Milk Angel

- О, Франция, моя вторая родина! Как я скучал! Несмотря на то, что от сидения в эконом-классе у Жан-Жака затекла спина и шея, он был счастлив по прилёте полной грудью вдохнуть местного воздуха. Жизнь сразу заиграла новыми красками. Наверное, настигни Францию проливные дожди, в каком бы участке сей чудной страны они не происходили, Жан-Жак был бы рад находиться там. Не там – он здесь и сейчас. И он полон энергии, чтобы как следует отдохнуть. Ну, вообще-то, он здесь как бы по делам, но для него это сущий пустяк – отдых. Проблемнее было выяснить, когда и куда летят преследуемые «голубки». Следить за Никифоровым так муторно, честное слово – Жан-Жак прям утомился. Это ж пока разведка донесёт… В этот раз вышло быстро и чисто. В этот раз слагаемых в сумме больше. - Наконец и у Русского Медведя появилась слабость. Была у Жан-Жака ещё одна дурная привычка – вести монологи вслух. Жан-Жак думал, этого никогда не случится. Кто-то сжалился над ним там, наверху. Кто-то вспомнил про справедливость. - Справедливости в жизни так же не хватает, как и веры в дружбу, - водружая на нос очки, Жан-Жак позволил себе ещё немного задержаться. Пора ловить такси и ехать в город. Пора готовить паспорт с фальшивым именем для заселения в гостиницу. С сегодняшнего дня Жан-Жак Леруа – Жакис Лерой, и никак иначе. Может, конечно, стоило извратиться и назваться ещё более заковыристо, но нет. Должно же хоть что-то остаться от родного имени – всё равно всем и всюду представляется Джей-Джеем. И то, все эти ухищрения лишь подстраховка, а то мало ли в порыве ярости Никифоров начнёт расследование, начнёт выпытывать у персонала гостиницы список жильцов. Разумеется, ему этот список дадут, ибо умирать вряд ли кто планировал. А… с чего он вообще впадёт в ярость? Ну, Жан-Жак только так предположил, а там, кто знает, переклинит Никифорова – нет, в любом случае, он явно будет не в восторге. Жаль только, что главным звеном в цепочке является Юри… какая досада, право слово. Его-то Жан-Жак меньше всего хотел бы задеть. Юри Кацуки ему действительно очень нравится, прямо как японская свежеиспечённая булочка! - У Никифорова всегда был вкус. Даже не знаю, плохо или нет, что вкусы наши совпадают, - разминая в какой раз шею, Жан-Жак поглядел по сторонам, выискивая свободную машину. Одна как раз буквально только что подъехала, мигая зелёным – свободна. Отлично. К ней-то Жан-Жак и направился, придерживая за край свой полупустой рюкзак. Он парень простой, много вещей в путешествия не возит. Любезно поздоровавшись на чистом французском, Жан-Жак сел в машину, попросив довезти его до отеля. Судя по прогнозу погоды, туч не обещали, как и ветра. Прекрасно, тогда можно заселиться, сходить выпить кофе и прогуляться. Но перед этим уточнить, в том ли номере заселился Никифоров, как о том сообщила разведка – нельзя пересекаться. Если Жан-Жак на него наткнётся – всё насмарку. Плюс, скорее всего, Никифоров не сдержится и сломает ему что-нибудь. Перспективы так себе, в общем и целом, поэтому осторожность, осторожность и ещё раз осторожность. Только вот… с Юри Жан-Жак бы поздоровался. Ну, невзначай так, улучив момент, когда Никифорова не будет рядом, даже если пару минут. Привет и всё. Какая неожиданность! Ооо, Жан-Жак представлял лицо милашки – как он удивится! Если Юри потом и проболтается Никифорову, что встретил знакомого, то от имени «Джей-Джей» ему ни горячо, ни холодно (он же не знает настоящего имени), – как и самому Никифорову – только он не проболтается. Никифоров страшный ревнивец, он же докопается, что, кто и как, когда. Ему лишний раз что-то сказать – тем ещё экстремалом быть. Подумав, Жан-Жак решил сегодня-завтра просто наблюдать, а там как карта ляжет. Остаётся уповать на везение. Юри должен оказаться в нужное время в нужном месте, как и сам Жан-Жак, собственно. Хватит десяти минут на всё, но ещё бы попасть в эти десять минут. Планов несколько, какой из них сработает - зависит от ситуации. Смысла нет сейчас заморачиваться. Жан-Жак даже рассматривал вариант, что Никифоров не поведётся на провокацию. Очень может быть. Только вот… это всё же игра на человеческую психологию – зерно