Milk Angel

Георгий думал, что Никифоров пошутил. Насчёт борща. Вся серьёзность ситуации дошла в тот момент, когда Георгий обнаружил себя на автомате собирающимся, мысленно повторяя список того, чего надо пойти и купить. Время восемь утра, между прочим. Босс-то, похоже, выспался. По крайней мере, голос по телефону был бодрым. А вот сам Георгий заснул часа так три назад. Конечно, после леса он мог поехать и к Никифорову в дом на любимый диван, но нет. Туда он вызвал уборщиков и искренне надеялся, что они оттёрли мраморные полы от крови. По-хорошему надо было проверить. Но раз Босс не грозится прострелить второе плечо — всё в порядке. Раз такой благосклонный — дал бы поспать. Георгий и так чувствовал себя крайне задолбанно: до этого он спал лишь два часа в самолёте. Надо было по приезде больше никуда не дёргаться. Чёрт дёрнул «прогуляться», «свежим воздухом подышать». Ага, заодно пойти выпить. От алкоголя одни проблемы. Наткнулся на свою голову на клиента, точнее, несостоявшегося бизнес-партнёра. Никифоров денег ему отказался давать, и, вроде, на этом все более-менее спокойно разошлись. Вот уж Георгий не подозревал, что мужик его лично мало того, что запомнит, так ещё и отношения полезет выяснять. От алкоголя одни проблемы, опять же. Мужик был прямо глубоко подшофе. Всё что-то с кулаками лезть пытался, кричал, что Никифоров пожалеет о том, что отказал ему, что ничего не понимает в бизнесе, а ещё строит из себя. Ну, Георгий не дурак ведь. Хотя нет, дурак. Никифоров же отчитал и правильно сделал. И всё же, если человек хочет что-то сказать, пусть делает это в лицо адресату напрямую — не через посредника. Чтобы не буянил, пришлось вырубить. Так до дома Босса и довезли. Потом, блин, полчаса на то, чтобы подальше отвезти и закопать. Земля успела подмёрзнуть. Ох и наеб… кхем, намучился Георгий с лопатой, взмок так, что хоть выжимай. Но суть не в этом, а возвращаясь к теме: Никифоров безжалостный и беспощадный, раз после этого всего не дал вот просто поспать. Хотя бы до обеда. Нет, ему за каким-то хреном понадобились ингредиенты для борща в восемь утра. Спасибо, что не баран живой. Делать нечего. Пришлось вставать, пить горький невкусный кофе, принимать душ и собираться в магазин. Георгий надеялся, что от него требуется только привезти эту несчастную свеклу с капустой, после чего он сможет доспать на диване. Нет, Георгий, конечно, очень уважает и ценит своего Босса, но… когда по приезде он лично от него из рук в руки получил фартук… в общем, захотелось наконец сказать, как же Никифоров иногда бывает невыносим. Однако промолчал. Посчитал про себя до десяти, в обратную сторону, вдохнул, выдохнул и спросил, есть ли в доме кофе. Борщ этот ему поперёк горла вот не сдался. Но не спорить же. Никифоров вообще выглядел подозрительно довольным. Стоило ли в таком случае беспокоиться о Юри? Его вполне могли затрахать до потери пульса, иначе с чего бы Никифоров тут ходил такой, улыбался, фартук на голый торс нацепил. Георгий надеялся, что ему раздеваться для приготовления борща не надо. Если он разденется, то приляжет и раньше полудня не встанет. Незатраханный, но всё равно не такой бодрый, как мог бы быть человек, единственному которому в этом доме позволяется спать и высыпаться, оказался на кухне. Георгий заглянул туда, когда уже снял верхнюю одежду, и надел фартук, и поздоровался с допивающим чай Юри. Тот как-то странно посмотрел в ответ, но тоже поздоровался. Вообще, Георгий как только зашёл — как-то не очень уютно себя почувствовал. Дурацкая обстановка. Хотя ничего необычного, вроде, ну, разве Никифоров загадочно довольный. Но он всегда был с придурью. Просто странно немного видеть Босса вполне себе в настроении, в то время как «источник» его настроения какой-то… Георгий не мог подобрать слова — никакой. Между ними что-то случилось? — Как у тебя дела? — поинтересовавшись настолько дружелюбно, насколько Георгий мог в силу своей сонливости, он прошёл к раковине, дабы помыть руки и ещё раз умыться, предварительно закатав рукава и сняв