнату. Юра не хотел подниматься, потому что ощущал дикую усталость и ломоту в мышцах, наверное, из-за стресса температура ещё поднялась, как бы тошнить не потянуло. Поднапрягшись и выругавшись, Юра упёрся руками сначала в пол, потом приподнялся немного, потом одну руку переместил на стену, за ней другую, на рывке выпрямился, выдохнул, сжал зубы, зажмурился, прошипел, опустил голову и ещё пару секунд ловил чёрные круги перед глазами. Проклятый телефон всё не хотел перестать названивать, поэтому пришлось окончательно отлипнуть от стены, пошатнуться, удержаться на ногах, сделать шаг, почувствовать ноющую боль в коленях и только после этого пойти. Ощущение, словно бетоноукладчиком проехались. В коридоре всё ещё витали запахи незваных гостей, отчего Юра поморщился. Рука ещё болела, хотя Гера или как его там на самом деле, Георгий, Жора, Гоша – один хрен, не сильно её вывернул, скорее просто держал в неудобном положении, не прилагая особо сил, но блин, за те несколько минут сустав затёк. Юра шмыгнул, потёр тыльной стороной ладони кончик носа, зашёл в комнату Отабека, нашёл телефон там, куда и бросил. - Блядство… - звонило начальство, - очень вовремя, чтобы окончательно до меня сегодня доебаться… - Юра сжал телефон в руке изо всех сил, глядя на экран. Как же достали его, честное слово. Ещё и работа эта злоебучая – пашешь-пашешь, как раб на плантации, только ради того, чтобы заработать себе остеохондроз, артрит, радикулит и чего там ещё – Юра забыл. Бесят все. Дождь на улице, снег, грязь с дерьмом по колено или пекло, как в пустыне – мотайся по долбанной Москве. Юра так уже две пары кед перевёл. И график – пиздец тупой – ни просраться, ни проспаться, ни нормально выходные провести. Юра решил, что этого дерьма с него точно хватит, тем более, когда всё и так через жопу, не хватало выслушивать сейчас. – Да? – он нажал на зелёную кнопку. Он вчера ещё писал, что типа заболел, но куда там, звонят не с целью о самочувствии справиться, а спросить, когда ты на работу выйдешь теперь. Даже не спросить, а наехать, мол, нехуй валяться, жри таблеточки, пей сиропчики и пиздуй впахивать. Да пошло оно всё. – Короче, я больше на работу не выйду, я увольняюсь, отвалите от меня, - чтобы не начать хамить и не сорваться на мат уже в голос, Юра высказался максимально презренно и холодно и сбросил вызов. Засунул номера начальство и всех этих с уже бывшей работы в игнор и удалил потом. Пусть подавятся. Подумав ещё немного, Юра отключил телефон совсем и бросил его на подушку. Наверное, должно было стать легче. Ну да, что-то такое было, только как-то пофиг. Можно уже начинать задумываться о голодной смерти, вступлении в наркоманский притон, выхода на панель или проще – врубить газ и заснуть. Навсегда. Очень радужные перспективы. Надо искать себе новую работу, чтобы не спятить. Не сейчас. В Москве всегда можно найти работу. Юра согласен выходить в ночь, лишь бы не таскать на своём горбу бестолковые тяжеленные сумки. Если продолжить забивать голову пиздостраданиями – действительно можно пойти и вскрыть себе вены. Юра через это уже проходил. Нахуй во второй раз надо. В тот раз просто вовремя появился Отабек в его жизни, а сейчас… сейчас он сам как-нибудь разгребётся. Юра тупо стоял посреди комнаты и не знал, куда себя деть. Внезапно ему пришла в голову странная мысль – хотелось покурить. А вообще-то он не курил, и для этого надо было бы собираться и выходить. Если Юра сейчас выйдет из дома, он может инстинктивно сигануть под машину. Лучше не надо. Он вспомнил, что как-то Отабек притаскивал пачку в дом, но не потому что курил, а потому что тоже иногда такая хуйня в голове. Только Юра не