Milk Angel

Погода в Москве совсем испортилась: ночами выпадал снег, к утру - растаивал, ветер срывал последние листья, подкидывая их под колёса машин, под ноги прохожих, периодически моросило, тучи сгущались, не давая солнцу ни шанса. Дело шло к зиме. Вот-вот обещали морозы и снегопады – зима в этом году будет ранней. Ранней и холодной – высокая влажность. Улицы пропитались тоской и серостью-сыростью. Взглянешь в окно, и выходить не хочется. Юри выходить пока было нельзя. Толстые стены больничной палаты защищали от ветра и холода. Жаль только, что от общего уныния они не могли защитить. Персональная палата: чистота и порядок, всегда проветрено, всегда тихо, простыни пахнут хвоей. Белые стены, на фоне которых все три дня, что Юри здесь находится, мелькают краски, в основном цветы. Недавно – сегодня утром - появились какие-то коробки - розовая обёртка, розовые бантики. Штук семь, не меньше. Юри понятия не имел: от кого они. Сверху лежит открытка, наверное, там имя загадочного отправителя. Юри так и не собрался с силами подняться, подойти, посмотреть. Наверное, их принесли, когда он выходил из палаты. Помимо коробок на подоконнике сидит плюшевый медведь – это от Георгия. От Виктора здесь только вклад в саму палату, завтраки-обеды в постель, услужливый персонал и гробовое молчание. Впрочем, о последнем потом. Виктор так ни разу и не пришёл. Точнее, он приходил, но не к самому Юри, а к лечащему врачу. Откуда Юри знает? Нет, не врач поделился – Георгий. Георгий здесь был уже пять раз (один раз с Миланом), ничего не сообщал, только спрашивал. В общем, жаловаться не на что – беременность сохранена, всё отлично. Истерик Юри не закатывал. Он вообще себя вёл слишком покладисто. Капельницы, уколы, процедуры – всё терпел. Терпел и безразличие Виктора. Терпел и молчал в ответ. А разве он мог что-то сказать? Он даже Георгия не спрашивал. За Георгия всё говорило его задолбанное выражение на лице. Видимо переубедить Виктора Никифорова – задача непосильная. Проблема ещё в том, что Георгий не был во Франции и не знает деталей, а со слов Виктора, Юри, судя по всему, блядь неблагодарная. Да что уж там. Фантазия у Виктора красочная. Даже Юри не способен столько себе на нервы накрутить, сколько Виктор нафантазировать. Хорошо, что у Юри таблетки есть – из побочных только хандра. Виктор может использовать что покрепче. По словам Георгия, в доме даже Маккачин все эти дни не лает. Юри настолько в состоянии опущения на самое дно, что не может нормально посочувствовать и побеспокоиться за Георгия. Георгий изначально принял решение: ничего Юри не рассказывать. Было бы что. По его мнению, Босс вёл себя как мудак. К сожалению, данное умозаключение до Никифорова доходило тяжело, ибо Георгий преподносил в максимально мягкой и безопасной для самого себя форме. Радение за ни в чём не повинного омегу – это, конечно, очень благородно, но пожить ещё хотелось бы. Никифоров мало того, что мудак, так ещё и невменяемый. Разок он всё же спустил пар: машину, вон, вчера съездил перекрасил. Теперь она у него золотого цвета. Под бежевый салон шикарно смотрится. Только вот на другой конец города ради этого Никифоров съездил, а дойти пятьдесят метров от кабинета врача до палаты Юри так и не смог. Мудак. Сегодня уже понедельник. Георгий заходил рано утром. Коробки появились после, значит, не от него. Юри даже предположить не мог от кого. Можно было бы у персонала спросить, кто заходил. Хотя доставить мог курьер. В общем, какая разница? Это Юри так уже, от безделья думает всё подряд. Нет, заняться есть чем: почитать, пописать, порисовать, в «Инстаграме» позалипать. Позже Юри обязательно чем-нибудь займётся, ну, а пока у него гости… Сынгыль вот уже как пятнадцать минут сидит рядом с постелью, переводя взгляд с цветов на коробки, с коробок на медведя, с медведя на Юри. Молчание затягивалось, но