Milk Angel

Три дня пролетели незаметно. Ленивые и насыщенные – полные впечатлений. Первый «глоток свежего воздуха» за последние несколько лет. Юри запомнит надолго этот «отпуск» или, как бы назвали это европейцы, уик-энд. В конце концов, они в Париже не на пару недель - не на месяц, всего на несколько дней. Тем не менее, за прошедшие дни Юри наполнил и перенаполнил себя информацией, смешанной с впечатлениями – сугубо положительными. Виктор по большей части просто отдыхал. Георгий больше не звонил. Одним словом, всё было прекрасно, ничего не могло испортить настроения. Правда, то ли дело в смене климата, то ли в небольшой разнице в часовых поясах – один хрен, в беременности тоже – Юри приобрёл бессонницу, лёгкую слабость и частые тянущие боли в пояснице. Виктор пообещал, что по приезде они сходят к врачу – плановый осмотр. Юри расслабился и не переживал. В конце концов, Юри смог для всех подобрать подарки, а Маккачину купил плюшевую кость, на которой продавец отпечатал фразу на французском: «с любовью для Мак-чина». Виктор оценил. А ещё они вдвоём за минувшие вечера просмотрели все фотографии, оставили самые красивые, а остальные удалили. Юри спросил, может ли он вести «Инстаграм», на что Виктор после определённых раздумий ответил «да» (пришлось снять блокировку). Только сразу даст ссылку на профиль – Виктор должен видеть: кто подписывается, на кого Юри сам подписывается, что за фото выкладывает, кто ему пишет в комментариях. Никакой обнажёнки, не фотографировать дом, когда они вернутся, не выкладывать совместных фотографий, Жору тоже не фотографировать и не выкладывать. В общем, куча запретов, тотальный контроль, но Юри правда очень хотел «Инстаграм», поэтому согласился, что всё будет исключительно прилично – без лишнего. Если Виктору перестанет нравиться эта идея – Юри удалит профиль, он сам и предложил. Компромисс нашли. Виктор даже напрягся, чтобы вспомнить и найти для Юри профили Пхичита, Сынгыля и Микеле. А, ещё Георгия и Милана. Сам Виктор, как он выразился, «подобной хренью не страдает», ему не до выкладывания фотографий на всеобщее обозрение. Сандро, кстати, тоже социальные сети недолюбливает, а вот Крис – его профиль тоже нашли. Юри хотя бы впервые в жизни увидел швейцарца, о котором был порядком наслышан. Самый скромный профиль оказался у Сынгыля, самый популярный - у Кристофа. Микеле выкладывал себя, себя с братом (Криспино-старшего Юри тоже впервые увидел и подивился, насколько они с Микеле похожи), фотографии дома в Италии, фотографии с Кристофом (о, они настолько близки), не было только фотографий с будущим мужем – Эмилем. Юри же помнил примерно, как того зовут, что он существует, но не нашёл его в профиле Микеле – ни одной фотки. Виктор уклончиво прокомментировал, что там «всё сложно», поэтому ни одной фотки. Зато с этим Кристофом подозрительно много, да ещё таких странных… если не знать, что они племянник и дядя, – пусть и ненастоящие – можно подумать, что они близки прям близки. Кстати, насчёт ненастоящих, просто, когда Микеле только родился, Кристоф и Сандро были совсем детьми, Кристоф много нянчился с Микеле, потом растил его и общается до сих пор. Косвенно уже больше двадцати лет в их семьях все считают их «дядя и племянник», и никого подлинная родственная связь не интересует. Настолько не интересует, что не против, когда Кристоф забирает Микеле к себе в гости на пару месяцев, возит по морям, перечисляет деньги и ведёт длинные телефонные разговоры. Кто же будет против дяди - швейцарского банкира. Профиль Пхичита оказался самым ярким. Правда, Виктор умолчал, что у Пхичита есть второй профиль, где он гораздо более популярен, чем на первом своём и даже чем Кристоф на своём. Правда, Юри этот профиль лучше не видеть, Сынгыль о нём тоже не знает, да и вообще из знакомых, кроме самого Виктора и Кристофа, никто не знает. Пхичит там записан под своим погонялом – очень звучным – «Dominant_P.Chu». Юри заикнулся о том, чтобы найти профиль Юры, но Виктор был резок в своём ответе – нет. Нет, так нет. Хорошо, что совсем не передумал. *** На четвёртый день зарядил такой ливень, будто небо своими «слезами» норовило смыть Париж. Разумеется, никто никуда не поехал. Лишь самые отчаянные постояльцы покидали отель, ругаясь на выходе за мигом промокшие