помнил, куда тот её заныкал. Ну и пофиг. Потоптавшись на месте, растрепав волосы, собрав их обратно в хвост, затянув резинку потуже, Юра нервно повёл плечами, подошёл, открыл форточку, вообще потом вышел, пошёл везде открывать форточки, чтобы запах этих выветрился. Вернулся, но уже во вторую комнату, огляделся. Вещи Юри остались здесь, только его самого не было и этой собаки плюшевой. Чёрт. Юра почувствовал, как слёзы, которые давно должны были кончиться, снова подступили к глазам. Он нервно потёр лицо обеими руками, шмыгнул носом, всхлипнул, закусил губу, пнул кресло и вышел. - Блять, Кацуки, во что мы с тобой вляпались? – судорожно выдыхая, Юра пришёл на кухню и поёжился. Сквозняк гулял по полу, но это лучше, чем преследующий чужой запах. Хоть бери и выноси всё из квартиры вместе с обоями, чтобы ни одна мелочь не напоминала. Подойдя к раковине, Юра выкрутил краны, оставил воду тёплой, умылся, намочил несколько прядей, высморкался, наконец, закрутил краны обратно, завис, наблюдая за стекающей водой. Он собирался сходить к Отабеку на работу, но нет, он не может заставить себя выйти из дома. Не после случившегося. Мысли не давали проходу – мало ли куда Юри сейчас повезут, а этот его Виктор – рожа бандитская, сразу видно. Юра тоже молодец, полез защищать, наверное, лучше бы прихлопнули, хотя, толку-то? Юри всё равно забрали. Может, этот Виктор повезёт его делать аборт, а потом обратно на панель выпроводит украденное отрабатывать. Надо было выкинуть флешку. А может, он его по кругу пустит и в канаву скинет, пока не издохнет… Бляяяять… представлять полумёртвого Кацуки – это тот ещё пиздец психике. Юра потряс головой, повернулся и для верности приложился лбом о стену. Что угодно, но не такое дерьмо! Нет, блять, не что угодно, вообще, пусть этот неуёмный япошка останется жив. Вот как тут самому дальше жить, когда ты не знаешь, что с этим Кацуки там?! Может, они вообще больше никогда не увидятся… даже если Юри вдруг действительно умрёт… Юра ведь не узнает об этом… никогда… Обхватив голову, Юра снова сполз на пол, сжался в клубок и замер. Всё. Силы оставили, и их больше нет. Юра не шевелился, кажется, даже не дышал, но ноги морозило, и становилось холодно. Нет сил, чтобы подняться и закрыть форточку. Он опустил руки вниз и обхватил ладонями ступни, чтобы греть пальцы. Пусть лучше так. Он посидит немного так, а потом встанет. Обязательно. Юра задремал и просидел так почти три часа. Он даже перестал чувствовать холод, потому что совсем околел, а ещё грозился после этого заболеть по-настоящему. Время ползло к вечеру, а поскольку нигде в квартире не был включен свет, Юра сидел в полной темноте. Окна выходили во двор, да и со стороны кухни там балкон был, поэтому никакого света совсем не проникало. Юра вздрогнул и проснулся, когда услышал скрежет ключей в замочной скважине. Протупив, Юра не сразу вспомнил, что ключи были только у троих людей, у него самого, но он тут вот, вторые у Юри, но того забрали, и его ключи наверняка валяются где-то здесь, а третьи… третьи у Отабека. Резко вскочить Юре не позволили замёрзшие конечности, но он всё же заставил себя подняться, шипя сквозь зубы. Первым делом он потопал к форточке, чтобы закрыть её. После того, как в квартиру зашли, дверь закрывать не спешили и свет в коридоре включили не сразу. Как только лампочка загорелась, на кухне стало ещё темнее. Больше Юра не слышал шагов. Сам он замер и не знал, что ему делать. Неприятно кололо в ногах, потому что работающие мышцы с усердием принялись разгонять кровь, ступни на несколько долгих секунд онемели. Юра повернулся и направился к выходу, как снова замер, потому что шаги, пусть и