часы. Юри только-только успел допить чай и отодвинуть чашку. Ему вообще кусок в горло с самого утра не лез, но чай с печеньем осилил. Странно, но в то же время и хорошо, что Виктор ничего на это не сказал. Обычно всё происходило в добровольно-принудительной форме, ну, или Юри заставлял себя сам. А тут… тут он просто не захотел, Виктор и не настаивал. Так и сказал: «Если организм не требует — не будем его мучить». И ладно бы просто сказал, так приобнял же ещё и поцеловал в щёку. Юри пребывал, мягко говоря, в замешательстве. Он еле-еле заснул ночью, а утром, когда проснулся, боялся глаза открыть. Однако в этот раз его манипуляции с пробуждением раскусили сразу. Виктор просто фонил — Юри бы хотелось сказать, что любовью, но поскольку этой темы он боялся даже мысленно — гормонами. Грешным делом, промелькнула мысль — гон. Накануне зимы гон? Вот и Юри подумал, что что-то здесь не так. Сначала обнимашки в постели, потом в ванной — Виктор не давал нормально умыться: пристроился сзади, комментировал, какой Юри миленький, когда слегка помятый и взъерошенный. Потом Виктор зашёл в ту самую комнату, где Юри хранил пакеты с вещами, присмотрелся, прикинул, что примерно можно сделать, а раз уж зашёл, то и прикид на сегодняшний день выбрал — нынче в доме Никифорова в моде облегающие задницу легинсы и едва прикрывающие её же футболки. А, ещё голые торсы. И фартуки. При каждой удобной возможности Виктор обхаживал Юри за задницу. Да, он вообще от него не отходил почти. Крутился рядом, подлавливал, притягивал к себе, то тут сжимал, то там, а когда они спускались вниз, к перилам лестницы прижал и полез целоваться. Юри вообще не понимал: что происходит. Виктор проходу не давал. Ни ему, ни мыслям в голове. И ладно бы зажимал для того, чтобы трахнуть, так нет — зажимал и отпускал. Знаете, как с дичью или рыбой — поймал, поигрался, отпустил. Юри чувствовал себя именно так. И причём Виктор делал всё внезапно. Тогда, когда Юри не ожидал. Готовился морально, что вот-вот, а всё равно выходило неожиданно. И если сначала это было даже забавно, то потом начало пугать. И смотрел Виктор как-то очень странно при этом — покровительственно-снисходительно. Улыбался. Говорил какие-то глупости, вроде: «Как котёнок, вздрагиваешь, такой впечатлительный». И слишком явно чувствовалось его настроение. Виктор был на взводе. И, когда Виктор зажал в очередной раз, Юри понял. Понял, что тот знает. Понял он это как раз в момент, когда его зажали на лестнице. Это было чересчур показательно. Стоит ли говорить о том, что именно в ту секунду у Юри снова чуть не остановилось сердце? Перед глазами так и пронеслась ночь. И снова затошнило. Ах, нет, это была не тошнота. Это был испуг. Чёртов испуг, который не давал думать, который сковал так, что дышать невозможно. И раз Виктор всё понял, что это тогда было ночью, когда он вернулся? Лежал, смотрел, обнимал, утром полез обниматься, проходу не даёт, смотрит, как на глупого маленького ребёнка, — да, именно так — неожиданно одёргивает, зажимает, ещё и говорит такое. Да, он издевается. Он, чёрт его возьми, просто издевается. И, когда Юри это понял, его сковал уже не страх. Он разозлился. И все эти обнимания не более, чем показуха, а не настоящая нежность. Больше всего на свете в тот момент Юри хотелось оттолкнуть Виктора и спросить напрямую. Но он, конечно же, не стал этого делать. И дело было не в том, что он не мог высказать Виктору, что боялся его. Пару раз он уже вступал в открытую с ним конфронтацию, защищая себя. Дело было в том, что он потом на это услышит. Собственно, а чего он ожидал? Виктор не станет перед ним оправдываться. И тем, как он ведёт себя сейчас, он показывает это. Показать — более действенный способ, нежели сказать. Когда наглядно — быстрее доходит. До Юри не сразу, но дошло. И это было крайне неприятно. Так неприятно, что останется осадок, что сейчас гложет эта дурацкая обида, граничащая со злостью. А на кого злиться-то? На себя и свою впечатлительность? У Виктора могла быть какая угодно реакция. Это тот случай, когда