ботинки, за задуваемый зонтик. Юри наблюдал за такими сквозь стеклянные двери и стены, радовался тому, что сам сидит в тепле – никакой дождь, никакой ветер не достанет. В такую погоду легко можно простудиться. Только этого не хватало беременному организму. Виктор, проснувшись в семь утра, увидев всё это безобразие за окном, отказался покидать не то, что отель, номер – постель. Сгрёб Юри поближе и провалялся так до девяти. А там и до десяти. Вот уж действительно ленивый день. С каким настроением начался, с таким и поехал. Далее неохотный душ, завтрак в постель, утренняя газета, новости, что-то о падении курса доллара. Виктор привёз с собой планшет. С ним он устроился в «гнезде» из подушек и одеяла, добавив в компанию блокнот, ручку, чашку кофе. Сообщил, что займётся тем, что интересно ему, но в то же время неинтересно Юри. Не стал вдаваться в подробности. В общем, впервые за долгое время Юри оказался предоставлен сам себе: может облазить весь отель, может сесть рядом, в другой комнате с книжкой (как VIP-гостю, тебе любую достанут), может посетить SPA (сам дойти или же в номер заказать массажиста). Что угодно. Юри выбрал привести себя в порядок и спуститься вниз к ресторану, где хотел перепробовать, если не все, то большую часть чаёв и пирожных. Виктор одобрил, на всякий случай уточнил за деньги – Юри ещё не успел все карманные потратить – и отпустил. Народу что в холле, что в ресторане было мало. Вряд ли все разъехались, скорее всего, сидели по номерам, предаваясь ничегонеделанию. Не сказать, что Юри прям большой оригинал по нахождению досуга… на интеллектуальный он не был способен (ему хватает курсов), а SPA… заманчивое предложение, но как-то подозрительно, что Виктор, когда перечислял, упомянул массаж. Может, здесь этим занимаются только омеги? Да вряд ли. Сил не хватит всех отмассажировать. В общем, Юри решил, что это была очередная проверка на вшивость. Ему-то что – он отказался и выбрал свой вариант. Хотя… да нет, Виктор это специально предложил… Почти четыре недели: «я ревнивый собственник, не дай бог кто-то в твою сторону посмотрит». Вдруг ни с того, ни с сего: «пригласи к нам в номер массажиста». Да кто ж после такого поверит? Вот и Юри очень сильно сомневался. Однако он вспомнил, как Виктор возил его в салон красоты, где его трогали и раздевали за закрытыми дверьми. И ничего – никого не убили. Чай с пирожными – самый безопасный вариант. Отдельный столик или барная стойка? Уютный диван у сплошь стеклянной стены, через которую, кстати, Юри в последствие и наблюдал за выходящими. Кроме него здесь было ещё несколько человек: кто-то за высоким стулом в компании бармена, кто-то в отдалении за одиночным столиком, кто-то с книгой через диван от того, за которым устроился сам Юри. Вполне себе уютно. Первый на очереди облепиховый чай и блюдце разноцветных макарун (нет, не тех, что в России десять минут варят и с котлетками наворачивают). В этот раз Жан-Жак вооружился журналом об охоте и рыбалке. Кстати, об этом. Очень удобно, подобно хищнику, выжидать, спрятавшись в тени декоративных пальм. Выжидать и строить планы. Кто бы мог подумать, что птичка-Юри-рыбка-Юри покажется так скоро и без Медведя. Этот день надо обвести в календаре красным. Чтобы Никифоров и дал продышаться без своей контр-опеки? Вы поглядите, какая честь. Жан-Жак, право, сомневался, но, поскольку Никифоров так и не появился, готов был встать и аплодировать ему. Правду говорят: «отпустите ситуацию – решение само придёт к вам». Жан-Жак не навязывался, вот Вселенная ему ответила: хотел японца – на! Ну и что же Жан-Жаку теперь делать? Зря приехал? Упустит шанс? Он, вообще-то, спустился винца выпить и на полном серьёзе читал журнал. Больше никаких «привет, я тут в гости к родственникам». Как бы так подступиться, чтобы принять минимум участия, не засветиться и наблюдать последствия со стороны? Какова вероятность, что Никифоров всё же появится? Жан-Жак увидел Юри в момент, когда тот уже садился за выбранный столик. Выглядел японец миленько: удлинённые джинсовые шорты, простая белая футболка и чёрный кардиган. Ну, что за лапочка? Несправедливо, что такая прелесть досталась Никифорову. За какие, интересно, заслуги? А может, это Юри за страдания «вознаградили»? Очень смешно. И всё-таки? Что же