тихие, но возобновились. Юра напрягся. А вдруг не Отабек? Вдруг ключи посеял, кто-то нашёл и завалился к нему, хотя, адрес-то откуда мог узнать? Юре было уже глубоко плевать, он обнял себя руками, поёжился и вышел на свет. В тот момент он больше походил на бледного мотылька. Свет лампы пусть и был жёлтый и мягкий, а всё равно ударил по глазам. Юра зажмурился и остановился. Что за чушь он себе придумал? Это был Отабек. Сердце зашлось рваными ударами. Юра привалился к косяку и не мог сделать ни шагу, просто смотрел, как на обычно спокойном лице Отабека пролегает складка во весь лоб. Он хмурится. Юра уже не знает, что он должен сделать. Он ничего не знает, но чувствует, как мерзкая пустота расползается внутри, как становится тяжело стоять, дышать, как хочется упасть и зареветь. Хочется наплевать на гордость, хочется сказать хоть что-нибудь, оправдаться… Но Юра выдавливает из себя совсем другое: - Они забрали его, - и не узнает своего сильно охрипшего голоса. Юра даже не надеется, но… Отабек резко поворачивает голову и смотрит прямо в его глаза. Юра чувствует, что его сердце вот-вот остановится, но он уже не может заставить себя заткнуться: - Этот Виктор – не знаю, кто он на самом деле, но он пришёл сюда и забрал Кацуки с собой. Их тут целый табун мужиков в костюмах был… и Гера, который на самом деле не Гера, а Георгий, тоже с ними был. Он выполнял приказ и… и вообще они всё о нас с самого начала знали, он встречался со мной, чтобы убедиться, узнать что-нибудь о Юри. Они забрали его и эту долбанную флешку, - Юра говорил и говорил, не чувствуя, как снова по щекам потекли слёзы, как из-за них лицо Отабека размывалось перед глазами, - Я… я ничего не смог сделать, Бек, я не знаю… чего я хотел добиться, повёл себя как идиот, бросился спасать Юри, а этот пиздабол Гера свалил мордой в пол и руку чуть не вывихнул, - Юра затрясся, всем весом навалился на косяк, потому что ноги не держали, потому что рука болела, и потому что вообще всё через жопу было, и жить не хотелось, - они стали угрожать, что если Юри не пойдёт добровольно с ними, они меня… Юра не успел договорить, потому что Отабек оказался рядом, чтобы вовремя успеть подхватить его и удержать на ногах. Юра вообще-то не собирался падать – сколько можно – но он был вовсе не против того, чтобы его поддержал не только твёрдый и острый косяк. Оказавшись прижатым к чужой… нет, такой нужной и действительно родной груди, Юра порывисто ухватился за плечи Отабека, стискивая пальцы, переступая с ноги на ногу, подаваясь навстречу и утыкаясь носом в плечо. Юре хотелось спрятаться в этих объятьях, даже если они продлятся всего несколько минут, потому что… потому что, как бы не хотелось, чтобы всё было просто, ничего просто не будет – Отабек ведь злится – Юра не должен врать себе, но… если бы был хоть один маленький призрачный шанс всё исправить – Юра бы за него ухватился. Отабек не сжимал руки больше положенного, но сил прилагал достаточно. Он скорее инстинктивно рванул к Юре, и вообще-то действительно всё ещё злился. Отабеку тяжело было простить то, что сделал Юра, и даже раскрывшиеся обстоятельства не оправдывали его. Дело не в обстоятельствах, а в поведении человека: Юра по собственной воле ходил на встречи, отказался слушать, сбежал, полез целоваться и защищал того парня. Сам. Его никто не заставлял это делать. Юра узнал о чувствах к нему и так повёл себя. Для Отабека испытывать такие чувства, как симпатия и влюблённость – тот ещё подвиг, а потому его натура крайне болезненно реагировала на неоправданные ожидания. Расценивала, как предательство. Человека, которого любишь – простить особенно сложно. Обида надолго остаётся