никого не тяготило. Светлая палата как-то уж слишком неестественно контрастировала с мрачной обстановкой за окном. Кстати, окно в палате достаточно большое. Наверное, в солнечные дни было бы приятно сквозь него любоваться городом. Сегодня Юри бы предпочёл его занавесить, но не мог заставить себя встать. - Можешь, пожалуйста, дёрнуть занавеску на окне? Сынгыль лениво посмотрел на Юри, выждал секунд десять, после чего всё же поднялся, дошёл до окна и закрыл его. Палата мгновенно погрузилась в мягкий полумрак. Так гораздо лучше. - Не ожидал увидеть тебя здесь. Как ты вообще узнал? Сынгыль не стал возвращаться к манящему своей мягкостью стулу, а остановился напротив медведя, которого достал из-за занавески, посадив уже поверх неё – вроде не сползала. - От Пхичита. Коробки, кстати, от него, - кинув через плечо, Сынгыль повозился, чтобы ровнее усадить медведя, после чего всё же повернулся к Юри лицом, - там куча всякой вредной дряни – конфеты, в общем. Из Японии. Пхичит прям заморочился. А сам он узнал от этого вашего, ну, который правая рука Никифору, или кто он там ему? Парень следил что ли за Пхичитом? Тот сказал, что прям нос к носу с ним столкнулся, когда по городу ездил. Вон, как раз… в одной из коробок не конфеты, а пирожные. За ними и ездил. Покупал себе, но решил, что тебя они больше порадуют. Юри понятливо кивнул и больше вопросов задавать не стал. Сынгыль тем временем продолжил, начиная ходить по палате, засунув руки в карманы толстовки: - Микеле передавал тебе скорейшего выздоровления. Пока мы торчим в этой чёртовой Москве, он там развлекается в Турине. Хоть у кого-то есть возможность свалить отсюда, не спрашивая разрешения, - тут он остановился, теперь просто глядя в стену напротив себя. - Сам понимаешь, у нас слишком разные положения и социальный статус. Микеле – «ягодка» высшего сословия. А мы с тобой… так… даже на компот не возьмут. У Юри что-то и без того голова ватная с утра. Нет, он вовсе не против послушать Сынгыля, не вдаваясь в подробности его появления тут, ибо они как бы даже не друзья. Просто… Сынгыль раньше не отличался разговорчивостью. Без разницы, у самого Юри вообще сил ни на что нет. Он бы молча сидел и просто открывал рот, как рыбка – беззвучно. Сейчас он сидел и смотрел. Смотрел, слушал и пытался понять, к чему всё это. На первый взгляд Сынгыль чисто внешне явно выглядел лучше. Может, у него что-нибудь случилось? Ну да, а с кем ещё поговорить, как не с Юри? Странно получается: мы не друзья, но в одинаковом положении, поэтому почему бы нам не начать откровенничать друг с другом? Отлично. Просто прекрасно. Юри как-то всё равно. Он не против. Он чуть не лишился ребёнка, так что послушать чужое нытьё – вообще без проблем. - На учёбе про меня ничего не спрашивали? – Юри стоило трижды подумать, прежде чем задавать какой-то вопрос. Он выбрал не самый лучший – самый тупой. Взгляд Сынгыля был более, чем выразительным. - Ты серьёзно? Хочешь поговорить об учёбе? Отвечу, чтобы больше не спрашивал: нахер мы там никому не сдались. Помнишь, кто нас туда запихнул? Ну, вот из-за них же никто никаких вопросов не задаёт, ибо мы «протеже», никого не должно ебать, что с нами и где мы. Раз ты не приходишь, значит, твой альфа тебя не пускает – всё. А вообще, вся учёба эта – фарс. Место, куда бы сбагрить, чтобы под ногами не мешался. Благодетели для тебя от этого – процентов тридцать. Можешь и дальше думать, что Никифоров действительно заинтересован в твоём образовании. Просто пристроил, чтобы хоть чем-то занимался. Юри внимательно выслушал и подумал, что вот прямо сейчас Сынгыль очень напоминает ему Юру. Один в один. - Ясно, - кивнул, возражать не стал. Сынгыль только фыркнул. Постоял ещё немного, в конце концов, подошёл к стулу и сел на него, закинув ногу на ногу. - Хорошо тебя накачали – у мешка с рисом и того больше энергии. - Физически