делать… что же делать… Жан-Жак окинул взглядом зал, оценивая контингент. Пока он тут думал, ещё люди подошли. Так-так-так, одна парочка (медовый месяц, наверное) – выглядят, как молодожёны: один сильно в возрасте - омега в солидном костюме; пятеро альф, раскиданных по разным углам: кто-то заливает в уши бармену, успев принять на грудь, кто-то читает газету, попивая кофе, кто-то вообще слился с пейзажем, со страдальческим видом разглядывая разложенные перед собой бумаги – разорился, что ли, бедняга, а кто-то, кто устроился за соседним от самого Жан-Жака столиком, пьёт виски и смотрит в сторону… Юри. О. Интересно. Жан-Жак мог ошибаться, но нет, мужик реально смотрел на Юри. Вот прям в упор в спину. Одним глазом в журнал, другим - на незнакомца. Ну-с, что тут у нас? Американец – абсолютно. Хорошо сложен, холён, немолод, но явно ухаживает за собой. Не сказать, что красавец, но симпатичный. Пьёт виски, когда едва минуло утро? Он сюда не расслабиться пришёл. Слишком явно несёт гоном. Ага, значит, пришёл в поисках одноразовой встречи – уж больно маслянисто смотрит. Такие платят деньги и, накушавшись «виагры», часами втрахивают в диван - в одиночку или с парочкой бизнес-партнёров (для компании). О, а ещё подобные кадры охотны до БДСМ-извращений, оргий, избивания шлюх и прочих прелестей, которые только может предложить секс-индустрия. Такие снимают мальчиков на отсосать, пока сами смотрят порно, вот точно так же попивая виски. Чудесненько. И сейчас такой экземпляр сидит и считает идею познакомиться с Юри Кацуки всё более заманчивой. Жан-Жак готов ему в этом поспособствовать. - Решайтесь, мальчик что надо. Бедняжку какой день уже никто не снимает, а зря, между прочим – отлично даёт и в рот, и в задницу, - он произнёс это легко и непринуждённо, не отрываясь от журнала. Мужчина бросил на Жан-Жака вопросительный взгляд. Жан-Жак улыбнулся, поворачивая голову. Он знал, что попал в точку, знал, что заинтересовал. - А Вы его сутенёр? Сколько возьмётё? - О, увы, не я Хозяин сего прелестного создания. Его Хозяин сейчас отдыхает в своё удовольствие. Мальчик без опеки. Отличный шанс, не думаете? Позвольте заработать ангелочку на пирожные. Правда, есть одно «но»… - Жан-Жак нахмурился, возвращая взор журналу, перелистывая страницу. - Я слушаю, - мужчина поднялся, взял свой стул, подвинул к столику Жан-Жака, присаживаясь рядом. - На вкус и цвет «но». Знаете, эти японцы такие извращенцы – что только не придумают. Так вот, нововведение – беременность. Хозяин обрюхачивает, до четырёх месяцев продаёт как «эксклюзив», а потом на аборт. Ловите возможность – не пожалеете. Можете кончать в него сколько влезет. Если бы Юри это слышал… но он сидел и пил чай, кстати, уже другой – какой-то совсем странный, с драконьим фруктом. Сам фрукт Юри такой никогда не пробовал, хотя видел в магазинах, а тут - в чашке вот плавает. Параллельно он кусал эклер и продолжал осваивать «Инстаграм». Фотографии лайкались, подписчики появлялись, даже Сынгыль в директ написал: «Кацуки, когда только успел?». Юри очень хотелось найти Юрин профиль, хотя бы одним глазом глянуть – не лайкать, не писать, не подписываться – просто просмотреть. В «Инстаграм» ведь нельзя отследить переходы по профилям? Или можно? В любом случае, если Виктор каким-то образом узнает – как выразился бы Юра (и снова он) – труба. Не хотелось ссориться. Прошло уже достаточно времени. Дождь, кажется, не собирался прекращать. И Виктор не собирался спускаться. Ему тоже нужно время побыть совсем одному. Юри устроился поудобнее, забравшись на диван с ногами, закутавшись в кардиган. Дождь очень умиротворял, а тело автоматически расслабилось. Правда, живот что-то тянуло, но он это часто в последнее время. Положив телефон на стол, Юри взял обеими руками чашку. Мимо кто-то прошёл. Юри уже и не обращал внимания – ресторан ведь, мало ли кто из постояльцев зайдёт, кто выйдет. Порядком напившийся мужчина что-то горячо доказывал бармену – Юри посмотрел в их сторону. Посмотрел и лишь краем глаза заметил, как тот, кто только что прошёл мимо, вернулся и сел напротив. - Привет, - с Юри поздоровались на английском. Это был английский в американской версии – немного более сложный, но понятный. Всё лучше, чем итальянский. Юри замешкался, коротко оглядываясь, спуская