глубоко внутри. Хотя, Отабек признавал, что и сам отчасти виноват – слишком поздно рассказал и заочно возложил на Юру ответственность. Если бы эти объятья могли что-то решить. Если бы Юра действительно жался к нему, потому что признаётся в своих чувствах в ответ, но ведь он делает это потому, что испугался. Отабек ждал не этого, он ждал слов – искренних слов, но раз Юра молчит, значит, для себя он уже всё решил. Тем не менее, о ситуации в целом – всё могло закончиться гораздо хуже. Отабек не видел своими глазами, но предположил, что омеги легко отделались. Вряд ли Юра действовал разумно, он скорее был чересчур импульсивен. Не та ситуация, чтобы сопротивляться. У Юри не было выбора, кроме как уйти добровольно. И вообще вляпался он конечно… ещё и этот за ним потянулся… Ну что вот с этими падкими на приключения на задницу омегами делать? Квартиру не перерыли, вещь свою забрали, да и калечить не стали – припугнули, значит, убивать Юри не будут. Русские бандиты более гуманны, чем те же итальянцы. - Рука сильно болит? – Отабек ещё в начале заметил, за какую руку Юра хватался, а потому, подняв свою, второй при этом продолжая придерживать Юру подле себя, пальцами ощупал сначала плечо, за ним локоть, а потом добрался до запястья. Тот, кто выворачивал, действительно не хотел вывести конечность из суставов, но, то ли давил сильно, то ли сам Юра дёргался, что более вероятно, а мышцы потянул – чувствовались уплотнения под кожей. Боль должна быть не сильная, но неприятно-ноющая. Юра как-то успел притихнуть, но когда Отабек надавил там, где больше всего болело, дёрнулся. Пальцами Юра крепче зацепился за куртку парня, прикусывая при этом губу, неохотно отрывая лицо от плеча и переминаясь на месте. - Противно. Отабек перестал давить, тихо выдохнул и кивнул. Посмотрев на Юру ещё несколько секунд, убрал и вторую руку от талии, накрыл ладонями оба его запястья, поднялся выше к пальцам и под непонимающий взгляд Юры разжал их. - Я вернулся, чтобы забрать вещи. У Юры сердце упало и разбилось, кажется, он даже услышал, как разлетаются осколки по холодящему ступни жёсткому полу. На секунду Юре почудилось, что во всём этом кошмаре, из которого никак не удавалось проснуться, появился просвет. Отабек снова появился в тот миг, когда Юра думал, что сойдёт с ума от переполняющих его мыслей, но вот он появился, дал надежду и тут же отобрал её – вырвал с последним светлым, что оставалось в душе. Под собственные медленные и тяжёлые вдохи Юра смотрел на то, как Отабек отпускает его руки и отходит на шаг назад. По этому чёртовому безэмоциональному лицу совершенно нельзя ничего определить. Юра находит глаза Отабека, сталкивается с ним взглядами и чувствует при этом, что вот теперь это точно конец, и надежду он сам себе выдумал. Отабек первый отворачивается и идёт в комнату, а Юра смотрит ему в спину и не может пошевелиться. Он знает, что если сейчас Отабек уйдёт, то больше не вернётся. А ещё Юра знает, что он сделал не всё, что мог… в его силах предпринять последнюю попытку всё изменить… ведь в его же?.. Отабек едва успевает зайти в комнату, как Юра срывается с места, догоняет его и, так неловко запутавшись в собственных ногах, спотыкается в нескольких сантиметрах. В порыве Юра обхватывает Отабека руками поперёк груди, вжимается в его спину изо всех сил и не даёт дальше идти. От лёгкого толчка Отабек останавливается и замирает. В груди сердце отдалось глухим ударом, но… прикрывая глаза и поджимая губы, он тянется, чтобы снова отстранить Юру от себя, потому что всё это уже ни к чему, и чем быстрее они окончательно расстанутся… Юра боится упустить свой шанс, а поэтому, наплевав на гордость