вообще ничего не чувствую, морально – тоску. Без энергии даже как-то легче. Кажется, что прошла уже неделя. Врач вроде говорил, что дней десять и выпустят. Эти дни покажутся целым месяцем. Месяцем тотального одиночества, самоуничтожения и депрессии. Замечательно. Пусть выпускают сразу в психиатрическое отделение. Интересно, Виктору было бы очень накладно содержать палату и там? Наверное, да. Что ж, тогда пусть передаёт в руки Государства, а Государству незачем содержать нелегала без документов, поэтому депортируют на родину. На родине, скорее всего, тюрьма. В тюрьме благополучно пройдут роды: ребёнка в детдом (если Виктор не захочет забрать себе), а самому Юри либо сидеть дальше, либо в психушку, но уже на пожизненное, потому что психика к тому моменту умрёт окончательно. Перспективы радужнее некуда. - Твоё уныние раздражает. Юри пока ещё не дошёл до той стадии, когда бы стал раздражать сам себя. Пока он себя относит к недееспособному созданию – желе, болтающееся в пространстве и времени. Бултых-бултых. Злиться на Сынгыля Юри не мог. Да и смысл? Сынгыль прав. Люди в принципе не любят, когда рядом с ними депрессуют. С другой стороны, к чему была эта фраза? Если знал, что так будет – не приходил бы. Наверное, это такой способ поддержать. У Сынгыля и Юры много общего, оказывается. Юры – вот кого здесь точно не хватает. Слушать ворчание Юры и верить его словам, что всё будет хорошо. Юра. Не Виктор. Жаль, что Виктор забрал телефон. Юри наплевал бы на всё и позвонил. Виктор предвидел, точно чувствовал. Оставил только планшет, а на нём функции звонка и смс заблокированы. Планшет привозил Георгий. Вчера, кажется. Юри потерялся в трёх днях. Виктор игнорирует, но продолжает вести себя, как собственник. Сынгыль ждал ответа, но его не последовало – предсказуемо. Сменил тему: - Пхичит тоже хотел приехать, но в последний момент передумал. Не потому, что тебя не хочет видеть, а потому, что хочет сначала с Никифоровым поговорить. Юри лишь закрыл глаза, стараясь не выдавать своих чувств излишне шумным выдохом. Пхичит всегда относился к нему, Юри, положительно, ну… или Юри так просто казалось. Пхичит понимал его, даже защищал (хотя бы вспомнить тот случай с Сынгылем). Неужели Виктор окажется убедительнее, и Пхичит, выслушав его, будет думать, что Юри мог… мог изменить? - Мы же не друзья, почему ты приехал? Всё-таки различие между Юрой и Сынгылем было: один слишком взрывной, другой слишком холодный. Однако раздражение остаётся раздражением. Оба доносят суть предельно чётко и ясно. - Иногда людей связывает не дружба и не любовь, а, например, обстоятельства. Тебя и Никифорова связывают обстоятельства. Меня и Пхичита – обстоятельства. Никифоров и Пхичит лучшие друзья. Явную связь между мной и тобой улавливаешь? Юри улавливал. - А почему столько слов? - Меньше вопросов задавай. Вот и поговорили. Сынгыль ещё немного посидел, после чего встал. Юри подумал, что тот сейчас уйдёт, поэтому, пока не забыл (и пока был полон решимости всё же задать этот вопрос), спросил: - Как у тебя дела с Пхичитом? Теперь, когда столько всего произошло, Юри с трудом верилось, что увиденное в тот день – правда. Сколько прошло с тех пор? Неделя? Полторы где-то. Если бы было что-то серьёзное, наверное, Сынгыль вёл бы себя иначе. Хотя он и ведёт себя иначе – слишком разговорчивый, слишком дружелюбный. Пришёл вот. Но что-то не сходится. Сынгыль спокоен и по-прежнему равнодушен, говоря о Пхичите. Значит, всё это его общение не из-за попытки бежать хоть к кому-нибудь, кто поймёт? А может, Сынгыль просто и без Юри обо всём знает? Знает и игнорирует. Юри запутался. - Пхичит по-прежнему придурок, - исчерпывающе. - Я пойду. Не кончись тут. Пхичит надеется понянчить племянника. И пока Сынгыль выходил, Юри в недоумении пытался понять, что только что услышал. Племянника? Какого племянника? Какая