лучше бы злился, чем поступал так, как поступает. Но злится из них двоих сейчас Юри. Причём злится от бессилия. И Виктор это видит. Видит и ничего не делает. Хотя, нет, он продолжил, будто бы всё так и должно быть. А что, разве что-то изменилось? Юри по-прежнему его. Юри, такой милый глупый маленький мальчик, которого, вероятно, стоило бы отругать за то, что суёт свой очаровательный нос, куда не просили? Зачем? Виктор избрал грамотную тактику. И, что самое главное, если до этого у Юри был шанс обвинить его, сейчас он обвиняет себя. Виктор ведь не дурак. А вот Юри чувствует себя полным идиотом, когда смотрит в эти светлые глаза и видит в них смешанную с умилительной нежностью насмешку. Тут только один Юри принимает всё близко к сердцу. Виктор никогда не был обязан перед ним оправдываться. Тем более за свою работу. И вот Юри сидит на кухне и не знает, как ему теперь быть. До приезда Георгия он думал, что его стошнит. Не из-за токсикоза, а из-за ситуации. Ситуация отвратительнее токсикоза. Теперь ведь нет смысла переживать за то, что он выходил ночью из спальни, что подсматривал? А ведь даже о камерах не подумал — вспомнил о них только утром. Когда было уже бессмысленно бояться, когда ситуацию уже не исправишь. Виктор ведь не проверял камеры? Но и увидеть… он же не мог увидеть. Но мог почувствовать. Запах страха. От Юри, вероятно, несло, как от трепещущей лани. Тогда почему, раз почувствовал, почему не поймал сразу? Позволил смотреть. Хотел, чтобы увидел? Или надеялся, что сбежит раньше, чем покажут вторую часть? Юри по-прежнему было очень сложно понять Виктора. И если раньше он думал, что может смириться с этим, то вот теперь от невозможности понять, что творится в этой блондинистой голове, у него у самого пухнет голова. И это уже похоже на отчаяние. И это молчание… специально Виктор это делает или нет, хотя кого Юри обманывает — специально. Виктор не ругает его, потому что бережёт нервы? Если бы действительно хотел сберечь — не показывал бы. А может, всё по-другому? Может, Юри опять себя накрутил? Если вспомнить, Виктор был очень зол на Георгия. В таком случае, нежности с утра и до сих пор — это попытка сгладить впечатления? Отвлечь, не отходить ни на шаг, проявлять нежность и внимание. Что, если на самом деле Виктор чувствует вину за случившееся и теперь хочет показать Юри, что с ним он не то злое чудовище, каким его видят подчинённые? Хотелось бы в это верить, но… Виктор не чувствует вину. А Юри действительно очень запутался. И как теперь смотреть в глаза Георгию? Как с ним разговаривать, находиться рядом? Смотришь на человека и представляешь, как он ночью в лесу закапывает труп лопатой. А раньше смотрел и представлял… да ничего не представлял, просто видел со своей моралью человека. Только моралисты тоже грешники. Юри вспомнил, как в машине Пхичита размышлял на тему того, что такого должен сделать Виктор, чтобы его можно было бояться. Не понарошку. Всерьёз. С этой точки зрения он оценил произошедший случай, выявил своё отношение к нему. Было близко, но… недостаточно. Скрипя зубами, Юри признавал, что слишком влюблён и готов это вынести. Отец ребёнка — убийца. Хладнокровный, беспринципный. Не сожалеет об этом. Убивает ли он только тех, кто заслуживает этого? Блудница и убийца — литературно. — В последнее время плохо спится, — Юри попытался улыбнуться. Он почти не соврал. Когда Виктор пришёл на кухню, он договаривал по телефону — к полудню приедут смотреть насчёт шкафов. Ещё не скоро. На борщ есть время. — Ну, моя прелесть, хочешь поучаствовать или просто посмотреть? — отложив телефон на столешницу, Виктор обогнул стол, пристроился сзади так, чтобы удобно было обнять Юри и чуть тиснуть его. Юри уже насмотрелся и думал, что фраза Виктора была двусмысленная. — Хочу поучаствовать, — когда ты весь такой действительно невыспавшийся, а ещё полон загружающих по самое не могу мыслей, сложно выглядеть непринуждённо, но Юри очень старался, особенно, когда поворачивался, чтобы взглянуть на Виктора и улыбнуться ему, — могу