сомнения можно посеять даже в самом уверенном. Никифоров – человек настроения, человек-непредсказуемость. Он должен быть очень привязан к Юри, раз учинил ему тотальный контроль. Юри – его слабость. Как бы это ни звучало, но у «слабости» тоже есть свои слабости. Жан-Жак всё знает про Юри. О, он знает, на что именно надо давить. *** Прогулка отложилась. В принципе, торопиться всё равно некуда. По Парижу можно хоть всю ночь гулять, если не удосужился выглянуть на улицу днём. Юри выглянул из ванной комнаты. Он хотел переодеться, но, поскольку сменную одежду с собой не взял, пошёл искать сумку. Он понятия не имел, где Виктор её оставил – не надо было убегать разглядывать номер. К слову, первым нашёлся Виктор, который успел облюбовать диван в обнимку с декоративной подушкой. Лежал и будто бы спал. Юри мысленно обвинил себя за то, что слишком громко хлопнул дверью и шлёпал ногами по полу. По-хорошему, надо просто тихо обойти диван, найти сумку, переодеться и сесть себе тихонечко где-нибудь, не мешая Виктору отдыхать. Юри даже бы голод свой неуёмный перетерпел. В конце концов, ему, правда, надо контролировать аппетит. Он был пойман за руку при первой же попытке ретироваться. - Ты меня напугал, - с шумом выдохнув, Юри крепче прижал к груди согнутую в локте вторую руку, на которой висели аккуратно сложенные вещи. И да, они теперь были слегка влажные из-за впитавшихся капель воды. - Ложись ко мне, - Виктор не стал насильно тянуть Юри к себе, а просто слегка потряс его руку, - брось вещи. Соблазнительное предложение, не считая того, что диван по ширине своей не рассчитан на двоих. Бросать вещи Юри не стал, просто положил на пол, куда скинул повязанное на поясе полотенце – Виктор всё равно же снимет. - Потрясающий уровень взаимоотношений: я ничего не сказал и не сделал, а ты уже без одежды, - вот теперь Виктор потянул Юри к себе, беззастенчиво скользя взглядом по его длинным красивым ногам, переходящим в не менее красивые ягодицы. - Облегчаю тебе задачу, - послушно поддавшись, Юри сначала упёрся одним коленом в край дивана, потом другим, потом перекинул первую ногу через Виктора, усаживаясь сверху, после чего Виктор уже доделал, как ему было бы удобнее – завалил Юри между собой и диваном, а сам немного отодвинулся к краю. Юри оказался тесно зажат, практически спрятан, но, несмотря на некоторые неудобства, ему было вполне уютно. - Так сказал, как будто через силу отдаёшься. Теперь они оказались настолько близко друг к другу, насколько и представить себе было нельзя. Смотрели глаза в глаза, дышали рот в рот. Разумеется, теснота буквально принуждала Виктора обнять Юри за талию. За талию не интересно, а вот под ягодицами – очень. Ну, Юри был не против того, чтобы Виктор и колено своё протиснул, но для этого пришлось сначала приподнять, а потом закинуть левую ногу на чужое бедро. - Иногда ты действительно очень настойчив, - Юри не стал скрывать, отвечая честно, тем не менее, произносил эти слова он мягко, выгибаясь к Виктору навстречу, собирая в пальцах на его спине уже до того успевшую смяться рубашку, - но я ни разу не был против, иначе бы не кончал, - а вот это уже смутило. Так откровенно. Так прямо. Почему-то можно давать трахать себя, не смущаясь ни способов, ни бонусных извращений, а вот говорить об этом – стыдно. - Ты изменился, - усмехнувшись, Виктор подобрался, приподнялся, подставляя левый локоть, чтобы мочь смотреть на Юри сверху-вниз, дать ему немного больше свободы действий. Правая рука проскользила ниже, по бёдрам, потом снова выше, очертила ягодицы, бок, подобралась к шее и, в конце концов, поддела большим пальцем губы, оттягивая нижнюю вниз, отпуская, снова оттягивая. – Много в чём. Я могу гордиться собой. Моё влияние на тебе очень благотворно сказывается: ты прочувствовал свою сексуальность, ты не боишься разговаривать со мной, ты становишься более самостоятельным. Как у личности у тебя начинает проявляться характер. Я доволен тобой, Юри. Я горжусь тобой. Эта откровенность была посильнее заставляющих заикаться плотских мыслей вслух. Юри хотел бы услышать это снова. Нет, правда, услышать, чтобы убедиться, что он не ослышался. И