связь между племянником Пхичита и ним? Доходило туго и долго. Так входит член при первом половом контакте, если, конечно, этот половой контакт с обоюдного согласия. Сынгылю следовало быть понежнее – у Юри в мозгу каша. Племянник…. Племянник…. И только когда Юри привычно потянул блевать проснувшийся токсикоз, тот понял, о каком племяннике шла речь. *** Георгий знал, что будет нелегко. В этот раз никаких игр. Это уже не просто ребячество – это Виктор Никифоров во всей красе, самовлюблённый ублюдок. Георгий-то привыкший, а вот Юри не повезло столкнуться с «этим». Теперь вообще без понятия, как разруливать. Георгий потому и начал Боссу сразу на мозг капать, а то затянется – и пиздец. А ещё Георгий думал о том, что зря рассказал Пхичиту. Если таец объявится здесь, он же на правах лучшего друга может надавить на Никифорова, найдёт рычаги. Сыграет в «Дьявола-искусителя». Георгий не так хорошо знал Пхичита Чуланонта лично, но зато многое слышал, видел и чувствовал – опасный парень, несмотря на личину благодетели и самой доброты. Георгий ведь действительно следил за ним по приказу Босса. Пхичит Чуланонт тот ещё любитель жить двойную жизнь – Никифоров об этом прекрасно знает. А Георгий знает, что периодически Пхичит предлагает Никифорову прочувствовать, так сказать, на себе – всего лишь способ снятия стресса. Босс всегда отказывается, но сейчас он в таком состоянии, что, если Пхичит предложит – может не отказаться. Чем Никифоров тогда будет лучше Чуланонта? Ещё один аморал с двойными стандартами? С Никифорова хватит, что иногда он редкостный мудак. Пхичита нельзя подпускать к Никифорову. Было бы легче, если бы Никифоров пил как не в себя. Так нет же, за три дня бутылка виски едва опустела на треть. Босс трезвый как стеклышко. Все три дня в кабинете, там же на диване спит. Кроме виски более никаких атрибутов расслабления: ни сигарет, ни наркотиков, ни шлюх, ни даже попыток что-нибудь разрушить. Сам на себя не похож. Сидит, смотрит в окно и молчит. Георгия это всё уже заебало. Причём, Никифоров не философствует сидит, не школьник же. Он злой, как чёрт – одна аура чего стоит. Георгий не может понять сути проблемы. Что именно Никифорову не нравится? Судя по тому, что так и не дошёл до Юри – поступок, которого вроде как не было? Был – не был. Поступок Шрёдингера. Никифорова может бесить сама ситуация. Неприятно – Георгий не спорит. Тогда в чём дело? Что за игнор вселенского масштаба? Георгий, когда приходит, как об стену горох кидает – ноль реакции. Никифоров даже не удосуживается посмотреть в его сторону. Георгий уходит ни с чем. Зато на нейтральные темы Босс общается: «глянь, я машину перекрасил», «Маккачина надо бы на плановую проверку к ветеринару свозить», «меня бесит, как пыль вытирают, смени прислугу». О Юри ни слова. Вот вообще. Будто омеги и не существует в этом мире. Тем не менее, счета на услуги врача и содержание палаты Никифоров подписывает. Может, Никифоров злится на себя? Упустил. Опоздал. Позволил случиться. Как вариант, вполне. Он вообще таких вещей не любит, когда его оставляют в дураках. Хорошо, тот мужик уже мёртв, а то бы его не так гуманно убили бы. Если Никифоров продолжит копить негатив - скоро опять начнёт стрелять по люстрам. Задолбал. Козёл упрямый. Терпение у Георгия железное, но и оно скоро треснет. Сам будет стрелять по люстрам. Никифоров настолько отстранён, будто бы ему плевать, жив его ребёнок будет, мёртв. Будто бы плевать на Юри. Окей. К чему тогда было тащить мальчишку в дом, давать фору в месяц, а не ловить сразу, заботиться, проявлять внимание, тратить на него деньги и время? Чтобы наиграться и бросить? Давайте доломаем его ещё и тогда точно бросим! Это же так легко сделать – никто не кинется искать. Всем плевать потому что. Всем. Даже тому, кто дал надежду. Как щенка на дороге подобрать, покормить, приласкать и