что-нибудь нарезать. — Жора, подай доску ему! Георгий, который уже и руки успел помыть, и достать всё нужное из холодильника, чуть в последний момент не затупив, не забыв, на какой из полок стоят банки со специями, взял самую маленькую из досок, положив её на стол перед Юри. Сразу после рядом был положен овощной нож. — Босс, Вы, наверное, на мясо, а я буду чистить овощи, подавать Юри для нарезки. Также Юри была выдана ещё одна доска, несколько ёмкостей, тёрка и ещё один нож. Увидев всё это, Юри занервничал. Как-то он представлял себе процесс приготовления борща менее техничным. Хорошо, что стол достаточно вместительный — прямо напротив уместилась доска побольше и потолще — это для говядины. Георгий приготовил на разделку мясо и длинный нож, который перед этим ещё немного подточил под струёй воды над раковиной. Всё это парень делал скорее на автомате, потому что кофе он так и не выпил, но надеялся на то, что сможет донести чашку до кофемашины, когда обеспечит всех работой. Виктор ещё раз тиснул Юри и поцеловал в шею, после чего всё-таки отлип от него, пошёл, помыл руки, а затем занял своё место напротив омеги, но не сел, а остался стоять. Юри мог наблюдать, как Виктор, весь такой в полной красе, в фартуке, который вот никак не скрывает ходящих под кожей мышц, берёт в руки нож, с лёгкостью заправского мясника и точностью хирурга придерживает мясо, режет на кусочки поменьше, отделяет от кости, срезает прожилки. Юри аж залип, не зная, на что ему смотреть: на мясо, на нож, на руки Виктора или на лицо Виктора. — Конечно, весь персонал, в том числе и повар, — омеги, но я всё равно считаю, что убираются и готовят лучше всего именно альфы. — Почему?.. — заставив себя отлипнуть, приметив рядом непонятно, когда положенную капусту — уже очищенную от верхних листочков и помытую — Юри перекатил кочан на доску, взял нож, подвинул поближе ёмкость, куда будет складывать нашинкованные части, после чего всё же нашёл взглядом Георгия, который, занимался тем, что чистил над раковиной картошку. Кстати, Георгий всё-таки донёс чашку до кофемашины, но теперь никак не мог забрать её оттуда, вот только закончит с картошкой, а ещё морковью, луком и свеклой, ага. — Согласен, — подхватил он, чтобы хоть разговором развеять сонливость, — не в обиду тебе, Юри, да и всем омегам в общем, — приостановившись, повернулся, но лишь на пару секунд и сразу после вернулся к чистке, — просто мы действительно лучше знаем. Лучше знаем, как сделать правильно. Довольный Виктор загрузил подготовленное мясо в большую кастрюлю, налил воды, добавил чайную ложку соли, поставил, включил плиту и засёк ровно час. Юри даже к капусте ещё притронуться не успел, посмотрев сначала на Виктора, потом на Георгия. Воля Виктора — убирались и готовили бы в его доме только альфы. Но только потому, что он, Юри, живёт здесь — только омеги. Пусть лучше домохозяйствуют «неидеально», хотя педанту Виктору подобное терпеть, должно быть, крайне сложно, но всё лучше, чем если на Юри кто-то лишний раз не так взглянет или носом поведёт. И всё равно обида уколола. — Вы уверены, что мне стоит резать капусту? — Да, режь. Виктор смыл с рук запах и остатки сгустков крови, отодвинул пока доску, заменил её на другую — раковина освободится, помоет. Здесь не только всё педантично, но ещё и кошерно. После чего уже сел, сложил руки и стал смотреть на Юри — на то, как он будет шинковать несчастную капусту. Юри всерьёз засомневался относительно своих кулинарных способностей. А ведь был уверен, что готовит вполне сносно. Что ж. Пришлось резать. Георгий к тому времени успел почистить картошку, положить её на стол, быстро очистить от шелухи лук — теперь на нём осталась только свекла и морковка. Юри краем глаза смотрел на это, примерно прикидывал фронт работ и с каждой секундой всё больше нервничал. Если он накосячит, интересно, ему хоть слово скажут? Собрав волю в кулак, перестав смотреть на Виктора, вообще сделав вид, что его тут нет, Юри стал отрезать от капусты кусочки поменьше, чтобы проще шинковать было. Ему-то