дело было в двух вещах: Виктор редко хвалит, от него едва дождёшься – разве что никогда-никогда – таких и подобных слов. Сказать такое – считай, в любви признаться. Юри мог Виктору вот так просто взять и признаться. Он бы прямо сказал. Но что-то Юри уже не туда понесло – омежьи домыслы. Похвала не признание. Не в любви, так точно. Омеги склонны романтизировать. А у Юри ещё и гормоны. А ещё у него в последнее время слишком голова забита. Любовь, любовь, любовь. Он влюблён. Даже не так – он любит Виктора. Правда, любит. Признаёт, не отказывается. Он готов поклясться, что чувствовал «бабочек в животе». Эти чувства разве что не на лбу выведены красной линией. И они ни для кого не секрет, хотя ни разу не были высказаны вслух. И Юри признаёт, что его чувства безответны. Но у него не получается чувствовать боль от этого знания, потому что Виктор Никифоров не сделал ничего для этого. Если попытаться выстроить их взаимоотношения более логично, выкинув сентиментальность, то чувства Юри – это вопрос, а чувства Виктора – ответ на них. Ответ вопросом на вопрос. Юри, как мог, всегда старался отогнать раздумья на сердечные темы, но от себя не убежишь ведь. Мысли ловили его. Юри мог предположить, что Виктор мог бы полюбить его. Тогда всё было бы просто: вопрос – ответ. Но Виктор и сам «спрашивает», только Юри не может понять, что именно. Может, всё дело в том, что они слишком мало друг о друге знают. Но, что более важно, что до сих пор заставляет сердечко Юри трепетать – вопрос не означает отрицания. Была бы возможна вся эта забота, внимание, ревность, будь ответ «нет»? - С-спасибо… Это… даже не знаю, что сказать, я настолько не ожидал, что… зная тебя, пусть и не очень долго, я, честно, шокирован тем, что заслужил такие слова… Виктор посмотрел с таким удивлением, будто ожидал, что Юри что-то другое скажет. Впрочем, пусть так. - Мои слова были честнее твоей реакции на них, - снисходительно усмехнувшись, Виктор тут же перевёл тему, не дав Юри и секунды на то, чтобы начать что-то там думать своей очаровательной головой, а то омеги такие, они могут. – Однако постарайся быть честным, когда я буду тебя тискать, прелесть. Договорились? Может, я настойчивый, временами страшно эгоистичный, но ты ведь не будешь отрицать, что я заботливый? Давай кое-что попробуем, м? Кроме того, что тебе надо реагировать и стонать, более ничем не утруждаю. Всё никак не выпадал момент приласкать и помучить тебя. Юри уже покачивался на волнах сентиментальности, когда Виктор подкатил со своей неугомонной похотью. Вот уж ведро холодной воды прямо в уши. Ещё ж не денешься никуда: за спиной диван. Ладно бы носом в диван. Юри бы понял, подомни его Виктор внезапно под себя. Но что ещё за эксперименты на полутора квадратных метра? В позе «зю», что ли? Либидо Юри пребывало вот уже последние пару дней в состоянии нирваны: хочешь – трахай, не хочешь – всё равно можешь трахнуть. Не прям чтоб «нет», ну и не прям «да». - В смысле «помучить»? – вот он, правильный вопрос, сопровождающийся мурашками по всему телу. - Не переживай, «мучиться» придётся, скорее, морально, я же не садист, как Пхичит, - промурлыкав, Виктор поудобнее устроил Юри под собой, а сам сел, нависнув над ним, причём, чтобы Юри лишний раз не дёргался, ладонью втопил его в диван, удерживая. – Почему-то омеги так стыдятся, когда на них вот так вот смотришь, любуешься, при этом лаская их рукой. Никак не могу понять, чем этот процесс отличается от полноценного? Член или рука – какая разница? Ты ведь смотришь на меня, когда мы занимаемся сексом в классической позе. Юри покраснел до самых кончиков ушей. Виктор умел обескуражить до потери дара речи. - Разница в том, как ты при этом смотришь… - хрипло проговорив, Юри дёрнулся, сползая немного ниже – для удобства. Вышло так, что он сам же и подставил таз под руку Виктору. - А… - это было крайне многозначительно. Тем не менее, Виктор уже смотрел, а Юри уже некуда было деваться. Как позже то, что происходило сейчас, Виктор назвал «ленивые ласки». С Юри такого ещё никто не делал. Это ведь не обоюдное, а одностороннее физическое удовлетворение. Удовольствие может быть и обоюдным. Виктор