снова выкинуть. Жил бы себе и жил мальчик вместе со своим другом. Пол-России живёт в коммуналках и растит детей в нищете – ничего, живут же. И эти бы жили. Зато о Юри бы там точно заботились и не дали бы сдохнуть в палате, суточная оплата которой тридцать тысяч, от депрессии и шока. Накачаем таблетками, усыпим, как ненужное животное, и отнесём на могилку без дат и имени. У Георгия зла не хватало. Он бы ударил Никифора, честное слово, ударил бы. Был близок к этому. Георгий уже не знал, что делать. Третий день. Третий. Новая попытка достучаться до бездушной стены? Как по велению Вселенной, в дверь постучалось то, чего Георгий опасался, – рука судьбы под именем «искушение». Пхичит приехал, кто бы сомневался. Георгий не хотел его пускать. Надо бы соврать, что Босса нет дома. Только Пхичит человек чуткий – распознает враньё. Вежливо попросить не лезть? Георгий уже шёл на превышение полномочий. У Пхичита явно больше прав. Пхичит - лучший друг, и это если только о личном. Пхичит ещё и альфа, который по социальному статусу гораздо выше. Будет ему ещё какой-то «мальчик на побегушках» указывать? Не хватало вступать в конфликт. Георгий почему-то сразу решил, что Пхичит встанет именно на сторону Никифора. Хотя нет, у него нейтралитет. Он за всех и ни за кого – за себя. С другой стороны, Пхичит очень положителен в отношении Юри. Может, стоит уступить? - Я знаю, что Витя дома, - последовало сразу после приветствия и сразу после того, как Пхичит ступил за ворота, - давненько мы не вели с ним дружеских бесед. Георгий всё ещё не знал, как ему лучше поступить. Он впустил Пхичита, прошёл с ним до двери и остановился, преградив путь. Он должен был знать, чем грозит эта встреча. Вряд ли Пхичит будет доволен ответным молчанием Никифорова, он не такой терпеливый. Тем не менее, сам Пхичит казался расслабленным, настроенным на долгий разговор. Георгий не чувствовал в нём угрозы, но не мог не переживать. В противовес Пхичиту нужен Сандро. Итальянец всегда был какой-то самый правильный что ли. Он умел решать проблемы лаконично, без крайностей. Пхичит остановился, глядя на Георгия с вопросом. - Могу я спросить? Вы считаете, что в ситуации виноват Юри? - Я ничего не считаю. Я не знаю ситуации, - пожав плечами, легко улыбнувшись, Пхичит наступил и потоптался левой ступней по жухлому листику. - Я здесь для того, чтобы понять, что обо всём этом думает Витя. Согласись, от его решения зависит дальнейшая судьба Юри, - поскольку на улице было холодно, Пхичит поглубже засунул руки в карманы куртки, поёжившись. - Мне кажется, Витя перегнул палку, толком не разобравшись. Георгий услышал эти слова и как-то интуитивно расслабился. Пхичит говорил разумные вещи. Всё-таки пришлось уговорить себя поверить тайцу и пропустить его. Пхичит благодарный проскочил внутрь, быстро расстегнулся, снял куртку, повесил её, повесил шарф, нагнулся, снял ботинки, потоптался, оглянулся, прошёл к лестнице и взлетел наверх походкой легче взмаха крыла бабочки. Георгий остался стоять внизу. Чуть дверь не забыл закрыть – поддувало. Теперь же всё зависело не от него. Была мысль подняться и подслушать, но нет. Доверил – будет доверять до конца. Пхичит тем временем нашёл Виктора по природному навигатору – по запаху. Всё тот же кабинет, конечно же. Стучать не стал, но и не открыл дверь с пинка. Провернул ручку, толкнул, оглянулся, прежде чем зайти, нашёл Виктора взглядом. Тот сидел в кресле, покачиваясь из стороны в сторону. Взгляды столкнулись. Пхичит не смог сдержать улыбки, теперь уже свободно проходя вперёд, захлопывая дверь. - Тебя плющит? - Ты как реклама в телевизоре, которую запускают после одиннадцати часов вечера. - Меня можно впускать в себя в любое время суток. Пхичит оценил шутку. А ещё Виктор ответил сразу же – вот это прогресс. Беседа явно зайдёт им обоим. - Лечить меня пришёл? - Доктор Чуланонт