ноги обратно на пол. - Здравствуйте. Вы что-то хотели? Спросил и тут же напрягся. О, этот взгляд. Взгляд, которым на него смотрел незнакомец. Так не смотрят люди, которые сели просто познакомиться или что-то спросить, ну и, разумеется, так не смотрят, если тебе собрались сделать случайный комплимент. Если бы Юри никогда не работал в клубе, не знал жизни проститутки – он и взгляда этого не распознал бы. Его оценивали. Ощупывали взглядом. В клубе клиенты делали это руками. Где-то внутри кольнула досада: да что же это такое? Чем он привлёк внимание? Стоп-стоп. Надо успокоиться. Ему ещё ничего не предложили, не попытались дотронуться. В конце концов, с чего этот человек взял, что он сидит тут и клиентов снимает? Одет прилично, никакого вызывающего поведения, плюс он беременный. Метки и кольца нет, конечно, но, чёрт возьми, запах Виктора такой сильный, что его невозможно не учуять! Жан-Жак был очень убедительным. Он бы досмотрел до конца, но посчитал, что лучше слиться сейчас через второй вход – через который, собственно, и заходил. Напоследок махнул рукой американцу, как бы пожелав удачи. О да, удача ему пригодится: Никифоров в ярости - просто чудовище. Какой там ближайший рейс до Москвы? - Отчего такая прелесть просиживает в одиночестве и откровенно скучает? Готов предложить свою компанию. Нравятся пирожные? Хочешь, закажу тебе все, какие только есть в меню? Ууу, запахло керосином. Юри бы очень хотел оказаться неправым сейчас, но он был прав. Вероятно, человек всё же ошибся. Так. Надо быть вежливым, надо оставить деньги за чай, взять телефон и уйти. А может, взять и позвонить Виктору? Юри поставил чашку на стол, схватился рукой за телефон, но тут же поверх его руки появилась чужая. - Эй-эй, ну чего ты сразу нервничаешь? Давай так, поднимемся ко мне, выпьем, пообщаемся. С оплатой не обижу – по правде говоря, азиатского мальчика у меня ещё не было. Если будешь покладистым, заплачу вдвойне. Какая у тебя почасовая? Юри отобрал свою руку, сжал телефон. Этот человек сказал всего несколько предложений, а его уже трясёт и начинает тошнить. Нет, его не фантомно, а действительно тошнит. Вот уже к горлу подступает – только сглатывай. Руки вспотели и дрожат. Нет времени заниматься математикой, Юри просто кладёт семьдесят евро под блюдце и встаёт. - Мужчина, Вы не за того меня приняли. Мужчина встаёт следом, взгляд его становится заинтересованнее, впрочем, как и некоторых присутствующих постояльцев. Юри только этого не хватало. Он обходит альфу и направляется к дверям. Мужчина идёт за ним, догоняет, почти ровняется, оставаясь на шаг позади. - Ломаешься? Ладно-ладно, набивай себе цену, дорогуша, только я отказываюсь платить больше, пока не увижу всего, что ты можешь. Надеюсь, ты себя не переоцениваешь? Сказать, что Юри это не нравилось? О, он был в панике! До их с Виктором номера 9 этажей. По лестнице? Не выдержит. Лифт? А если этот сунется следом? Подойти к кому-нибудь на ресепшене? Если это не поможет, он просто позвонит – телефон-то в руке. Лифт в двух метрах, ресепшен - в десяти. Удачно или неудачно сложилось, что в этот момент кто-то приехал на первый этаж, и, как по волшебству, возникли вновь прибывшие за стойкой администрации? Юри дёрнулся налево, его схватили за локоть и ненавязчиво потянули, грубее – только подтолкнули в опустевший лифт, направо. Не та ситуация, чтобы впадать в оцепенение. Юри сначала просто пытается проскользнуть меж закрывающихся дверей, а потом интуитивно бьёт ладонью по панели кнопок, чётко попадая на цифру «10». Его отталкивают назад. Двери благополучно закрылись. Мужчина жмёт цифру «7» один раз и цифру «10», чтобы снять поездку. - Вы с ума сошли?! Я живу здесь со своим мужчиной, я не мальчик по вызову! Отмахиваясь от пытающейся схватить его руки, Юри отшатывается назад, больно ударяясь лопатками. Тошнота сошла на фоне страха, а жаль, может, это отрезвило бы кое-кого – Юри вполне мог подпортить альфе костюмчик. Тем не менее, обращая внимание на сжатый в руке телефон, Юри пытается сообразить, куда ему нажимать – руки трясутся, из головы всё вылетело. Краем глаза он замечает, как его снова пытаются поймать, успевает отшатнуться в другой край лифта. Он уже разблокировал телефон и нажал на список контактов. - Да хватит ребячиться, это уже не