не хотел заниматься сексом, но хотел просто приласкать, ну, или как это в их кругу называется: «помучить». Не все альфы на это способны. Не хватает терпения, заботы, любви к искусству – чего угодно. Например, как с минетом. Многие альфы не любят делать, но любят получать. Виктор для себя решил, что делать – точно нет, но вот поцеловать после этого он не брезгует. Тем не менее, за всю свою жизнь после минета он целовал только Юри. Захотелось. Виктор не мог понять, как добровольно альфы отказываются от наслаждения просто наблюдать за тем, как кто-то – кто им особенно приятен – млеет от их рук. Вот как Юри от его. Такой мягкий и податливый. Ещё влажный, вкуснопахнущий и тёплый. Левой рукой, которой Виктор давил на грудь, он теперь легко придерживал Юри под шеей сзади, чтобы ему было удобнее, ну и для какого-никакого контроля. Пальцы правой руки он облизал, прежде чем коснуться Юри. Тот даже дыхание затаил, но – умничка – смотрел, не отводя взгляда. Краснел не от смущения – от возбуждения. Ленивые ласки – ленивое возбуждение. Всё очень мило и даже невинно. Виктор прям залюбовался, чуть не забыв, что собирался сделать. Пальцы вошли легко, но Юри всё равно сжал мышцы. Он переживал, что, будучи привыкшим к члену, от пальцев особо ничего не почувствует. Не хотелось бы ставить в неудобное положение себя, а особенно Виктора. Наверняка это его расстроит. Стоило попробовать расслабиться. Вот просто расслабиться. Обратиться лужицей желе, прикрыть глаза; стонать от пальцев – это вряд ли, да и больше на симуляцию будет похоже, а вот мычать или как этому придумали забавное определение: «пищать», - можно. Да, так оно и получится. Всё равно страшно волнительно. Виктор был нежен и нетороплив. Не отводя взгляда от лица Юри, он медленно ласкал его пальцами. Юри хотел зацепиться Виктору за плечи, но, когда потянулся, по взгляду понял, что лучше этого не делать – лучше закинуть руки назад, цепляясь за обивку на подлокотнике, за декоративную подушку – не суть важно. Важно то, что таким образом Юри как бы оказывался в положении полностью подчинённом, таком доверительно-беззащитном. Чертовски мило, что Виктор в унисон его постанываниям готов был рычать от наслаждения. Юри елозил и дёргал коленями, переводил взгляд, но всё равно возвращал его обратно. Не то чтобы он был очень сильно возбуждён, но вот слегка… как раз столько, сколько нужно, чтобы потом это не было болезненно, но расслабленно приятно… - Мне не нужно, чтобы ты кончал, - поглаживая Юри пальцами по затылку, соскальзывая до шеи, совсем слегка надавливая, снова поглаживая, Виктор и сам расслабился, перебирая внутри пальцами второй руки, время от времени вынимая их, чтобы раздвинуть, растянуть нить тягучей смазки, - воспринимай это как невинную ласку, вроде той, когда я глажу тебя по спине, голове, коленке – ничем не отличается. Юри в очередной раз дёрнул коленями, в попытке сдвинуть их, ибо Виктор слишком уж глубоко проник, вставив аж четыре пальца. Он так увлёкся, что дело почти дошло до ладони. Если бы Юри не запищал и не заёрзал, инстинктивно двинув тазом назад, Виктор, наверное, не остановился бы. Не то чтобы он сделал это специально, но, пока Юри такой разморенный, стало интересно – насколько далеко можно зайти… Юри ведь свободно принимает член, а что, если пальцы… не только пальцы… С больно уж откровенным, вперемешку с мычанием стоном Юри в голове Виктора, как по щелчку пальцев, возник образ чиби-Пхичита, который почему-то был одет в красный комбинезон, носил на голове рога и держал вилы: - Витя, ну нет! – он ворчал и деловито поправлял непонятно откуда взявшиеся очки, которые раньше никогда не носил, - «Мне снова пятнадцать: сунул-высунул без предварительной подготовки»?! Мальчик мой, с фистингом так не получится! Если ты думал, что в Юри по локоть можно засунуть руку, не предупредив об этом самого Юри и заранее как следует не подготовив его, то знаешь… Ещё чего Виктору не хватало, чтобы чиби-образ этого профессионального садо-мазохиста учил его, как и что нужно засовывать. Уж с Юри он как-нибудь разберётся. Да и вообще он не собирался практиковать озабоченные на всю голову извращения – так, побаловаться. Странно, что в противовес рогатому садисту не появился итальянец в простыне с нимбом. О, Сандро бы пошло. И всё-таки Виктор убрал руку, наблюдая под собой мило сжавшегося, подрагивающего и тяжело дышащего Юри. И… о боже, он всё-таки кончил… Рогатый Чуланонт испарился в чертогах сознания так же легко, как и возник. И вилы ему его вдогонку – прямо в задницу. Виктор быстро убрал обе руки, отодвинул правое колено Юри в сторону, и, пока тот не понимал, что происходит, навалился на него, крепко-крепко стискивая, чтобы аж до писка, до хрустящих костей. Юри ничего не оставалось, как действительно запищать, дёрнуться от объятий перекрывающих дыхание рук, подставить любезно шею и наконец замереть. Виктор просто лежал сверху, сопел куда-то в район уха и больше так сильно не сжимал. Вставать, однако, не вставал. Вообще никак не двигался. Спустя полминуты всё же выдал: - Не пойдём сегодня никуда, еду закажем в номер, а ещё я хочу полежать с тобой в той ванне. Юри сначала не понял, в какой, а потом понял. Если бы перепады настроения Виктора были так же понятны. - Вот то, как ты в последний момент двинул рукой – необычное было ощущение… - дотрагиваясь до обесцвеченных прядей, Юри сначала просто погладил, а потом вовсе зарылся в них. Объятия снова сжались. - О, тебе понравилось? Господи, конечно, понравилось! Что за вопрос?! Специально, чтобы смущать – Юри так и знал. - Да… Виктор приподнялся на локтях, разглядывая покрывшееся красными пятнами лицо. - М-м-м, тогда ты не против, если в следующий раз мы попробуем растянуть тебя немного больше? - И это говорит человек, который уверял меня, что в постели он скучный консерватор… Где-то на задворках сознания почесал рога профессор любовных утех Пхичит. Виктор понял, что он действительно переработал, устал, неплохо было бы выспаться и прочистить мозги, пока там ещё кто-нибудь не завёлся. И пока он ещё какую-нибудь хрень с Юри не совершил. - Так. Всё. Никаких экспериментов. Если хочешь чего-то нового – займёмся сексом в машине. После этого Виктор поднялся, деловито расстегнул испачканную рубашку, свернул её и оглянулся в поисках телефона. - Подумай пока над тем, что хочешь съесть. По мнению Юри, Виктор вёл себя ещё более странно, чем обычно. *** Утро следующего дня порадовало жителей, и не только Парижа, торжеством безоблачной погоды. За окном плюс десять, светит солнце, поют птички, гудят машины, по пути на работу завтракают круассанами ещё слегка сонные люди, а Юри, перевесившись через край балкона, будучи закутанным в тёплый махровый халат, наблюдает. Время восемь утра (и, о, как странно, но Юри выспался). Виктор ходит из комнаты в комнату, чистит зубы, говорит по телефону и, раз от раза, проходя мимо выхода на балкон, напоминает Юри о том, что он может застудить задницу, если будет слишком долго стоять на холоде. Юри всего пять минут, как вышел подышать, а уже пытаются загнать обратно. Юго-восточный ветер бодрил, гуляя в ногах, морозя их, в то время, как солнечные лучи едва-едва грели щёки. Одеться потеплее, позавтракать и можно идти гулять. После восьмого предупреждения, после того, как Виктор, зажевав щётку за левой щекой, встал в дверях, потянувшись, чтобы схватить за капюшон халата и затащить обратно, Юри и сам уже готов был вернуться в тёплую обитель комнаты, ибо тот самый бодрящий ветер норовил поддуть чуть выше, чем целомудренные щиколотки. - Если ты думаешь, что отморозишь задницу, и я буду к тебе меньше приставать, то ты ошибаешься, - закрыв дверь на балкон, как бы давая понять, что больше никаких выходов в стиле Папы Римского, Виктор окинул Юри многозначительным взглядом, уходя в сторону ванной комнаты, дабы закончить чистить зубы. - Я даже не знаю, что должно случиться, чтобы ты действительно перестал ко мне приставать, - раньше Юри бы смиренно прикусил язык, смутился и не отвечал бы, потупив глазки в пол, но теперь, когда он удостоился вчерашней похвалы (никак не покидавшей мыслей), когда осознал, что лишняя скромность лишь затормаживает укрепление взаимоотношений, он позволил себе ответить. - Всё, что я могу придумать относительно твоей стороны, - закончив полоскать