всегда к твоим услугам! Виктор подниматься не стал, как сидел, так и сидит, только теперь смотрит не в стену, а на Пхичита. Пхичит же и не возражал: «клиент» сидит, ну, и он устроится. Диван услужливо прогнулся под весом, Пхичит предпочёл бы помягче, но он ведь не о диванах пришёл разговаривать. В кабинете было душно, явно не проветривали: пахнет Виктором, легким алкоголем и… неудовлетворённостью. Ну, всё в репертуаре Виктора Никифорова, без отклонений. Теперь же они оба могли вдоволь насмотреться друг на друга. Пхичит улыбался слащаво, Виктор – надменно. Никто никуда не торопился. Виктор не собирался первым начинать разговор, он вообще ощущал себя максимально расслабленно – присутствие Пхичита не напрягало. Качнувшись в кресле вправо-влево, Виктор всё же выбрал право, подъехал ближе к столу, закинул на него ноги – вот теперь совсем хорошо. - Хочешь, начнём с массажа физического? Как истинный таец техникой я владею на «ура». Пхичит умел быть соблазнителем от и до. - Попробуй, - Виктору прям даже стало интересно, чего не скрыла интонация голоса. Просить дважды не нужно, тем более, что Пхичит напросился сам. Диван всё равно ему не нравился, поэтому он был безумно рад покинуть его. Конечно, на полноценные удобства Виктор не согласится – это ж вставать надо. Пхичит должен оставаться профессионалом до конца. Обойдя стол, Пхичит засучил рукава, размял-разогрел пальцы, приблизился, выбрал для себя наиболее удобное положение. Пожалуй, начнёт с шеи. Хочет Виктор – не хочет, а сесть ровнее и чуть наклонить голову вперёд ему придётся. Возможно, шеей всё и закончится – Пхичит ведь действительно шарит в технике. Не стоит забывать, что Виктор тоже «хищник», это омегу расслабить проще простого, а тут случай немного иной, но не безнадёжный. Виктор без вопросов позволил дотрагиваться до себя (обычно он не любит, когда его трогают альфы, да и некоторые омеги тоже). Пхичит не собирался делать то, что Виктору не понравится, максимум помнёт шею, плечи и руки – в последних напряжения больше всего. О, оно того стоило. Только Пхичит своими умелыми крепкими руками принялся мять Виктору шею, как тот зарычал – от удовольствия, конечно. Большие кисы тоже любят, чтобы их тискали. Вот теперь можно и поговорить. - Витя, мне кажется, булочка-Юри уже достаточно пострадал, хватит строить страшное чудовище, - Виктор мгновенно напрягся, Пхичит надавил пальцами сильнее. - Не заводись с пол-оборота, ты не «Ferrari», - перестал давить, продолжая мять нежнее. - Я знаю тебя уже давно. Ты злишься не на Юри, ты веришь, что он не изменял. Ты злишься на ситуацию. Меня бы тоже бесило, если бы кто-то решился позажимать Сынгыля. Я бы этому товарищу яйца на месте оторвал. - Да-да, Пхичит, одному бы оторвал яйца, а второго там же и нагнул, наглядно показав, как именно надо зажимать, - фыркнув и следом усмехнувшись, Виктор повернул голову, чтобы взглянуть на выражение лица Пхичита. - Именно, - мило улыбнувшись, Пхичит проскользил по шее ниже, а после резко свернул к левому плечу. Пришлось наклониться, и теперь Пхичит был настолько близко, что мог сойти за шепчущего в ухо Дьявола – рогов не хватало, - но сейчас речь не обо мне. Моим «тараканам» уже ни один психолог не поможет, а твои - просто чересчур принципиальны. - Кстати, как твои «тараканы»? Не шалят? – сменив тему так же резко, как Пхичит секундой ранее переместил руку, Виктор вовсе выпрямился, ведя сначала одним плечом, потом другим. Пхичит вынужденно выпрямился в ответ, теперь просто стоя рядом с Виктором, смотря ему в глаза, непроизвольно сильно сдавив чужое плечо. Виктор не подавал виду. Пхичит поздно сообразил, но, тем не менее, руку убрал. - Я за ними слежу, - на миг потеряв самообладание, Пхичит вовсе сделал шаг назад, но далеко не ушёл, прислонился копчиком к столу, сложив руки на груди, спрятав в ямках локтей подрагивающие