Milk Angel

Виктор задерживался. - Уже уезжаешь? Я думал, ты побудешь с нами подольше! - Извините, я переживаю за Маккачина. Он там совсем один уже неделю, да и… мне кажется, я вас с Сынгылем стесняю… Юри действительно было неловко. Он считал, что загостился. По крайне мере, именно эту причину своего отъезда обратно в дом Виктора он постарался подать как можно искреннее, чтобы Пхичит отвёз его сам, либо позвонил кому-то из охраны, оставшейся в доме, и та бы уже забрала его, Юри. Тем более, что действительно на носу выходные, и на учёбу ездить не надо. Кстати, хотя Юри и докладывался Виктору о каждом своём шаге, о том случайном знакомстве с канадцем он не рассказал. И дело было в двух вещах: Юри посчитал, что излишне раздражать Виктора подобной информации, когда тот очень занят; в конце концов, он может и сам за себя решать, если возникнет конфликтная или неприятная ситуация. Конечно, сначала… Юри хотел рассказать, но передумал. Он вообще никому об этом не рассказал: ни Пхичиту, ни Сынгылю. Он вспомнил, что уже дважды ему говорил Виктор – учись выходить из ситуации сам. Дешёвый подкат Джей-Джея вообще, по мнению Юри, ничьего внимания не стоил, а уж тем более Виктора. Так что стоит просто выбросить это из головы и не думать, благо что после того раза этот странный тип больше нигде не попадался. У Юри была более серьёзная пища для размышления. И, к сожалению, рядом с этим канадец и близко не стоял. Кое-что случилось на днях, о чём Юри никак не мог перестать думать. Кое-что, что повергло его в шок и… кое-что, из-за чего его так тянет прочь из этой квартиры. И дело не в обстановке… не в атмосфере. Юри даже стало казаться, что они с Сынгылем находят общий язык: они вместе смотрели телевизор, пили чай, обсуждали кое-что из своих «прошлых» жизней. Сынгыль рассказывал о своих родителях, о любимой собаке. Юри – о родителях, о брате, о горячих источниках. Пхичит постоянно крутился рядом. Напряжение чувствовалось, но уже не так, будто это была неприязнь или откровенное отторжение, скорее – что-то непривычное. Трудно было свыкнуться с назойливостью Пхичита. Неохотно открывающегося и пытающегося нормально разговаривать Сынгыля Юри больше понимал. В общем, всё было достаточно неплохо. Хоть Виктор и звонил, Юри всё равно заскучал. Только об этом он тоже по телефону не говорил, но это, наверняка, можно было понять по тону голоса, по сентиментальному построению сообщений. Лишь бы только это всё не выглядело слишком глупо. Ну, Юри очень на это надеялся. Он молча по ночам краснел в подушку и сваливал всё на беременность. Да и на… смену обстановки, да. Будь он дома, будь рядом вечно счастливый Маккачин, охрана за стеной и эти проклятые камеры, всё переносилось бы легче. Да. Именно так. Он абсолютно был в этом уверен. Всё-таки, дома есть подушка… и шкаф с одеждой Виктора… от которых пахнет Виктором… Господи, да в доме всё пахнет Виктором! А может, весь этот, как некстати, прилив разнеженности возник из-за того, что Юри не мог угомонить свою фантазию и в перерывах между разговорами то с одним, то с другим, представлял, как эти двое вместе! Ну… как у них отношения складываются! У Сынгыля с Пхичитом! Боже. Ну, что это могло быть ещё, как не гормоны. Если честно, это состояние немного пугало. Во-первых, Юри понятия не имел, когда оно закончится; во-вторых, он ничего подобного ранее не испытывал, поэтому не мог контролировать. Что уж тут говорить – буквально вчера они с Сынгылем смотрели какую-то мелодраму: в конце концов, Сынгыль перестал следить за происходящим на экране, наблюдая мелодраму куда серьёзнее, на всякий случай отодвинувшись от неё подальше – Юри ревел так, словно собирался затопить слезами пару соседних квартир. В итоге они с Сынгылем не обсуждали это. И Юри был ему безмерно благодарен. Ему и так было стыдно. Он и так не знал, как прекратить это. В общем – омежья солидарность. Несмотря на то, что порой Сынгыль всё равно срывался, отпуская колкости в адрес Юри, тот не обижался – а после молчаливого сочувствия и вовсе зауважал его. Люди, как говорят, проявляются в мелочах. Хотя, назвать их отношения дружескими всё равно было бы нельзя. Как Юри понял, Сынгыль и с Микеле не друзья – они просто достаточно близки. Сынгыль слишком зажат и ограничен, а Микеле сам по себе, сам себе на уме. Но что интересно – Юри не мог не заметить эту поразительную разницу между своими ровесниками и теми же Виктором с Пхичитом – последние считают нормальным рассказывать что-то друг о друге, а вот Сынгыль о Микеле вообще ничего не сказал, разве что незначительное и очень вскользь, но ничего личного. С одной стороны, Юри, конечно, было проще находить подход при общении, когда ему что-то рассказывали, но с другой… наверное, это всё же не очень правильно – если хочешь узнать человека, узнавай его сам – из разных уст слова льются с разной подачей, и ты можешь составить неправильное первое мнение о человеке. Кстати, именно из-за того, что Виктор тогда рассказал, Юри и думал, что Пхичит двуличный и жестокий человек, а пообщавшись с ним лично, понял, что это не так. По крайне мере, всё, что Юри успел увидеть, никак не характеризовало Пхичита как чудовище какое-то, скорее, как действительно влюблённого человека. И Юри бы и продолжал