что? Он никуда не торопился. Главное, сосредоточиться и не порезать себе пальцы — всё остальное не так уж сложно. Стружка получалась примерно одинаковая по размеру. Виктор прям залюбовался. — У тебя отлично получается, — он не часто кого-либо хвалит, но если делает это, то искренне. Лучше бы не говорил, честное слово: Юри вполне мог пораниться. А вообще, ему бы расслабиться, слишком напряжён. Нашинкованная капуста постепенно заполняла стальную миску. Вся посуда, кстати, была очень хорошо подобрана — ничего лишнего или случайно затесавшегося. Только металл и светлое дерево. — Спасибо… Юри с такой силой сжимал пальцы, что под конец они у него даже заболели. Но капусту он осилил. Оставшуюся кочерыжку Виктор подобрал и выкинул. Георгий к тому времени успел закончить со свеклой и морковкой. Наконец-то. Наконец-то он мог выпить кофе, который остыл. Не важно. Это только первая чашка, а борщ готовить не быстро. Размяв немного затёкшие пальцы, Юри хотел уже потянуться, взять свеклу, но Виктор как-то неожиданно перехватил его руку. — Не хочу, чтобы ты пачкал руки, — и снова улыбнулся. Эта фраза тоже, видимо, была с двойным смыслом, но Юри промолчал, согласно кивнул, взял нарезать кубиками морковку. Виктор же не зря ту, другую доску, перед собой положил — как раз она сейчас очень пригодилась. Вместе со свеклой он и тёрку забрал. Юри воевал с плохо поддающейся, прыгающей морковкой, украдкой наблюдая за тем, как Виктор натирает свеклу, как течёт сок по его пальцам, как окрашивает их в тёмно-вишнёвый цвет… Георгий быстро всех отвлёк, бухнув на плиту сковородку — для зажарки. Кстати, когда Юри ещё думал про эту готовку, между делом он думал всё-таки спросить у Виктора о работе… ну, о той, которая длилась неделю… но теперь он понимал, что идея плохая, да и как-то странно после всего произошедшего будет заговаривать о работе… В общем, пришлось оставить эту мысль, молча резать морковку. Лук Георгий взял на себя — отнёс его подальше, к раковине, чтобы удобнее было время от времени споласкивать нож холодной водой. В процессе разговоров особенно не было, и обстановка очень походила на домашний тихий уют. Пару раз прибегал Маккачин на запах мяса. Виктор всё же сжалился над псом и поделился с ним, когда разбирал сварившиеся куски на кусочки поменьше. Георгий контролировал зажарку свеклы и морковки с луком, между делом делясь с Юри секретами вкусного борща — о томатной пасте, лимонном соке и о том, что лук должен оставаться сочным. Юри старался запоминать, хотя вряд ли ему это когда-нибудь пригодится. Сегодняшняя готовка — идея Виктора, ну, а в общем, он не любитель таких блюд: как-то оговорился, что слишком по-русски, слишком осточертело «в молодости». Всё-таки Виктор старается жить по-европейски. — Кстати, — когда они втроём сидели, ждали — оставалось минут двадцать до полного приготовления — Георгий допивал пятую чашку двойного эспрессо, попутно закусывая его завалявшимся в холодильнике кусочком «Горгонзолы», чтобы сгладить горечь, Виктор притащил планшет, теперь что-то рассматривая на его экране, обращаясь к Юри, — вчера я упоминал Францию. Что-то вспомнил и решил, что… почему бы нам действительно не слетать туда? Юри в изумлении хлопнул ресницами, а правая рука его остановилась за левым ухом прижавшегося к ногам, ластившегося Маккачина. — Нам?.. — Вдвоём на несколько дней, — продолжая всё так же непринуждённо, Виктор постучал пальцами по экрану, задумчиво покусал губу, нахмурился, — есть билеты на завтра на два часа дня. Посмотришь, каково летать в бизнес-классе, — поднял на Юри взгляд и подмигнул ему. — На завтра? — вопрос задал не Юри, а Георгий, но при этом Георгий был не менее удивлён. — Да. Думаю, Юри будет полезно погулять по Парижу, поесть круассанов. Дня четыре нам хватит? В принципе, я сейчас свободен, можно и пять, и шесть. Посмотрим по ситуации — насколько Юри там понравится. И прежде, чем Георгий собрался кое-что уточнить, вероятно, исключительно относительно организационных моментов, Виктор поднялся с места и дёрнул