смешно. Сообщили мне, с каким ты там мужчиной живёшь. Сутенёр твой? Он в курсе, какая у него непослушная шлюха работает? Лифт приехал, открывая двери. Если у Юри и промелькнула спасительна возможность отвязаться от альфы, оттолкнув его от себя, когда двери закроются, а потом нажать кнопку «1», а там уже добежать до администрации, то после услышанного на него напал тот опасный ступор, который позволил едва ли не силком незнакомцу вытащить его и погнать вперёд по коридору. Когда Юри выталкивали, он больно ударился рукой о стенку лифта, выронив телефон. Он успел нажать на вызов Виктора, но уже не увидел этого. Телефон остался лежать на полу, прямо рядом с закрывшимися дверьми лифта – ещё бы чуть-чуть, и либо внутри, либо провалился в нишу, а там пока-пока и вдребезги о мрамор полов первого этажа. - Не трогайте меня! Это было настолько не смешно, что от паники, страха и общего стресса Юри просто расплакался. А ещё ему стало так плохо, что голова закружилась, перед глазами поплыло, живот заболел. Когда Юри выгнали из лифта, он не успел подставить руку, чтобы не так больно приложиться о стену. Он прикрыл рукой мигом разболевшийся живот. За несколько секунд Юри всего столько испытал, что это показалось вечностью. Вечностью боли. Болел не только живот, но и спина, пострадавшая рука и самую малость голова, затылок. Противно и невыносимо. Тут уж не до сопротивления. Юри сползал по стене, ибо ноги не держали. Как же ему было больно… живот, особенно живот… дотянуться бы рукой… нет ли крови… За гулом в голове и чужим голосом Юри не услышал голос Виктора, раздавшийся в телефоне. Да Юри бы и не дотянулся уже. Его схватили и потащили, а телефон так и остался лежать на полу. Боль накатывала и отпускала. Секунды облегчения давали ещё какую-то надежду – Юри сопротивлялся и упирался. Его мысли разрывались, что хуже: если у него начнётся кровотечение – потеряет ребёнка, если его затащат в номер, где никто не услышит криков – изнасилуют. А ведь он даже во втором случае может потерять ребёнка. Как назло, на этаже никого, кроме них, никого не было. Двумя этажами ниже Жан-Жак уже собирал поспешно вещи, параллельно вызывая такси в аэропорт. На первом этаже суетились: кто-то из гостей видел, как омегу с подозрительной настойчивостью затащили в лифт – щепетильные постояльцы, радеющие за порядок и тишину, не могли не отреагировать. Администрации требовалось несколько минут, чтобы подняться на седьмой этаж. Виктору требовалось намного меньше, чтобы покинуть номер и, сверяясь с данными о местоположении телефона Юри, спуститься вниз лестницей. Юри всё же стошнило. Дважды. Один раз просто на пол, другой раз прямо на ботинки мужику. А потом ему чуть ударом не сломали руку – страшно подумать, что было бы, попади альфа в живот. Так по-скотски даже в клубе с омегами не обращались: бить категорически запрещалось. Кто же знал, что самый ужас насилия Юри познает вне стен борделя. Топот ног Юри услышал, когда его втащили в номер, правда, дверь так и не закрыли. Он остался лежать на полу, зажимая одной рукой живот, на вторую - опираясь, пытаясь приподняться. Из-за слёз вообще ничего не было видно. Зато слышно было прекрасно. Особенно звук, с которым Виктор от души приложил альфу головой о дверь его же номера. Осталась вмятина, но это явно не то, что должно было беспокоить в тот момент. Убьёт – не убьёт? Избивая людей, Виктор делал это более хладнокровно и даже самую малость скучающе – ну, чего они ему? Должники, предатели, дезертиры и прочие нелицеприятные личности. Когда он по-настоящему злился - заводился, как «Ferrari», с пол-оборота. Он умел бить так, чтобы не оставлять следов, но ещё он умел бить по-другому, как бьют боксёры – в мясо. Заживает это потом очень плохо, если заживает, если в этом вообще есть смысл. Бить с намерением убить. Вот почему огнестрельное оружие – выстрелил и забыл, а когда бьёшь – крышу сносит мгновенно, что не остановить. Да, одним ударом, причём неожиданным, Виктор вырубил мужчину, но он собирался его добить. Люди со стойки администрации и охрана запаздывали, но и их шаги уже были слышны. Видимо, хлопанье дверей, общий шум, какие-никакие, но вскрики Юри услышали. Сам Юри полулежал-полусидел, пытаясь отдышаться. Встать он не мог. Всё судорожно трогал штаны между ног – только бы крови не было. Тошнота подкатывала, но выходила одна желчь. Боль с тупой сменилась на резкую и более частую. Перед глазами плыло: чужая кровь, Виктор, несопротивляющееся тело. Когда прибежала администрация, в гул вмешались голоса, что-то тараторящие на французском, на английском. Юри чувствовал, что теряет сознание. Ему пришлось лечь обратно на пол. Кто-то из охраны пытался задержать Виктора, кто-то проверял пульс у лежащего в проёме распахнутой двери мужчины. К Юри подбежало двое, тогда шум усилился. Кто-то что-то кричал. Внизу, самолично выудив журнал со стола за стойкой, Жан-Жак расписался за своё отбытие, положил ключ, закинул сумку на плечо и поспешил к выходу. Такси приехало, дождь так и не прекратился. Придётся немного промокнуть. - Прости, милашка, уж тебе-то причинять боль я не хотел. Сдерживать Виктора – как быка на родео за рога держать. Ему с трудом удалось самому сдержаться, чтобы и охране что-нибудь не сломать. И так весь в крови. Сколько разбирательств теперь с этими долбанными французами, звонить Георгию – да он охренеет, мужик этот, повезёт, если сейчас окочурится, если нет - всё равно найдут и добьют. Виктора трясло от злости. Будь с собой пистолет – всех перестрелял бы. Ему как-то плевать на последствия. Ему достаточно было того, что он увидел. А он видел, как какой-то смертник затаскивает Юри к себе в номер. Он видел и валяющийся у лифта телефон, и пятна на ковре. Когда Виктор увидел лежащего беспомощного и еле дышащего Юри на полу уже в самом номере, он пожалел, что у него не было чего потяжелее, чтобы добить ту сволочь. Хотя уже без разницы: такой удар головы о дерево, да там хрустнула не только дверь, но и череп – кровоизлияние в мозг и до свидания. Грубо оттолкнув бестолковых омег, пытающихся звонить в скорую, в полицию – куда они там – Виктор опустился на пол, рядом с Юри. Чисто механически он быстро проверил пульс на руке, на шее, реакцию зрачков на свет (Юри закрыл глаза, находясь в полуобморочном состоянии), послушал сердце. Дышит, но тело будто бы знобит. Виктор увидел, как Юри зажимает руками живот. Крови под ним нет. Надо не дать заснуть до приезда скорой. Цвет лица Виктора – цвет его собственных волос. Да, руки в крови, но он всё равно осторожно приподнимает голову Юри, поддерживая за шею. Никаких эмоций – хладнокровная механика, твёрдый голос. - Не засыпать. Мало ли, как сильно Юри могли приложить, может, у него что-нибудь сломано? Поднимать его нельзя. Сам он себя вряд ли в сознании удержит – Виктор мнёт свободной рукой ушной хрящ (должно помочь). Юри морщится, кашляет, тяжело сглатывает слюну с желчью. На самом деле, всё относительно хорошо, просто, в общем, очень плохо и живот - больно. У Виктора непроницаемое лицо. Невозможно понять, о чём он думает. Французы скорую уже вызвали. Полиция, правда, тоже придет. Как бы Виктор не хотел делать этого именно сейчас, но он набирает Георгия – тот любит разговаривать, вот пусть постращает местные органы порядка. Из-за смерти одного мужика шума много не будет. Но все формальности ещё надо пережить. Проще всех в затылок перестрелять. Виктор ненавидит, когда всё происходит вот так, когда всё мимо него. Он не знает подробностей – его это злит. Его бесит, что ситуация вышла из-под контроля, что под ударом оказался Юри. Кстати, с чего вдруг вообще этот мужик потащил его к себе? Да, Георгий в ахуе, выражаясь родным русским. Но и ему по приезде влетит, если будет медленно соображать. *** Юри приходит в себя после двух капельниц, после пяти часов беспамятства. Голова тяжёлая, язык, будто пчела укусила, во рту сухо и вязко, противный привкус, глаза ещё немного слезятся. Шевелиться больно. Как хорошо, что за окном пасмурно, да и вообще вечер уже, час-два – стемнеет. Дождь наконец перестал. Наверное, воды на улице по колено. Хотя вряд ли – Европа же – тут сливные решётки сделаны прямыми руками. Явно не лучшая мысль, чтобы думать. Вообще не лучшее время, чтобы думать в принципе. Перед глазами не белый потолок больничной палаты, а лепнина. Значит, он в их с Виктором номере. Значит ли это, что всё обошлось? Будь что серьёзное – однозначно больница. Хочется пить, хочется сменить положение. Правая рука почему-то болит – перевязана. Точно, ударился же. Если нет гипса, значит, не