пальцы. Всё-таки Виктор его поймал: бегающий взгляд, излишние улыбки, дрожащие пальцы, уход от темы, рассказ Юри, показания Георгия. О, Георгий поведал кое-что интересное о Пхичите. Значит, первая стадия. Есть шанс, что Пхичит сам одумается и соскочит – на этой стадии его трогать нельзя. - Через пару дней должен прилететь итальянец, - лучше всего сменить тему. Вот теперь Виктор действительно расслабился. Он снова откинулся на спинку кресла, опустил ноги на пол, отъехал подальше к окну, - посидим чисто альфийской компанией. Ты, я, он… - И Крис, - вставив между делом, Пхичит подтянулся и сел на край столешницы, - я что-то такое слышал от Сынгыля. Микки утащил Криса на футбол, вернуться должны вместе. Виктор аж просветлел. - Вот и чудненько. Вы втроём снова придумаете какую-нибудь дичь, а я буду отбиваться от звонков спецслужб. Пхичит рассмеялся, чуть не свалившись вниз – успел ухватиться за края стола. Посидел так ещё немного и спрыгнул вниз. Он тоже расслабился. Пальцы больше не дрожали, шальной огонёк исчез из глаз. Обойдя стол, Пхичит размял коротким движением уже свою шею. Не спеша доковылял до двери, там остановился, помедлил и всё же обернулся. - До больницы подвезти? Виктор некоторое время раздумывал, постукивая пальцами по колену. - Сам доеду. А ты завтра к нему заходи. - Договорились. *** Юри раскладывал по постели сладости из коробок. Не взял только ту, в которой лежали пирожные – желудок как-то сразу запротестовал. В итоге, свободной площади едва хватило, чтобы тетрисом уложить упаковки конфет. Ни одна не повторялась – все разные. Глаза разбегались. Кое-что Юри уже когда-то пробовал, когда ещё жил на родине, что-то оказалось совсем новым. Японские кондитеры так и не перестали делать яркие упаковки. Интересно, сильно ли изменился вкус? Мармелад, жвачка, леденцы, шоколад – что же выбрать? Печенюшки с клубничным муссом выглядели соблазнительно. Юри мог позволить себе любую сладость, ибо обед уже прошёл. К сладости неплохо было бы попросить чай. Частная палата всё же продуманная штука: жмёшь кнопку, через несколько секунд приходит твой личный медбрат. Может, хоть после сладкого станет полегче – благодаря ему ведь выделяются гормоны счастья, а ещё углеводы – много углеводов. Счастье и энергия – то, чего как раз не хватает. Юри чувствовал себя получше. Ему заменили лекарства. Капельницы придётся потерпеть ещё два дня. Погода лучше не стала, ну и чёрт с ней, зато на душе как-то теплее. Приход Сынгыля – неожиданно, но почему-то оказалось кстати. После этого Юри даже в «Инстаграме» полазил, пролайкал комментарии к своим фотографиям. Медведь с подоконника перекочевал под мышку. Ему бы Юри тоже предложил конфетку. В общем, чай всё-таки попросил – побольше. Милый омега, смена которого стояла сегодня и завтра, обещался вернуться через десять минут – чайник же ещё кипятить. Юри не против подождать. Он оставил только печенье и ещё мятную шоколадку, остальное убрал в коробки. Надо будет поблагодарить Пхичита. Как он вообще умудрился за такой короткий срок достать столько всего? И ведь правда Япония, не подделка. Порой альфы способны на подвиги, но не в состоянии осилить простых вещей. Медведь приятно грел бок. Ещё немного, и Юри бы задремал. Когда открылась дверь, Юри попытался сесть, неловко подтянувшись на ослабленной руке – чуть обратно в объятья одеяла не ускользнул. Всё-таки сел. Он ожидал увидеть медбрата со своим чаем, уже даже открыл рот, чтобы поблагодарить, но так и не смог ничего сказать, потому что увидел Виктора. Чистый лист – пиши, что хочешь. Ни одной мысли в голове. Ладошки вспотели. Виктор же, как ни в чём не бывало, закрыл дверь, прошёл к стулу, снял, скинул пальто вместе с шарфом, после чего сел на край постели, передумал, пересел поближе. Юри инстинктивно вжался в подушку, сжимая в руках медведя. Виктор ничего не говорил, только