так думать, пока не увидел то, чего видеть не должен был. Единственное, чего он захотел после этого - скорее оказаться дома. Он, можно сказать, сбежал. Сбежал, потому что слишком впечатлительный? Потому что испугался. Ещё и на фоне этих дурацких гормонов – он боялся натворить глупостей. По-хорошему, надо было сразу позвонить Виктору и всё рассказать, да и Сынгылю… тоже рассказать… только вот, имеет ли он, Юри, право рассказывать о том, что увидел, Сынгылю? А если тот уже знает? А если не знает? Если даже не догадывается? Юри чувствовал себя отвратительно от того, что не мог принять решение. Конечно же, в итоге он ничего не рассказал. Но и сбегать – тот ещё выход. Это был достаточно трусливый поступок. И, наверное, глупый. Просто… чего уж теперь искать себе оправдание. Лишь бы только это всё не выглядело слишком странно. Пхичит вызвался сам подвезти. Если бы Юри мог отказаться убедительно – отказался бы. Ему было бы легче, подвези его кто из охраны Виктора. После увиденного Юри не знал, как ему теперь относиться к Пхичиту. И… он побаивался остаться с ним наедине. Боялся того, в каком состоянии Пхичит садится за руль. Всё выглядело так, будто бы ничего не случилось. Пхичит выглядел бодро и весело. Только Юри теперь приглядывался к нему и пытался понять, та ли эта бодрость и весёлость, присущая просто выспавшемуся, просто съевшему целую плитку шоколада, просто действительно принимающему каждый день с радостью человеку. Юри даже брали сомнения. Не приснилось ли. Нет, он точно видел. А ещё то, что обычно Пхичит любил заваливаться спать с Сынгылем, ну, иногда просто на диване в гостиной – вчерашним утром он закрылся в другой комнате и спал до обеда. Потому что он вернулся в пять утра, вот и спал до обеда. Юри всё видел. А вот Сынгыль – нет. Он спал, как убитый. Будто бы ему снотворного намешали. Не хватало ещё додумывать. Юри предпочитал версию, что Сынгыль просто крепко спал, да и… Пхичит аккуратно закрывал двери. В общем, после того, что Юри видел – Пхичит куда-то ушёл. Его не было пять часов. Юри надеялся, что Пхичит его не видел. Вроде не видел. И почувствовать не должен был. По крайне мере, он вёл себя как обычно. В итоге Юри оставил Пхичита наедине с Сынгылем. Может, следовало хотя бы написать последнему смс? Ну да, отличная идея. И что бы он написал? «Не замечал ли ты за Пхичитом что-нибудь странное»? Слишком расплывчато, а задавать вопрос напрямую... На месте Сынгыля, он бы себя послал. Между ними и так напряжённые отношения. Это бы только всё испортило. Но и сделать вид, будто бы ничего не было – может, Юри бы так и сделал, но тогда бы он уподобился самому Сынгылю: «меньше знаешь – крепче спишь», «не суй нос не в своё дело», «мне не интересно». Безразличие. Юри так не может. Но и нагло лезть в чужую душу тоже не может. Он не знает наверняка, что между этими двумя происходит и, тем более, что происходит с каждым из них. На людях они ведут себя как вполне себе милая пара. Стараются, по крайне мере. Сынгыль старается меньше огрызаться и ругаться на Пхичита – тот и не воспринимает его ворчание всерьёз. Юри мог остаться сторонним очевидцем, думать, как и все, видеть, как и все – не стань случайным свидетелем того, что не предназначалось для его глаз. Он будто бы провернул ржавый ключ в покрывшемся паутиной замке – ему хотелось узнать этих людей немного глубже, немного ближе – но вот замок поддался, дверь приоткрылась, а то, что за ней… он ведь не такое ожидал увидеть? После наступившего утра Юри иначе взглянул на поведение Сынгыля. Но вопрос от этого всё равно оставался открытым. Если Сынгыль знает – его отчуждение – защитная реакция. Реакция страха. Юри ведь тоже испугался. Если Сынгыль не знает – его безразличие и агрессия рано или поздно, но спровоцируют Пхичита. Во-первых, как Юри понял, Сынгыль просто сам по себе такой, во-вторых, он ни на йоту не меняется, потому что Пхичит – раздражитель. Вот теперь самое время всерьёз задуматься над словами Виктора. Виктор наверняка ведь знает. Да, Виктор знает. Он недоговорил. Недоговорил потому, что это не то, что Юри должен был знать. А узнал. Не специально. Но узнал. Пытаясь думать об этом, Юри чувствовал, как загоняет себя в ловушку. Может ли он теперь рассказать всё Виктору? Он ведь, Юри, не виноват. Так получилось. Он запутался. Он не решился рассказать Сынгылю, но ведь Виктору хотел… хотел хотя бы тому человеку, который точно бы что-то сделал. Пхичит ведь его друг. Они близкие друзья. Пхичит ему не безразличен. Да и самому Юри… Пхичит теперь тоже не безразличен… и Сынгыль… Сынгыль тем более не безразличен. Юри вообще ужасно винил себя за то, что оставил его там одного. Не надо было вести себя, как последний идиот. А теперь сидит и пытается не думать о том, что Пхичит там может с Сынгылем сделать. На что вообще способны люди, когда они… Если позвонить Виктору и соврать, что очень плохо стало – он бросит все дела и приедет? Он и так ведь задержался. Нет, лучше этого не делать. Враньё начинается с мелочи. Надо просто дождаться. Но тогда они теряют время. Теряют время, а Юри ещё и нервы. Лишь бы этими нервами действительно не спровоцировать то самое «плохо». И всё же, Юри был рад оказаться дома. За неделю тут ничего не изменилось, разве