горло, промыв щётку, придирчиво рассмотрев своё отражение, Виктор выключил воду, промокнул лицо полотенцем и покинул ванную комнату, взглядом тут же ища Юри и находя его переодевающимся подле дивана, - не делать ничего из того, чего я не приемлю. Со своей же стороны, ну… - тут он задумался, наблюдая за тем, с какой грацией, усевшись на подлокотник, Юри натягивает утеплённые джинсы, - если только в силу возраста, до которого мне ещё далеко, но на тот случай умные люди придумали «виагру». Закончив с джинсами, Юри полностью скинул висевший на плечах халат, натягивая вместо него свитер, поправляя рукава и воротник. - Ты собрался сделать что-то из того, что подорвало бы моё доверие к тебе? О, одно только Юри никак не научится учитывать – Виктор дотошен до подозрений, только повод дай. И в этом смысле его действительно сложно выносить, благо, Юри уступчивый, и терпеливый, и… влюблённый. - Нет. Я задаю вопросы, чтобы лучше понимать тебя. Я стремлюсь к тому, чтобы меньше делать ошибок. Извини, если мои вопросы тебя раздражают, но лучше ведь вопросы, чем фактические косяки? Виктор был… впечатлён. Подойдя ближе к Юри, он сначала просто смотрел на него, а потом поднял руку, пригладив ещё влажной ладонью наэлектризованные пряди. - Первый омега в моей жизни, который делает ставку на интеллект, а не на тупость. Да ещё так рационально. Ты меня удивил, честно. Не знаю, вычитал ли ты это откуда, что цивильные люди обсуждают прежде, чем делают, но воспользовался ты этим восхитительно. А вообще, мне надо перестать тебя так часто хвалить – разбалуешься ещё. Не описать, как счастлив был Юри, слушая эти слова, хотя честно-честно старался себя ничем не выдать – он учился быть сдержаннее на эмоции. Тут уж играла роль ещё того, кто был рядом - эмоциональный Юра – значит, у самого эмоции; сдержанный Виктор – значит, стараешься не раздражать его, какими бы не были твои чувства. - Мы будем завтракать внизу или где-то ещё? – сменить тему всегда грамотнее всего. - Где-то ещё, - наконец убрав руку, Виктор задумчиво посмотрел в окно, после чего решил, что ему тоже надо одеться, - если хочешь, можешь подождать меня в холле. *** «Где-то ещё» оказалось очаровательным кафе спустя две улицы, если свернуть налево от отеля. Туда они доехали на машине, да и вообще Виктор считал, что лучше они будут ездить – так проще. Всегда можно где-то оставить машину и выйти прогуляться, а потом спокойно вернуться и поехать дальше. Юри помнил, что обещал себе насчёт сдерживания аппетита, поэтому на завтрак он съел три круассана с маслом и абрикосовым конфитюром, запив всё апельсиновым соком. Напоминалка на телефоне высветилась окном с сообщением, что надо не забыть принять витамины. Виктор пил свой кофе. В общем и целом, день начинался прекрасно. Прежде чем они покинули кафе, Виктор вытащил из бумажника и положил перед Юри пять купюр по сто евро. - На карманные расходы. Даже не зная, какой сейчас курс, Юри был полностью уверен, что перед ним лежит просто, как выразился бы Юра, «дохрена денег». Отказываться бессмысленно, пришлось взять, мило улыбнуться и смущённо поблагодарить. Прям как-то странно. Хотя Виктор уже выделял карточку с деньгами, но теперь всё немного иначе и… ну… всё равно приятно. Как когда родители дают тебе денег «на мороженое», а ты весь светишься от счастья, знаешь, что это всё твоё, обратно не потребуют – трать, на что захочешь. На сувениры точно выпрашивать не придётся. Перед тем, как пройтись по магазинам, которые лучше всего посещать днём – в идеале, после обеда – Виктор повёз Юри по основным достопримечательностям. Конечно, в первую очередь, это была Эйфелева башня, в которой, по сути, совсем ничего интересного, но раз приехал – посмотри. Юри не только осмотрел, но и обежал вокруг, сфотографировав бессмысленное сооружение со всех ракурсов. Виктор предпочитал наблюдать со стороны, общаясь с навигатором, выстраивая план дальнейшей экскурсии, попивая отвратительно-горький двойной эспрессо и поглядывая на часы. В принципе, они успевали к началу мессы. Разумеется, Нотр-Дам де Пари обещал куда более интересные вещи, нежели железная бестолковая