перелом и даже не трещина – ушиб. В комнате темно и тихо. Юри лежит и пытается совладать с собственным телом. Если приподниматься – опираться на левую руку. Странно, болят только сами мышцы – другой боли нет. Не болит живот. Живот. Проснувшаяся быстрее здравого смысла паника заставляет Юри резко приподняться и застонать. Он падает обратно – сил нет. Судорожно елозя второй рукой по покрывалу, Юри пытается забраться под него. Если… если… о боже, если что-то случилось, то следы крови или спирта наверняка остались. Внезапно включается свет. Мягкий жёлтый свет бра освещает комнату. Юри перестаёт дёргаться. Свет включил Виктор, который до того стоял, прислонившись к стене, тупо глядя перед собой в окно. Юри замер, разглядывая его: другая одежда, ни намёка на чужую кровь. И всё бы хорошо, но Юри видит взгляд Виктора, чувствует его давящую ауру. О, его можно понять. Хотя до конца Юри всё равно не понимает. Чувства Виктора для него слишком сложны. А подобная ситуация – она впервые. Юри не знает, что говорить, да он и не может – язык онемел. - С твоей беременностью всё нормально. Гора с плеч. Юри выдыхает, и это - жест радости. Чёрт, а он уже готов был панику развести. Только вот тон голоса Виктора какой-то отстранённый. Юри склонен думать, что из-за ситуации, в общем. - Юри, ответь мне на вопрос. Юри должен напрячься, но не может. И так мозг едва ворочает извилинами. Тупая боль в затылке никуда не делась. Главное, что с ребёнком всё хорошо. - Этого мужика, ты его спровоцировал? Юри не понимает. - Прости?.. – еле внятный шепот, но Виктор услышал и понял. Он по-прежнему смотрит в окно. Руки в карманах, дыхание относительно ровное. - Пока ты был без сознания, мы с Жорой уладили вопрос. Все формальности – когда я прилечу в Москву. Человек умер от сердечного приступа – рядовая ситуация, не сложно доказать. Упал с лестницы. Тебя это всё равно уже не касается, - недолго помолчав, Виктор всё же повернулся. - Я спрашивал у постояльцев и персонала, которые были в ресторане, в холле, которые видели тебя с ним в лифте. По их словам, он к тебе подсел, что-то сказал, после чего ты поднялся, пошёл к выходу, он за тобой, потом он зажал тебя в лифте, ну а дальше… видимо, собирался более откровенно зажать тебя в своём номере. Ты его спровоцировал? Если бы не такие проблемы с головой, Юри бы сообразил быстрее. Им всё ещё владел дурман капельниц, к этому примешалась эйфория – ребёнок жив. Стоило напрячься ещё в тот момент, как убийственная аура Виктора отозвалась на коже мурашками. Юри просто не до конца понимал, что происходит. Инстинкт самосохранения выключили. Именно поэтому он не может сейчас адекватно воспринимать ситуацию: попытка изнасилования, Виктор убил человека, угроза выкидыша. Виктор обвиняет его, Юри, в том, что он спровоцировал. Спровоцировал этого мужчину на изнасилование. Пока не обвиняет. Но. Виктор не шутит? Кажется, голова у Юри разболелась сильнее. Он всё-таки попытался сесть, опираясь на здоровую руку, стискивая из-за пронзившей боли зубы. Получилось едва-едва опереться на подушку, медленно подползти немного выше. На этом силы кончились. - Виктор, ты что… - слюна циркулировала плохо, но Юри изо всех сил старался выдавливать из себя слова, выходил хрип, - я его не провоцировал. Он сам подсел ко мне, стал предлагать секс за деньги, ну… не напрямую, но и так было понятно… Я ему отказал, попытался уйти, он пошёл за мной. Я бы физически не смог быстро подняться на десятый этаж по лестнице, думал, добегу до администрации, а он меня схватил и в лифт. Я скорее телефон – тебе звонить. Он силой вытащил меня на седьмом этаже, приложил к стене. У меня так разболелся живот, что я пошевелиться не мог, – Юри уже снова чувствовал подступающую панику, из-за этого говорить стало ещё сложнее, но он пытался, восстанавливая хронологию событий. Слишком явно ощущалось настроение Виктора. И это было плохо. – Пожалуйста, поверь мне, я сам бы ни за что не предложил ему или кому-то ещё секс, тем более за деньги. Виктор молчал какое-то время, видимо, думал о чём-то. - Иронично, что ты бывшая проститутка, Юри. А вот это было по-настоящему больно. Как ножом по сердцу полоснули. Виктор не верит? Юри не нашёлся, что сказать. Он сидел, смотрел и не мог осознать, что это происходит с ним