что стало свежее пахнуть. Видимо, прислуга много проветривала помещение. Даже зябко как-то было. Впрочем, и это не проблема – Маккачин готов согреть тяжестью своей необъятной туши. Стоило Юри только войти в дверь, как тучный лохматый пёс запрыгнул на него и вжал в дверь, намереваясь зализать до смерти. Щенячьей радости просто не было предела. Юри и представлять не хотел, как должно быть скучно одному в четырёх стенах огромного нелюдимого дома. С прислугой особо не поиграешь – их дело кормить, выгуливать и шугать, если мешает убираться. Невольно в памяти вспыли воспоминания того дня, когда Юри наблюдал или, точнее сказать, подглядывал за тем, как счастливо Маккачин встречал Виктора. Это так мило, что пёс и его теперь встречает так же. Да-да, Юри тоже успел привязаться, тоже соскучился, не обиделся бы, будь пёс не столь радушен, но всё равно ведь приятно. Сынгыль рассказывал о том, что дома в Корее у него осталась собака, которую он очень любит и по которой скучает. Юри вдруг вспомнил об этом, и ему стало не по себе. Маккачин позволил настроению ненадолго подняться – спасибо ему за это. Однако проблема никуда не делась. И сам Юри её решить не может. У него просто нет другого выхода: он либо молчит совсем, либо рассказывает всё Виктору. Господи, кого он обманывает… конечно же второй вариант. Он не смог бы жить с такой тяжёлой ношей. В той истории с Юрой он тоже молчать не мог. Ну и вылилось всё, конечно… впрочем, благополучно же закончилось. В этот раз всё гораздо серьёзнее. Пока токсикоз не вспомнил о том, что можно садистски согнуть омегу над унитазом, Юри решил хоть немного привести себя в порядок, попытаться отдохнуть, поесть и подумать. Лучше – о чём-нибудь постороннем. Маккачин увязался следом, поднялся до спальни, там залез на постель и изъерзал на спине всю простынь. Видимо, эту неделю двери во все комнаты были для него закрыты. Хозяйские, по крайней мере, точно. Сегодня уже суббота. Полдень. От Виктора ни звонка, ни смс. Позавчера телефон тоже молчал, видимо, действительно что-то серьёзное. Хотя, Юри примерно знал, чем там занимается Виктор, но не думал, что это дело затянется. Интересно было, нашли они того парня или нет. Впрочем, интересно, как раз, было только это. А что уж там с ним сделали, если нашли… вряд ли конфетами кормили. Вот, отлично. Лучше думать о конфетах, чем представлять сцены кровавых расправ. Юри уже от одних мимолётных мыслей подташнивало. На всякий случай он сам дошёл до туалета и посидел перед ним на коленях – подумал. Нет – пронесло. Сначала ванна, потом обед. Маккачин продолжал вспахивать постель. На всякий случай дверь в ванную Юри закрыл. Не хотелось, чтобы пёс вдруг пришёл и решил поотмокать в пене вместе. Телефон был положен на полочку рядом со стаканчиком с зубными щётками. Как-то в квартире Пхичита Юри постеснялся принимать ванну – только душ. Он боялся, что займёт ванную комнату, а вдруг кому-то что-то понадобится, ну и… и это несмотря на то, что в квартире было два санузла. Тем более, после фразы Сынгыля: «в тот туалет я не хожу, так что если приспичит блевать – блюй в него»… понятно, почему желание отпало. Только вот до конца не очень понятно было – это Сынгыль так проявил специфично заботу или тонко намекнул, что он брезгливый? Уже не важно. Хорошо, что в доме Виктора Юри мог не испытывать смущения и стеснения, если ему вдруг станет плохо, или случится ещё какая непредвиденная ситуация. Он хоть и виноват в своей беременности наполовину, но что теперь сделаешь. *** Виктор приехал без предупреждения. На часах было восемь вечера, и это по-прежнему была суббота. Приехал он один. Юри стал свидетелем его появления, когда домывал на кухне посуду после ужина. Маккачин начал лаять ещё со второго этажа. Звук подъезжающей машины они услышали вместе. Юри до конца не верил, что это именно Виктор. Может, кто-то из охраны, может, даже Пхичит. Да мало ли кто. Но чтобы Виктор… Для Юри это было слишком неожиданно, тем более, что Виктор ведь даже не написал. Первая реакция – паника. Юри хотел было броситься проверять телефон, мол, мало ли… мало ли не услышал, не увидел, но телефон так и остался лежать на полочке в ванной комнате. Теперь уже бежать за ним поздно, да и смысл? Было бы из-за чего переживать, так Юри переживал, что вид у него не такой – не шибко причёсанный, да и эти футболка с шортами… не комильфо и не секси – если коротко. Понятное дело, если бы он был осведомлён о скором приезде, он бы и надел какой-то из халатов. В общем, как-то всё через одно место получилось. Юри успел распереживаться. От досады чуть тарелку не разбил – слишком резко поставил на столешницу. Хорошо, что полотенце лежало – удар смягчило. Хорошо, Маккачин прибежал раньше – Виктор первым делом отвлёкся на него. Юри успел испытать всю гамму эмоций от отчаяния до принятия без лишнего внимания. Тем не менее, не стоять же ему теперь столбом и пытаться проскользнуть мимо по стеночке, авось не заметят. К чёрту внешний вид – он ведь скучал. Наверное, будь он псом, тоже так набросился. Но он человек, да и не самый смелый, поэтому, не сдерживая скромной улыбки, подошёл. Постарался это сделать как можно более непринуждённо, но резкость движений выдала его волнение с головой. Когда оставался