его. — Пошли, кое-что тебе скажу, а ты, — оставив планшет на столе, Виктор взглянул на Юри, — присмотри, чтобы наш борщ не убежал, договорились, прелесть? Юри кивнул, возобновив чесать Маккачина, ибо тот уже весь изъёрзал в ногах, чуть ли не голову положив омеге на колени. А вообще, не то чтобы всё это было неожиданно, но… да, неожиданно… Юри почувствовал, как затрепетали в животе бабочки. Виктор всерьёз хочет провести с ним наедине время в самом романтичном городе мира. Это не то же самое, что они проводят время дома. Правда, немного непонятно, почему так внезапно, почему прям завтра, учитывая, что тут одно событие на другое, но… может, Виктор так продолжает свою игру, пошёл ва-банк? Он явно настроен отвлечь его, Юри, от событий прошедшей ночи. И, думая об этом, Юри почему-то успокоился… хотя всё равно это всё было очень трепетно и волнующе… Виктор не ограничился первой гостиной — завёл за собой Георгия во вторую. Завёл и тут же изменился в лице, стараясь говорить внятно, но тихо: — Я увезу его отсюда на какое-то время. Итальянец раньше, чем через десять дней сюда не приедет. Ты пока не в курсе, но у нас опять проблемы с Пхичитом. Я, конечно, доверяю Юри, но всё равно изолирую его на какое-то время от Сынгыля. Сказать ему, он, может, и не скажет, но омеги они же такие… в общем, мне нужны гарантии. От тебя я требую присмотр за домом и за делами, эксцессов быть не должно, — особенно выделив слово «эксцессов», Виктор так выразительно посмотрел на Георгия, надеясь, что тот и без объяснений уловил суть. — Я Вас понял, — Георгий вот всегда был ценен за то, что не тупил, не задавал лишних вопросов и вообще принимал указания, как данность, с которой не спорят, — если что, позвоню. Виктор кивнул. — Да и ещё — нас не будет, привезут шкафы — проследи, чтобы качественно установили. Ну, Георгий так и понял, что и это ляжет в его ответственность. Слава Богу, бывали поручения и посложнее. Уж со шкафами он справится. — Босс, а… Вы будете что-то думать насчёт детской комнаты? Я понимаю, что ещё рано, но, просто… раз зашла такая тема, то почему бы не начать об этом думать? У Юри в последнее время было много стрессов, ему пошла бы на пользу не только поездка, но и магазины, там, подбор коляски, кроватки, покупка мелочей. Омеги любят всё это. Виктор собирался уже вернуться на кухню, но даже как-то завис, когда Георгий поднял тему детей. Если честно, Виктор, понятное дело, знал, что у него будет ребёнок, но настолько глубоко над мыслью не задумывался. Именно поэтому он сейчас выглядел несколько растерянно. Они с Георгием стояли друг напротив друга и молчали. Георгию в итоге самому стало как-то неловко, что он вообще поднял этот вопрос. Наверное, не стоило так резко…  — Эм… — умеющий сходу вливаться в дела, решать проблемы с крутыми мужиками, Виктор не знал, что ответить: тема детей для него — дремучий лес, — ребёнок, да… Спасибо, Жора, что напомнил. Я подумаю над этим, пока мы будем в Париже. Ты будешь здесь, присмотри и сообщи, какую из комнат можно будет отвести под детскую. Двадцать минут уже прошло. Надо было возвращаться на кухню. Однако обескураженный внезапно всплывшей темой Виктор не сразу вспомнил, что вообще хотел сделать. Георгий преграждал ему выход из гостиной — он это понял и, тихо извинившись, сделал шаг в сторону. — Босс, всё нормально? — Да. И это… мне, наверное, нужна будет ещё одна машина. Нет, иногда Георгий всё же тормозил. — Зачем? — Я ни за что не поставлю в Лексус детское кресло. Клуб ценителей Лексусов меня не поймёт. А, ну да, как Георгий мог забыть, что для Никифорова его машина — это святое. Её холят и боготворят, её не захламляют, ухаживают и берегут. Тем более, Боссу действительно ещё надо привыкнуть к мысли о том, что у него будет ребёнок. Георгий вот, случись вдруг с ним самим такая ситуация, более подготовлен стать отцом. Финансово, понятно, но морально — тоже немаловажно. Тяжело Никифорову придётся. Он иногда сам как ребёнок. — Босс, не переживайте Вы так, дети — это не страшно… — Иди в жопу, Жора. Да, очень тяжело.