взаправду. Виктор не верит? Это не шутка? Виктор сомневается? О, действительно, как не иронично, но… но… неужели, он всерьёз это? Поставьте себя на место Виктора: отпускаешь омегу, давая свободу действий (доверяя при этом), а потом находишь его в полуобморочном состоянии, а себя – избивающим несостоявшегося любовника. Чему верить? И да, действительно, как забавно выходит, что произошло это именно с Юри – с бывшей проституткой, дававшей за деньги. С чего бы незнакомому мужику, понятия не имеющему, что Юри в прошлом зарабатывал телом, подходить к мальчишке и предлагать ему провести время вместе? Откуда он мог знать? Причём, что это не Москва, а Париж. Кто, кроме самого Юри, мог сообщить ему подобную информацию? Сообщил и спровоцировал, а потом понял, что мужик садист, попытался слиться – не получилось. - Виктор, нет, пожалуйста… - говорить было уже больно. Юри дышал через рот, обжигая кислородом горло, сжимал пальцами простынь, пытался сесть – не получалось. Глаза наполнились слезами, - я его не провоцировал… я не знаю, откуда он узнал, может… так случайно вышло, что он оказался там, что подсел ко мне… Виктор, прошу тебя, поверь мне… Зачем мне обманывать тебя?! – последние слова дались особенно тяжело. Юри выкрикнул их с отчаянием, заходясь всхлипами. Виктор смотрел-смотрел на него, поджал губы, отвернулся, прикрыл глаза, потёр пальцами переносицу. - Утром у нас самолёт. Мы улетаем обратно в Москву, - холодно и сухо. - Вик… - но горло отказало. Если бы мог, Юри бы бросился за Виктором, нашёл тысячу аргументов в свою защиту, но он не мог ни говорить, ни шевелиться. Будто бы всё специально. Будто бы его насильно удерживала постель. А Виктор просто развернулся и ушёл. Не просто в другую комнату – покинул номер. Хлопнула дверь. Юри остался один. Во всех смыслах один. Брошенный и обманутый. Его словно сама жизнь обманула и наказала. Но за что?! Паника, страх, истерика, боль – всё вперемешку. Тихая истерика – слёз не осталось. Стошнило бы, но нечем. Рядом тумбочка, на ней графин воды. Юри не может дотянуться. Вообще уже ничего не может, только кусать губы, проклинать несправедливость и лежать тут беспомощным овощем, пока Виктор думает, что он добровольно собрался изменить ему. И телефон… его нет поблизости. Юри мог бы позвонить Георгию – хотя бы ему объяснить. Он бы поверил! Наверняка! Наверняка… Беспомощность. Опустошение. Юри судорожно гладил живот, всхлипывал, пытался заставить себя встать – падал обратно. Сил нет, и всё. Виктор не возвращается. Юри понятия не имеет, где он, что вообще происходит. Не хватало ещё с постели свалиться. Вместо этого Юри проваливается в сон, но не сразу. Стрессу только на руку измученное тело. *** Вернулся Виктор тогда далеко за полночь, не пьяный, но подвыпивший. Спать лёг не на постель, а рядом с ней, благо, ковёр на полу мягкий. Лёг со своей стороны. Нужды в таблетке от похмелья на утро не было. Как встал - сразу собираться. Юри проснулся немного позже: весь опухший от слёз, вялый, едва стоявший на ногах, но стоявший. Завтрак не пошёл. Хотя бы от воды не тошнило. Таблетки-таблетки. Виктор ни слова не сказал вообще, не смотрел на Юри даже. Юри и не до разговоров было – подозрительная слабость. Кое-как собрался, оделся, до машины дошёл (проклятый лифт довёз). Перелёт прошёл в тишине. Правда, Виктор немного оттаял, по-прежнему не разговаривал, везде ждал Юри (до того, как они сели в самолёт), подавал руку, молча подавал воду, молча подал плед (уже в самолёте). Весь путь Виктор провёл, уткнувшись носом в газету. Юри тихонько полулежал на кресле рядом с ним, кутался в плед, смотрел в окно и не мог понять, почему же так плохо. Больше не тошнило, живот не болел, спину не тянуло, но общее состояние, как при гриппе с температурой сорок градусов. Какое счастье, что по прилете ждала машина. Юри надеялся, что сможет дома отлежаться. В самолёте не удалось поспать. Юри, когда ещё спускался по трапу, держался, насколько мог, крепко за поручень – перед глазами плыло, ноги заплетались. Он не дошёл пары метров, как упал и потерял сознание. Виктор шёл сзади – реакция сработала – поймать успел. Только вот ни спустя минуту, ни две, ни десять Юри в себя не пришёл. Полная потеря сил, обезвоживание, стресс – больница. Теперь точно больница. Угроза выкидыша.