один шаг, Виктор уже опускал Маккачина за лапы вниз, а то тот грозился залить слюнями всё пальто, ну и рубашку заодно. За те несколько секунд Юри успел рассмотреть лицо Виктора. Усталость выдавала возраст. К счастью, Виктору возраст шёл – делал его более мужественным. Морщинки под глазами были даже милыми. Виктору можно. Вот Юри боялся того момента, когда у него такие появятся. Стереотипные и гендерные представления о красоте очень всё усложняли. Юри бы и шибко несимпатичного полюбил, если бы человек по духу подходил. Ну, а Виктор… такой красавец ему вообще непонятно за какие заслуги достался. Наконец, они друг друга увидели. Виктор не дал сказать Юри первым, с нескрываемым вожделением разглядывая омегу с головы до ног, мысленно раскладывая его вот прямо у порога, параллельно-таки пытаясь угомонить пса, в конце концов, просто прижимая его голову к низу, предупреждающе чуть сжав за основание правого уха: - То, как я скучал, я бы хотел выразить отнюдь не словами. Поднимайся наверх и переоденься. На тебе должно быть что-то очень сексуальное. Пусть будет чёрное. Юри так и язык проглотил. Впрочем, он был понятливый мальчик. Нет, конечно, зря он надеялся, что удастся сразу с порога утащить Виктора поговорить, но что сразу с порога Виктор потащит его в постель и, судя по исходящему от него желанию, нежным, милым сексом дело не кончится – ну, как бы… Юри не имел права отказываться, тем более, что чувствовал он себя нормально. Вопрос в том, что, несмотря на явную усталость, Виктор всё равно хочет? Если честно, вместе с усталостью Юри увидел и почувствовал кое-что ещё, только никак не мог для себя интерпретировать. Будто бы внутри Виктора оставалась невыплеснутая агрессия – состояние, схожее с гоном. Стоило ли из-за этого напрягаться? Виктор, казалось, был на взводе – Юри тоже занервничал. Нет, ему было приятно и даже льстило, что его хотят и что это всё так внезапно, но как-то с нервами уже пора заканчивать. Открыв и закрыв рот обратно, Юри понятливо кивнул, покусал губу, помял край футболки и, развернувшись, прямо-таки побежал, взлетел по лестнице вверх, не оборачиваясь. Всё это время щёки его пылали. Господи, он так в клубе не краснел перед клиентами, а тут Виктор, да с весьма простыми пожеланиями – а поплыл. Хорошо, что этого румянца Виктор уже не видел. Всё равно сейчас кое-что поинтереснее увидит. Виктор явно рассчитывал не на щёки, а на что-то большее. Что-то большее, да в чёрном. Вот и настало время всего того эротического гардероба, который они вместе скупили. Юри даже так сходу и сообразить не мог, что же ему надеть. Ну, футболку с шортами он стал стягивать ещё на половине пути, прыгая то на одной ноге, то на другой, то держа футболку за край в зубах, то умудрившись уронить на пол. Судя по радостному визгу внизу, Маккачину ещё перепало обнимашек. Или же это Виктор так просто тянет время, давая Юри фору. Выбор пал на кожу. Такую безумно приятно гладкую и блестящую при свете. Сначала Юри хотел бархат – тот даже первым под руку попался (надо всё-таки хоть как-то, но разгрести эти пакеты – хорошо, хоть всё бельё пока лежит в одном месте). Но вряд ли с таким агрессивным настроем Виктор заценит бархат. Вряд ли их сегодня ожидают эротические игры. А бархат требует деликатности. Если честно, Юри ещё не приходилось иметь дело с кожей, но всё бывает в первый раз. Комплект представлял собой низ, разделённый металлическими колечками и тонкими ремешками в количестве трёх штук, которые ложились на талию и пояс корсетом, и верх в виде портупеи – весьма простой – вокруг шеи, полоска вниз и вокруг груди. Юри надевал это всё и старался не думать о БДСМ. Кожу ведь чаще всего как раз любители чего-то подобного используют. А ещё любители подобного любят пожёстче. Виктор ведь ни о чём таком не думал?.. Да, у Юри всего лишь седьмая неделя заканчивается, но переизбыток усердия даже на таком сроке может быть опасен… Если Виктору требуется спустить пар – пожалуйста – Юри готов, тем более что и тело не против. В любом случае, если Виктор начнёт перебарщивать, он ведь сможет его остановить? Как бы глупо это сейчас не звучало: «стоп-слово» сказать. А вообще-то это уже попахивает недоверием. Юри следовало бы доверять, по крайней мере, Виктор ещё ни разу это самое доверие не подвёл, да и… до этого у них уже был грубый секс. Виктор никогда не перегибал палку. И если так подумать, Юри это даже пойдёт на пользу. Он так морально загружен, а Виктору просто надо – им обоим станет легче. Кстати, благодаря приливу сентиментальности, который наполнял и переполнял организм и мозги омеги, превращая всю его сущность в розовое желе – либидо дало скачок вверх. Юри чувствовал возбуждение. Сильное возбуждение. В спальню Виктор вошёл всего минутой позже. Юри не включал свет. Света из окна было достаточно. Поскольку иных указаний, кроме как переодеться не было – Юри просто присел на край постели. Когда Виктор вошёл, на нём уже не было рубашки, на ходу он вытаскивал ремень из брюк. Атмосфера спальни мгновенно наполнилась сексуальностью, будто её влили туда из кувшина. Воздух потяжелел – как и дыхание Юри. В этот раз по стандарту постель? Это было бы слишком просто. Максимум, о чём Юри мог подумать – подоконник. Но Виктор подошёл, прямо