смотрел. Вид у него был странный. Юри пребывал слегка в шоке и не мог заставить себя не то, что говорить, - дышать. По-хорошему, надо бы. Так они и смотрели друг на друга в течение минуты. Случайно Юри подумал о том, что чая, наверное, не будет, по крайне мере сейчас. Юри постарался взять себя в руки. Хоть он и слаб физически, убит морально, но он всё ещё жив… и ребёнок внутри него жив. Действие лекарств тормозит соображалку. Виктор так близко, что на него становится больно смотреть. Слёз нет – Юри всё выплакал. Он просто не знает, что сказать. Он боится заговорить первым. В голову начинает лезть всякая гадость: Виктор пришёл, чтобы всё закончить между ними, где-то рядом врачи готовят операционную на аборт, мальчик Юри прожил короткую, но насыщенную жизнь – миру пора с ним попрощаться. Одно хуже другого. Юри готовился ко всему, но не к тому, что Виктор аккуратно возьмёт его за руки, притянет к себе, завернёт в кокон одеяла «гусеничкой», усадит на колени и обнимет, прижмёт к груди. Юри не сопротивлялся, но и не отвечал. Он вообще был в шоке. Он думал, что это не всё… что сейчас вот-вот магия момента развеется, и настанет то страшное, то… страшное… Он даже зажмурился! Виктор только тиснул Юри посильнее и прижался губами к макушке, принимаясь укачивать его на руках как младенца. Ничего страшного не происходило. Юри молчал. Виктор молчал. Юри слушал, как бьётся у Виктора сердце. Виктор не мог сказать «прости» вслух. Виктор продолжал быть самовлюблённой сволочью. Юри не мог злиться на него, но было ужасно обидно и горько, что весь этот кошмар чуть не закончился потерей, которую Юри вряд ли пережил бы. Раньше он не мог принять этого ребёнка, не знал, как будет с ним жить, а теперь не может без него. Не может без любви к Виктору. Всё это какие-то нездоровые отношения. Виктора любить слишком тяжело. Ещё тяжелее, потому что не знаешь, что чувствует он: то нежен, то груб, то молчит, то слишком много говорит, то притягивает, то отталкивает, то бросает, то, вот… возвращается. Как его понять? Как ужиться с его принципами? Всё время жертвовать собой? Сначала Юри делал это вынужденно, теперь – специально. Ошибка многих людей в том, что, когда они находят себе пару, считают, что вот ради них человек изменится. Нет, не изменится, особенно если это альфа. Виктор не изменится. Но и отношения между ними – они не пара. Не пара в общепринятом смысле. Виктор одиночка, но он пытается. Пытается принять в свою жизнь другого человека. Юри не знает, чего Виктору не хватает, со своей стороны он дал ему всё. И Юри мазохист, раз согласен снова и снова прощать Виктора, пытаться понять его, продолжать любить. Юри уже слишком далеко зашёл. Точки невозврата нет. Может, всё было бы чуточку проще, не будь у них ребёнка. Сколько было стресса, а ребёнок остаётся жив. Значит ли это, что сама жизнь, судьба, Вселенная – что угодно – хочет, чтобы жили и эти отношения? Какими бы они не были. - От своей руки я обещал защищать тебя. От своего характера я даже сам себя не могу защитить. Если это было «прости», то Юри принял его. Теперь он уже и сам прижался, отложил медведя, обняв Виктора обеими руками. - Это потому, что не было того, кто бы верил в тебя. А я верю. Виктор всё же опустил взгляд, чтобы иметь возможность смотреть на Юри. Смотреть и любоваться им. Восхищаться. Виктор не отрицал, что он мудак и сволочь, что он мог бы даже поддаться искушению, снять стресс с помощью Пхичита, что мог бы не приходить, продолжая молчать. Но раз пришёл, значит ли, что в этот раз переступил через свой характер? Слова Юри об этом. Они оба понимали, что, если возникнет новая ситуация, надеяться на предыдущий опыт не стоит, стоит просто помнить о нём и, если что, пытаться снова и снова пересиливать себя. Для этого нужно, чтобы в тебя кто-то верил. - До сих пор? Юри не надо было искать ответ: - Всегда.