конструкция. Например, колокольню, статуи химер и горгулий, прекрасную архитектуру, органную музыку и просто непередаваемую атмосферу мрачного готического католического храма. Разумеется, Юри был в восторге. Виктору приходилось бдить за впечатлительным «ребёнком», который норовил ускользнуть и исчерпать всю память на телефоне, истратив её на фотографии. В буквальном смысле приходилось ловить за воротник пальто. Всё больше Виктор убеждался в правильности своего решения – поставить кое-кому на телефон чип. А то попробуй потом найди японскую мордашку в толпе китайских туристов. Какое счастье, что, когда выстроилась очередь на мессу, Юри удалось извлечь из этой самой очереди и за ручку провести в обход, ибо те, у кого есть деньги, в очередях не стоят. Увлекательнее ловли всяких придурков, которые тебе должны, только ловля Юри по достопримечательностям – только с придурками ты так не нервничаешь. Заключительным пунктом программы на сегодня, после которого планировался обед и прогулка по магазинам, был Версаль. Там туристов оказалось поменьше, но всё же. В зеркальной галерее Юри застрял, да и вообще как-то сбавил темп переходов от коридора к коридору, всё чаще присаживался на лавочки, видимо, уставал. Виктору это только на руку – от него больше не убегали. Помимо простых фотографий окрестностей посещаемых мест, Юри уговорил Виктора сфотографироваться вместе. В общем и целом, можно было сказать, что Париж Юри понравился. О, даже очень, несмотря на самую малость увиденного от всего того великолепия, которое ещё можно отыскать не только в Париже, но и в остальной Франции. В провинцию надо приезжать летом или же поздней весной, а на Сейшелы (кстати!) можно было бы как-нибудь слетать к концу зимы. В России, в частности, в Москве, в феврале обычно дубак под минус двадцать – минус двадцать пять, а на Сейшелах всегда тепло, ещё и море рядом – отличная возможность погреться. В общем, Виктор пока только обдумывал перспективы. Юри сидел рядом с ним в машине и просматривал фотографии. Он выглядел вполне счастливым. Ещё он успел ужасно проголодаться. Пока бегал по достопримечательностям, успел умять лишь пол-литра воды и кекс, которые, кстати, купил на свои карманные личные деньги – это было чертовски приятно. После обеда пришло время шопинга. Юри ждал его с нетерпением. В заметках в телефоне он успел составить немногочисленный список тех, кому купит подарки. Кстати, в этот список входил Маккачин. Юри рассчитывал покупать что-то не очень большое, что влезло бы в итоге в его маленький рюкзак, который в самолёте он берёт в качестве ручной клади. Не хотелось сдавать сувениры в багаж – повредятся ещё. Виктор привёз Юри в тот район, где местные более-менее знали английский. Пусть Юри практикуется в общении. Туристов всё равно много, но чёрт бы с ними. Здесь водятся уже такие прошаренные туристы, которых не разведёшь на деньги, мол, иностранец – плати в два раза больше. Как раз позвонил Георгий: узнать, как дела, и сообщить кое-что относительно работы. Беседа обещала затянуться. Юри обещал не убегать, да и не мог он уже шустро передвигаться – ножки устали, низ живота тянуло. Тем не менее, пока Юри шёл впереди, сосредотовшись на ассортименте, Виктор шёл сзади. В итоге расстояние между ними составляло метров шесть. Виктор периодически отвлекался, лениво скользя взглядом по проходящим мимо людям, тем не менее, он всегда находил Юри, чёрная макушка которого мелькала среди прочих. Иногда Юри останавливался, тогда Виктор почти ровнялся с ним. Георгий что-то конкретно загрузил. В какой-то момент Юри перестал нестись вперёд, развернулся и в три шага настиг Виктора, указывая рукой в сторону отдела со всякой цветастой шушерой в виде канцелярки, милых вещей, прочей лабуды, и, мол, он туда пойдёт. Виктор кивнул и остался стоять у входа, ибо внутри других туристов без него хватает. Внезапно куда-то исчезнуть – Юри не исчезнет. Можно не переживать. Сквозь стеклянные стёкла было видно, как он ходит между стеллажей с таким смешным, нахмуренным лицом. Просто прелесть. Мимо Виктора заходило, выходило много народу, на лицах он не зацикливал внимание. Сейчас он был занят тем, что придумывал, как