перед лицом Юри закончил расстёгивать брюки, после чего наклонился, не размениваясь на лишние движения, схватил его за талию, приподнял, удержал и… опустил на пол. Теперь свет из окна падал Юри на лицо, освещая не только его, но и немного грудь. Идеальная получилась тональность: сочетание тёмно-синих, чёрных, белых и бледных цветов. Красивей всего, по мнению Виктора, выглядели глаза Юри. Такие бездонные. Сегодня Юри не выглядел смущённо или напуганно. Сегодня он был в точности таким, как тогда в клубе. Виктор и не рассчитывал в ближайшее время получить такой взгляд, такую отдачу. Мысленно он уже сожрал Юри. Но Юри нашёл способ поразить его ещё больше. В те последние сладкие мгновения, когда Виктор просто наслаждался тем, что гладил тело омеги, исследуя пальцами от талии до шеи, поддевая все эти ремни, обхаживая косточки таза и рёбер, Юри поймал его руку, когда та указательным пальцем придавила выемку между ключиц. Их взгляды столкнулись. Юри выглядел очень возбуждённым – взгляд умолял его трахнуть, а губы тем временем прошептали: - Если ты очень постараешься – у меня будет лактация. Юри не соврал – он действительно был уверен, что сегодня сможет. Возможно, это только сегодня гормоны так разыгрались. Возможно, потом ещё долго такого не будет, поэтому нельзя упускать шанс. Виктору надо сделать самую малость – достаточно простимулировать. Виктор не верил своим ушам. Он даже остановился, но оттого Юри сильнее сжал его запястье пальцами, давая понять, что не шутит. И что лучше не терять времени. Настолько страстно и дико они ещё не трахались. Юри первым начал – свободной рукой обвив шею Виктора, притянув к себе как можно ближе, то ли целуя, то ли кусая – он не разбирался, на что это больше было похоже. Виктор отобрал инициативу. Изначально он собирался вести. И вообще всегда вёл только он. Юри дозволялись некоторые поблажки. Эта была одна из них. Всё равно омеге лучше находиться снизу и получать удовольствие. А сегодня у Виктора двойная мотивация сделать Юри как можно приятнее. Он ведь всё ещё помнил этот вкус… вкус, который нельзя забыть, который не сравнится ни с чем. Вкус, который вкуснее запаха. Слаще оргазма, испытываемого в момент укуса-метки. Вкус омежьего молока. Да любой альфа сойдёт от него с ума. Виктор сходил с ума уже от одной только мысли. Он и так не собирался сегодня особо сдерживаться, ну а теперь Юри показал ему «красный» флаг. Бельё было принято решение не снимать, уж больно хорошо Юри в нём смотрелся, а как натягивались ремешки, когда он выгибался… Благо, низ – это стринги… его тоже можно было не снимать. Юри оказался достаточно мокрым, чтобы натянуть его сразу, как ножки оказались сначала на поясе, потом на плечах. Какая же прелесть в том, что Юри можно складывать и трахать, как заблагорассудится – его гибкое тело всё примет. Виктор пользовался, но не наглел – всё-таки он за обоюдное удовольствие. А Юри будто бы и подначивал: стонал, как последняя сука, блядски облизывался, подмахивал задницей, ещё и сжимался, что у Виктора всё темнело перед глазами. Чёрт возьми, да он таким даже в ту ночь не был. И Виктора что-то так разобрало, особенно когда он подумал о том, что Юри мог подобное не одному ему показывать, что втрахивал его в пол, будто несчастный ковролин вспахать хотел. Этот самый ковролин успел порядком примяться и промокнуть. Когда же они сами успели так вспотеть? Слишком тесно прижимались, слишком глубоко дышали, слишком страстно друг другу отдавались. И дело было не в том, что не видели друг друга неделю. Для Юри всё это было намного глубже. Ему нечего скрывать. А для Виктора… Юри был счастлив уже от того, что Виктор рядом с ним, что хочет только его, и что, кроме как работой, от Виктора ничем и… никем… больше не пахнет. Это ведь тоже что-то, да значит? Юри запретил себе думать. Наконец, у него это получилось. Он смог расслабиться. Чёрт возьми, он получил схожее с оргазмом удовольствие, чувствуя руки Виктора на своих бёдрах – пусть оставит синяки, пусть. Он получил – чувствуя его губы на своей коже. Это было обжигающе. Юри не просто стонал, он просил ещё, взамен царапая Виктору плечи, умудрившись оставить длинные красные полосы до самых локтей. Он получил – чувствуя, как от движений члена внутри всё немеет и оттого становится ещё более чувствительным. Естественная лактация во время секса – она же как оргазм. Юри чуть не спутал его с настоящим. Виктор как раз был занят тем, что оставлял укусы на ключицах. В какой-то момент Юри особенно напрягся, сжался, издал похожий на вымученный стон и выгнулся – будто нарочно подставился. Виктор должен был почувствовать этот крышесносящий запах. Он даже замедлился – нет, теперь это было необходимо, теперь он в умеренном, но по-прежнему настойчивом темпе двигался, прокладывая дорожку поцелуями между рёбер. Он сам себя мучил – тянул момент. Так ждал – а теперь так тянет. Но перед тем, как приступить, он поднял голову, поддавшись выше, чтобы Юри мог ловить его слова губами, его взгляд – глазами. Это был до безумия интимный момент. И до безумия важный. Юри – единственный омега, который смог дать Виктору то ни с чем не сравнимое, что в обычное время люди называют эйфорией. Это был не просто приход, которого ждут любители