и все эти свои предубеждения, вжимается крепко-крепко и как на духу выдаёт: - Бек, не уходи! Не оставляй меня! Я… я… не смогу без тебя, слышишь! – голос дрожит и глаза болят, но надо говорить дальше, - Я наделал столько хуйни, но чёрт… не оставляй меня… ты знаешь, сегодня, когда я не смог защитить Юри, а этот его стал мне угрожать, я подумал о том, что если меня убьют, я же не смогу у тебя прощения попросить… Вместо того чтобы разжать Юрины пальцы, Отабек замер, сжав его похолодевшие ладошки. - И если бы меня убили, я бы… я бы так и не смог сказать тебе, что ты мне тоже нравишься… - всхлипнув и потершись носом о чужую куртку, Юра размазал по ней сопли, но наплевал и уткнулся обратно, вжав голову в плечи, - я стольких обозвал тупыми дебилами, но я сам тупой дебил! Прости меня, Бек, что я такой тугой на мысли… наверное, если бы не вся эта хуйня с Кацуки, я бы не допетрил, но чёрт, пусть Бог, если он есть, спасёт его бедовую задницу, а мне мозгов побольше даст! Бек, я… ты мне нравишься не как друг…блин… ну… я… понимаешь, короче, никто другой, я хочу, чтобы именно ты был моим парнем! Бляяя… если можешь, подожди ещё немного, ладно? Я обязательно соберусь, чтобы тебе ещё и эти главные слова сказать! Когда у Юры уже просто не осталось воздуха в лёгких, чтобы говорить, и он закашлялся, Отабек подумал, что он так вжался в него, что всё-таки отцепил его руки от себя, но только для того, чтобы развернуться, наклониться к Юре и, отпустив его руки, обнять ладонями лицо и приподнять голову. Да, Юра в тот момент своим зарёванным видом не очень вписывался в романтичную сцену, да и у него всё ещё текли с носа сопли, которые он вымазал о свои же руки, но Отабека это ни на секунду не смутило, потому что важнее всего было, чтобы Юра смотрел на него и не отводил глаза. - Ты искренне это сейчас говоришь? Юра аж поперхнулся, после чего сглотнул, встал ровнее, перестал дрожать, хлюпнул носом и максимально честным взглядом, на какой был способен, посмотрел на Отабека, хотя взыгравшие гормоны так и кричали о том, что они слишком близко, но не похуй ли теперь, когда все друг другу признались?! - Да, искренне… только это, в книгах и фильмах на этом моменте обычно по сценарию поцелуи и секс, но я пока не очень к этому готов, поэтому… Отабек всё это время молча наблюдал как меняются эмоции Юры, какой он сейчас уязвимый и открытый, что не поверить в его искренность нельзя было. Отабек не смог сдержать пусть и лёгкой, но рвущейся улыбки, прижимая Юру теперь уже по собственной воле к своему плечу, спускаясь руками ниже, но целомудренно обнимая не ниже копчика, поворачивая голову, носом зарываясь в распустившиеся пряди. В этом месте от Юры особенно сильно и вкусно пахло… и вообще, он такой милый, когда не хохлится и не ворчит… Нет, он всегда милый… - Я счастлив, что ты признался, - стиснув притихшего и послушно вжавшегося Юру, Отабек пальцами погладил его бока, носом потёрся о волосы, спустился ближе к плечу, - и, конечно, останусь, но… три-четыре дня и ты потечёшь, поэтому мне снова придётся какое-то время пожить на работе. Переставший всхлипывать и размазывать сопли Юра даже как-то расслабился. Его больше не отталкивали – разве нужно что-то ещё? После того, как он высказался на эмоциях, стал вспоминать, что вообще сказал, и тогда дикий стыд его и накрыл, оставив лицо алеть и покрываться пятнами. Такой случай раз в жизни – мог же сказать по-нормальному, а не толкнуть бессвязную речь с грамматикой гопника с района. Юра надеялся, что его поймут и простят… и вообще, признание должно быть от души! Ну и всё тогда! Потершись носом и перестав так сильно сминать куртку Отабека на спине, Юра