бы так культурнее послать Георгия, чтобы тот разобрался с делами сам, раз они такие «неотложные». Виктор даже не обратил внимания, когда мимо него проскользнул маскирующийся под типичного китайского туриста белый парень в солнечных очках, с замотанным по нос чёрным шарфом. Он вообще весь был в чёрной одежде – такой невзрачный, правда, с белыми наушниками, болтающимися на шее. Жан-Жак прямо поразился невнимательности Никифирова – второй раз не узнал. Ах, ну да, он же в гриме. Сколько есть времени? Минут пять? Жан-Жак просто поздороваться. По запаху очень сложно уловить человека, когда вокруг столько людей. Но не все люди беременны. Юри нашёлся где-то за восьмым стеллажом, вдумчиво перебирая-выбирая, чтобы такое взять Юре? Глаза разбегаются. Юра любит прикольные стикеры – он постоянно что-нибудь записывал, лепя те на холодильник, на зеркало в коридоре, на стол. Ещё он обожает кошек. Тут столько всего с кошками! Даже есть похожие на Госпожу! А ещё есть очаровательные парные брелки, на которых выделанные в японском стиле котики обнимаются. Юре и Отабеку очень подойдёт. Жан-Жак вынул из общей стопки путеводитель, сделав вид, что с интересом его читает. Он как бы лениво лавировал между стеллажами, пока наконец не завернул в сторону того, за которым стоял Юри. Там-то Жан-Жак и толкнул его плечом – случайно. - Ох, mon cher, прошу меня простить, - Жан-Жак изобразил раскаяние, отрываясь от путеводителя, поднимая глаза и тут же делая вид, что крайне удивлён, - Милашка?! Юри, который завис с полным набором всего, что ему понравилось, в руках, чуть это не уронил. Во-первых, мыслями он был в своём списке, во-вторых, не ожидал толчка, несмотря на то, что время от времени в бока его пихали (не так сильно), в третьих, Джей-Джей?! - А-а… о-о… привет… - Привет! – Жан-Жак мастерски переключался, походя теперь на счастливчика, сорвавшего «Джекпот». - Как неожиданно, что ты здесь делаешь? У Юри тот же вопрос. - Ну, я тут… эм… в общем, с парнем со своим… Кстати, о «парне». Минуту назад Юри сохранял спокойствие, а теперь нервничал – Виктор не должен видеть его общающимся с этим надоедливым типом. Ему ведь не объяснишь, кто это! Жан-Жак не мог не заметить, как Юри напрягся. - А! Это тот, который ревнует, - понятливо покивав, он махнул своим путеводителем, переступая с ноги на ногу, обходя Юри, как бы показывая, что он не собирался задерживаться. - А я тут тоже кое с кем, у меня тут родственники живут, я к ним приезжаю на выходные. Юри некогда было думать, именно поэтому он не соотнёс, что сейчас середина недели, а никак не выходные. - Ладненько, был рад нашей внезапной встрече – настроение на весь день, - Жан-Жак обворожительно улыбнулся, отослал воздушный поцелуй, - но, увы, мне пора идти, - и исчез. Путеводитель он вернул на место, как и шарф на нос, так и очки на глаза, которые перед этим снял – Юри бы его вряд ли узнал. Юри ещё некоторое время стоял, переводил дыхание. Что-то из-за подобных внезапностей на него налетела тахикардия. Ладошки вспотели. Как бы действительно не упало всё, что он набрал. Не по карманам же распихивать, пока не оплачено – странно будет выглядеть. Джей-Джей вылетел из головы так же, как и влетел туда. В конце концов, ничего страшного не произошло. Юри вынырнул из-за стеллажа, нашёл взглядом Виктора, который по-прежнему стоял там, где и должен – это успокоило. Юри отвлёкся, вспоминая о списке: остались Милан, Георгий и Маккачин. С Маккачином как-то проще, но это надо искать в другом магазине. Себе Юри купил новый блокнот с красивой обложкой, которая была наполнена водой и блёстками – для ведения записей о своей беременности. По расчётам пошла восьмая неделя… ух, уже два месяца почти прошло. Время летит… там Новый Год и второй триместр. Не стоит из-за этого нервничать. Всё хорошо. Правда, всё хорошо. Виктор наконец нашёл слова послать Георгия. Юри к тому моменту уже стоял в очереди на кассу. Впереди полдня, магазины и новые лавочки, попу к которым Юри ещё не прижал. Насыщенный отдых – отличный противовес вчерашней лени. Завтра Лувр – целый день одни сплошные картины. Юри морально готовился впустить в себя тонкое искусство.