опасного удовольствия, и не то банальное счастье, которое при желании можно от любой ерунды испытать. Это было гораздо более сильное и большее. И Виктор не мог найти слова, как это обозвать. Он мог только чувствовать. Он мог только знать, что Юри… он… неповторимый. Виктор бы уже просто не смог от него отказаться. - Ты не стоишь банальных слов восхищения. Во время крайней степени возбуждения люди горазды сказать о том, о чём впоследствии могут пожалеть. Виктор не сказал, но выразил взглядом. И Юри действительно очень многое бы получил, если бы смог в тот момент его понять. «За тебя я готов отдать всё» Когда Виктор прикоснулся губами к соскам, Юри чуть не забыл, как его зовут. Это было не то ощущение, когда лактация притянута на таблетках. Эта совсем лёгкая, но приятная боль; это щекочущее сладкое ощущение; это удар эндорфина по мозгам; это сумасшедшая дрожь тела и этот настоящий оргазм. Язык Виктора, его губы, неаккуратное касание зубов – Юри просто кончил. Сжался, выгнулся, насколько мог, задрожал и кончил. Впрочем, оргазм ещё долго не отпускал его. Горло должно было охрипнуть от такого стона. Если бы не продолжающий ещё какое-то время двигаться внутри чужой член – Юри отключился бы. Впрочем, с Виктора тоже хватило несколько толчков, и он кончил в мальчишку, зажав того между собой и полом. Но этот оргазм всё равно уступал тому, что он чувствовал, облизывая, лаская и посасывая поочерёдно соски, не в силах найти насыщения. Молоко – оно такое же горячее, как и сперма. Интересно, глотает ли её Юри с таким же удовольствием. В тот раз он всё проглотил. Потрясающий мальчик. Вот и Виктор не угомонился, пока не вылизал и не исцеловал грудь Юри, крепко, но бережно прижимая его хрупкое дрожащее тельце. Они так достаточно долго пролежали. Каждому требовалось прийти в себя. Прийти в себя и вдоволь наласкаться. Они ведь даже не говорили больше, только либо смотрели молча друг на друга, либо целовались. К счастью, Юри смог прийти в себя и не отключиться сразу. Теперь он снова был милый и плюшевый, а Виктор щупал и гладил его тело. Впоследствии всё же избавив Юри от белья – ну, это когда узел спал. Виктору больше нравилось, когда Юри спал рядом и был при этом совершенно голый. Зачем ему одежда, когда он так прекрасен. Тем не менее, на постель они оба всё же переползли. Окунуться в мягкость подушек и матраса было слишком приятно. Настолько, что потянуло в сон, да и усталость ведь никуда не денешь. Юри совершенно перехотелось нарушать идиллию и разговаривать. Он мог только мычать, пока Виктор пристраивался рядом, обнимая его, будто плюшевую игрушку. Разговоры – всё утром. *** Утро наступило достаточно быстро. Когда Юри проснулся, он даже не понял, сколько времени. Обычно таким выспавшимся он просыпался часов в одиннадцать, а тут… поёрзав, приподнявшись, перегнувшись через спящего Виктора, отыскав под подушкой его руку с неснятыми часами, взглянув на те – он понял, что время восемь. Да, утра. Не вечера. Пока он тупил, уже не так крепко спавший Виктор сгрёб его к себе под бок, завалил обратно на спину, а сам сполз пониже и вжался носом в живот. И засопел, и замер – будто так и надо было. Юри не сопротивлялся. Он немного переусердствовал – так лихо перегибаться через Виктора. Вообще-то, у него спина болела. И не только спина. Поэтому неплохо было бы ещё немного полежать и подумать о прекрасном – только бы обратно не заснуть – не хватало часика через два проснуться полностью разбитым. А ещё с этого ракурса Виктор был такой милый, что Юри не удержался и стал чесать ему голову. Будто большого кота чесал, честное слово. Только Виктор не мурлыкал бы, а рычал. Только спустя пару минут Виктор лениво поднял голову, немного изменил положение и лёг аккуратно на живот, но как бы немного на бок – обратно. Так он мог смотреть на Юри… на Юри и синевшие следы на его груди и шее. - Знал бы ты, как мне этого не хватало. Бестия похоти и разврата ушла, как и ночь. На смену пришло утро и треклятый румянец, на который уже не стоило обращать внимание. Воспринимать просто как должное. - Я скучал по тебе, - Юри честно признался, перебирая короткие пряди. - Правда? - Да… Виктор слишком тепло улыбался. Юри хотелось верить, что это всё потому, что они оба, наконец, снова вместе и что… но додумать ему не дал следующий вопрос Виктора: - А что ещё ты мне расскажешь? Юри как-то даже и растерялся, не зная, что ответить. Он уже успел уплыть в свои омежьи мысли, а его прервали. И дело даже не в том, что Юри не знал, что рассказать. Он многое рассказал в своих звонках и смс. И вот на какую-то долю секунды он был уверен, что под своим вопросом Виктор не имел ничего такого, но… Юри ведь напрягся. И как это не почувствовать, когда голова лежит практически на животе, а в животе слишком подвижные мышцы. Теперь Виктор и сам напрягся – безмятежность на лице исчезла, рука, лежащая на бедре, сжалась. И вот опять… опять этот взгляд, от которого мурашки, от которого никуда не денешься. Юри завидовал людям, умеющим мгновенно скрывать свои эмоции. Не попадал бы тогда в столь обезоруживающие ситуации. - В чём дело? Юри смотрел на Виктора и молчал. Он сделал всё только хуже. Ещё и позволил панике внутри себя разрастись. А ведь он мог просто что-нибудь