услышал его слова про течку и дёрнулся. Блять, а точно ведь! С этим геморроем он совсем забыл, что сроки-то поджимают! Потоптавшись и подняв голову, Юра ткнулся уже повыше – в шею – и был рад, что Отабек не видит его лица. - Да это… не… не уходи… раз уж я решился на признание, надо на всё решаться… - у него аж уши покраснели, а голос стал совсем хриплый и тихий. Как они стояли, так Отабек Юру от себя и отодвинул, но не отпустил, а всего лишь переместил ладони на бока, чтобы продолжать удерживать. Им пришлось столкнуться взглядами. - Нет, Юра, в течку ни ты, ни я адекватно соображать не будем, и это будет чисто физическая потребность. Если ты действительно уверен в чувствах ко мне, ты должен быть морально готов отдаться мне. Сам, а не под воздействием гормонов. Я уважаю тебя и не хочу принуждать. От такого заявления Юра чуть язык не проглотил. Он вообще стоял и не мог лишний раз шевельнуться, потому что все силы уходили на то, чтобы заставлять сердце не останавливаться и лёгкие не застывать. - Бля, Бек… - Юра опустил голову, прячась за спавшими на лицо прядями и просто дико смущаясь, - пиздец ты всё усложнил… Отабек лишь вздохнул, разжал руки и серьёзно посмотрел на Юру: - Это называется ответственность. Юра ещё немного покусал щёку изнутри, поднял ладони, провёл ими по лицу, спустил на шею, там и оставил, прижимая пальцы, чувствуя под ними бьющиеся вены. Хотел бы он сказать про эту долбанную ответственность. Зачем-то Кацуки вспомнил, чертыхнулся, забыл – вообще не тот пример для ответственности! И сам он не пример для ответственности, не творил бы тогда такую хуйню. Вон, Отабек, блин, ответственный. И Виктор этот ответственный. Мужик сказал – мужик сделал. Искал и нашёл, блять. Альфа-самцы, блин. - Бля, ну… - Юра не хотел думать о том, что в следующий момент выдаст его воспалённый мозг, - сам же сказал, что ещё дня три-четыре, а я вроде как пока соображаю и на стенку не лезу… ты только не уходи никуда, ладно?.. Мне же не пять лет, и я сам… - прикусив язык до крови, он всё же смог выдавить из себя, - хочу… короче, если я не соберусь с мыслями за это время – поживёшь на работе, а потом у нас будет больше времени разобраться… Наблюдая за такой реакцией Юры, Отабек поневоле растерял свою серьёзность, прикрывая рот пальцами, чтобы сдержать усмешку. - А ведёшь себя так, как будто тебе как раз пять лет. Честно, как ребёнок: «хочу – дайте». Юр, давай как взрослые люди: у тебя разыгрались гормоны раньше времени, и ты просто хочешь или ты со мной хочешь? Теперь Юра походил на надувшегося злого хомячка. - Всё, я сейчас снова запрусь в ванной и не буду с тобой разговаривать! Доволен?! Я ему тут такие откровенные вещи говорю, которые целую вечность собирался сказать, прошёл через боль, стыд и полный пиздец, а ты мне тут такие вопросы задаешь! – нервно топчась, Юра содрал резинку с волос, ероша волосы. - Юр… - Интересно, Кацуки тоже задавали такие вопросы?! Вряд ли и теперь его этот Виктор спрашивает! Если не грохнул, то завалил и трахнул! Конечно, какой дебил откажется от такой сладкой задницы, как у Кацуки! - Юра… - Что?! - Если ты боишься, что не дашь мне, и я уйду, то это глупости. Говорю сразу, чтобы ты услышал и запомнил: я тоже тебя хочу. Давай не будем торопиться. Юра издал обречённый вздох и посмотрел на Отабека таким взглядом, будто тот из него всю душу вытащил. При этом Юра чувствовал, как бешено бьётся сердце и потеют ладошки. И ни разу он вот об этом не думал, нет! - Ну как скажешь, Мистер «Кремень», не будем – так не будем, начнём как приличные люди: обнимашки и поцелуйчики! - Я как раз хотел обнять тебя. - Ты горячий, а я как раз успел замёрзнуть…