ответить, не делать такое лицо и не усугублять ситуацию. Магия утра развеивалась на глазах. Вот теперь Виктор был настроен серьёзно. Убрал руку Юри от своей головы, сел, наклонился, упёрся рукою рядом с головой Юри. Юри инстинктивно вжался в подушку, подтянулся немного выше, теперь находясь в положении полусидя. Зря он это всё – всё равно бы никуда не делся. - Юри, надеюсь, я услышу правду? - Я и не врал… - как будто пытался оправдаться, - я просто… я хотел поговорить с тобой вчера, но у нас случился секс, поэтому я решил, что расскажу тебе всё сегодня. - Так рассказывай. И вроде бы в голосе Виктора не было и намёка на жёсткость, говорил он всё же настойчиво. Юри надо было немного времени собраться с мыслями. А ведь разговор мог начаться иначе и уж точно не в подобной обстановке. Мешало ещё очень то, что сейчас, несмотря на бодрствование, Юри чувствовал, как организм пока не в состоянии трезво оценивать риски, поэтому и не воспринимает предстоящий разговор с той нервностью, с коей Юри думал о нём вчера. Он как будто тормозит. Чёрт. - Два дня назад… когда ещё жил у Пхичита, я кое-что видел… это было ночью, - всё же он смог взять себя в руки, - я… мне отвели комнату… ну, не это важно – она просто находилась отдалённее остальных от кухни. Я забыл приготовить себе воду – если вдруг захочется пить. Время было к полуночи. Пришлось вставать, чтобы дойти. Я старался идти тихо, чтобы никого не разбудить. Когда только вышел из-за двери, увидел, что в гостиной горит свет, а ведь она как раз совмещена с кухней. В общем, я подумал, что кто-то просто забыл выключить торшер, ведь света было мало – светило приглушённо. Когда я выглянул из-за угла – увидел Пхичита. Он не видел меня. Вероятно, что даже не слышал… ну… и не чувствовал. Я не решился идти дальше – просто стоял и смотрел. Я не мог понять, что происходит. Сынгыль, видимо, спал у себя в комнате. Юри замолчал. - Что ты увидел? Оказалось, что Юри всё это время смотрел на свои руки. Он только-только поднял глаза на Виктора. Виктор же в свою очередь тоже выглядел странно, точнее, не он сам – его взгляд. Юри не мог выдавить и слова. Он помнил всё слишком явно и… - Юри, что ты видел? – Виктор повторил вопрос настойчиво. Юри никогда не думал, что ему придётся говорить нечто подобное. Он будто охрип. - Я видел… как Пхичит сидел на коленях у кофейного столика и… кредитной картой размечал дорожки белого порошка… Это… это ведь… нарк… - он запнулся, хмурясь, так и не договорив слова, просто вспоминая так, как было дальше. - Я видел, как он вдохнул одну, а потом откинул голову назад и так долго сидел… он просто закрыл глаза и сидел… даже не шевелился. Я помню это, но не помню, как после этого вернулся в комнату. Я старался идти очень тихо. А потом… я слышал, как хлопнула дверь. Сынгыль должен был тоже услышать, но, видимо, крепко спал. Когда я выходил второй раз – это было где-то полчаса спустя – Пхичита уже не было. Он ушёл. Его не было часов пять. Когда он вернулся – заперся в одной из комнат и проспал до обеда. Помню, понял, что он проснулся, когда услышал звук душа – рядом с той комнатой одна из двух ванн. Мы с Сынгылем сидели в гостиной. Точнее, я сидел – в окно смотрел, а Сынгыль готовил обед, – Юри ненадолго замолчал, чтобы сглотнуть, ибо в горле пересохло, и перевести дыхание, - Сынгыль вёл себя так, будто ничего не происходит. Хотя, я заметил, что в то утро он был молчаливее обычного, но мы это не обсуждали. Я вообще был в шоке от того, что увидел, и не знал, могу ли кому-то рассказать об этом. Надо было сразу же звонить тебе… Юри прикусил язык. Всё это время он смотрел на Виктора и будто бы сквозь него. Пока он говорил, он будто бы буквально снова был там, в том дне и той гостиной. Он помнил, каким мрачным тогда проснулся Сынгыль, как, каждый раз проходя мимо двери той комнаты, за которой спал Пхичит – оглядывался на неё, но не останавливался. Они с Юри практически не разговаривали – так, бросили друг другу пару фраз. Сынгыль только один раз спросил, как хорошо он, Юри, спал сегодня. Юри вообще не спал. Он выглядел разбито и сонно. На вопрос ответил, что не особо – соврал, что мучила изжога. Сынгыль тогда кивнул и больше не задавал вопросов. Когда Пхичит, наконец, проснулся, принял душ и вышел из комнаты – душ, кстати, он принимал достаточно долго – в его внешнем виде не было ничего подозрительного, он улыбался, как обычно, смеялся, как обычно, невзначай бросил что-то о том, что давно уже так не высыпался. Юри помнил, как в тот момент был откровенно растерян и вообще сомневался в том, что то, что он видел – это было именно то, а не бред больной фантазии. Нет, это всё был не бред и не приснилось – он видел, он готов был на чём угодно поклясться, что он видел! Выражение лица Виктора Юри так и не смог понять. Если честно, он в ту секунду даже испугался. А ведь у него был страх, что и Виктору не надо рассказывать, что он может не так это понять. А вдруг он сейчас решит, что он, Юри, врёт? Но Юри не врёт! И, видимо, весь спектр обуявших его эмоций настолько был явен, что отразился на лице, что выразился в немой растерянности и желании немедленно оправдаться, что Юри даже сел ровнее и поддался ближе, уже схватил Виктора за руку... - Ты больше никому об этом не говорил? - но Виктор ожидаемо не разозлился. Юри вообще не понял его эмоций. Ему своих хватало. - Нет... Мягко отцепляя руку Юри от себя, Виктор ненадолго сжал её. Кажется, он собирался подняться - Юри потянулся следом, однако был тут же остановлен - вжат сильной рукой в подушку. Виктор навис над ним, продолжая удерживать под собой - ему это не стоило усилий - Юри не сопротивлялся. - Значит так, я запрещаю тебе и вспоминать, и говорить об этом. Сказал мне - я тебе верю. Этого достаточно. - А как же Сынгыль?.. - Юри был не против молчать, но он не мог понять, почему Виктор вдруг стал таким резким. Значит, это всё же что-то серьёзное? Значит, он знает чего-то, чего не знает Юри? - Он ведь там, рядом с Пхичитом, а вдруг что-то случится?! Юри весь побледнел, снова схватился за руку Виктора, будто тот собирался немедленно встать и уйти. Юри ждал хоть какие-то объяснения. - Вот пусть рядом с ним и остаётся. Твоё дело было сообщить мне. Ты всё сделал правильно - не разочаровал меня. Дальше - уже моё дело. Я буду решать лично с Пхичитом. Если ты переживаешь, что можешь случайно проболтаться Сынгылю - я временно сниму тебя с обучения. И всё-таки Виктор поднялся - одеваться не стал - сразу пошёл искать телефон. Даже постель обошёл, после чего вспомнил, что оставил телефон внизу - не то на кухне, не то в гостиной. В общем, где-то там же, где скинул пальто и рубашку. Юри неприятно кольнули слова Виктора. О, даже так? Он думает, что Юри может проболтаться? А как насчёт того, чтобы объяснить хоть что-то? Значит, как обсуждать свои дела, таскать на встречи - это Юри касается, а как дела друзей, с которыми сам и познакомил, на которых добровольно оставил - не касается. Это разве честно? Да и стал бы Юри переживать по пустякам? Так в том-то и дело, что это хоть предчувствие, хоть что, а Юри не мог тут спокойно спать вдалеке и безопасности, не зная, что там может случится у Пхичита с Сынгылем. А вдруг Сынгыль всё же нарвётся? А вдруг Пхичит будет в неадекватном состоянии и не сдержится? Да и плевать как-то, что они вообще не друзья, окажись Юри в такой ситуации - Сынгылю было бы всё равно. Но Юри не всё равно. Ему до всех не всё равно. Наверное, поэтому в итоге больше всех и достаётся. - Я не проболтаюсь Сынгылю. Я всего лишь хотел сказать, что мне не всё равно... Это действительно было обидно, Юри даже не стал скрывать. Виктор остановился у двери. Он собирался выйти, но в последний момент притормозил, оборачиваясь, обращаясь к Юри. - Я не просто так тебе запрещаю ему говорить, - терпеливо поясняя, Виктор тем самым привлек к себе внимание, - ты видел, какие между ними отношения? Я не ручаюсь за реакцию и последующее поведение мальчишки, но пока он ведёт себя тихо, я могу решить вопрос с Пхичитом - не выпустить ситуацию из-под контроля. Юри было очень интересно, из-под какого такого контроля ситуация может выйти, и почему Виктор просто не скажет прямо. Не хочет - пусть не говорит. Но Юри не маленький, он сам в состоянии сложить "два плюс два" и найти скрытый смысл в словах. Значит, там всё намного хуже, чем Юри предполагал. Пока Сынгыль находится рядом с Пхичитом - он в опасности. Судя по тому, что Юри не ответил, Виктор сделал вывод, что тот его услышал. - Я возьму телефон и позвоню Жоре - узнаю, как он вчера доехал. Если хочешь позавтракать дома - спускайся, не хочешь - одевайся, съездим куда-нибудь. Юри подумал и кивнул. Ему надо ещё немного посидеть и выяснить, так же ли благосклонно настроен его организм, как и мгновенно изменившийся тон Виктора. Виктор вышел, только вот звонить он собирался не Георгию. Телефон нашёлся валяющимся между подушками дивана в гостиной. Там же на подлокотнике лежала рубашка. На всякий случай, чтобы вдруг никто не подслушал, Виктор прошёл дальше - во вторую гостиную. Даже если Юри спустится вниз - разговора не услышит. Виктор долго не мог решиться, кому всё-таки звонить. Честно признаться, он был в шоке не меньше Юри, но по своей причине. Юри ведь ничего не знает. А он знает. Знает то, что раз это с Пхичитом началось, то это очень плохо. Благо, Пхичит пока ещё на первой стадии. Если бы кореец ещё поумерил свою дурь, это, возможно, вообще бы не случилось, а так он рискует оказаться в числе тех, кому больше всего достанется. Только вот, кто его знает, как будет в этот раз. Виктор вообще не думал, что ему когда-нибудь ещё предстанет возможность вытаскивать Пхичита из этого дерьма - прошлый раз запомнился надолго. Виктор раньше вообще никогда такого не видел. Пхичит, конечно, лучший друг, но дерьма у него в голове - что думал, то и творил. Шесть лет прошло и вот опять. Главное, причина непонятна. Нет, конечно, одна более-менее поясняющая причина была, но чтобы только из-за этого столько проблем... В этот раз последствия могут быть хуже. Виктор позвонил итальянцу. - Виктор? - Сандро всегда с таким забавным акцентом произносил его имя. - Давненько тебя не слышал. Прости, немного занят, если ты на пару слов - я готов выслушать, если нет - я сам перезвонил бы позже. - Я на пару слов. Скажи, ты когда собирался навестить Микеле? В ближайшее время ждать? - Через пару недель где-то, а что, что-то случилось? - Случилось. Мне нужно, чтобы ты раньше приехал. У Пхичита рецидив.