Milk Angel

Юри стало легче. Нет, правда. Приход Виктора так много значил. Однако, будучи сентиментальным параноиком, Юри боялся, что, как только Виктор уйдёт, волшебство рассеется. Волшебство ощущений — иллюзия. Иллюзия, созданная для успокоения собственных нервов. Дурацкое ощущение, отвратительное. Это когда всё хорошо, а ты из кожи вон лезешь, лишь бы только это хорошо не кончалось, а потом «БАМ» — всё рушится, аки карточный домик. Последствия понятны: боль, безысходность, отчаяние, депрессия. Вечная слава создателю антидепрессантов. И ты, как дурак, сидишь и ждёшь, будто грешник — прощения, а оно всё не приходит. И вот, когда ты достиг точки максимума, оно снисходит. Как анальгин на ноющую боль. В данном случае оно снисходит в образе человека, от внимания которого зависит в буквальном смысле твоя жизнь. Хочется, чтобы действие «обезболивающего» не кончалось, но рано или поздно это происходит, и то, что будет дальше, зависит от эмоциональной накрученности и общего состояния — остаточная боль или же долгожданное облегчение. Почему-то чаще всего именно остаточная боль. Вроде бы всё хорошо, но «башенка» в сознании только начала заново отстраиваться — ей не хватает подпорок. Эмоционально-нестабильным личностям в этом плане сложнее: они сами всё портят. Они подсаживаются на ощущения, как на наркотик. Понятное дело, что хочется ещё и ещё, но передоз приведёт к смерти, причём сопровождающая боль покажется невыносимой. Вариант спасения: отвлечься. Сложно отвлекаться, когда вокруг тебя четыре белых стены и минимум развлечений. Юри сам бы не справился — ему помогают лекарства. Благодаря их воздействию он чувствует себя гусеницей, греющей пузико в солнечный день. Виктор поговорил с врачом, но тот категорически запретил забирать Юри домой. Ещё неделя — и точка. Омеге нужен покой, а Виктор, даже если очень постарается, вряд ли сможет его достойно обеспечить. Не в укор ему, но… В общем, неделя. Хоть кто-то имел на Виктора влияния больше, чем он сам на себя. Семейному доктору уступал даже Георгий. Видимо, воздействие на Никифоровых — мастерство, которое доступно избранным. Все в этой семье — один упрямей другого. Доктор даже пошутил при Викторе, что его ребёнок переймёт это качество. Виктор не стушевался, нашёлся, что ответить: «я и старался на альфа-самца». В общем, если ещё и ребёнок окажется с непробиваемым характером — Юри придётся туго. Доктор ностальгировал — вспоминал Виктора маленьким. Намучились же его родители — за это в Рай берут без очереди. До поступления в школу Виктор был вполне себе спокойным и неконфликтным. Уже потом он стал показывать характер: отпирался словами и кулаками, но никогда не бил слабых и не унижал, тем более если человек явно только показушничал. На Виктора где сядешь, там и слезешь. Он добивал своей стойкостью — люди просто сдавались. По-настоящему серьёзно подрался Виктор при знакомстве с Пхичитом. Родители тогда повезли его в Таиланд отдохнуть, где и состоялась встреча с молодым и горячим Чуланонтом. Как итог, парни не поделили море, чуть друг друга не утопили, зато теперь дружат не разлей вода. Как жаль, что Виктор запретил рассказывать о нём Юри. Доктор как-то и не собирался, хотя мог много чего интересного поведать. Виктор просто не хотел, чтобы Юри стал расспрашивать о родителях. Благо разговоров Юри хватало: то Георгий придёт, то Пхичит нагрянет, то Сынгыль напишет. Сынгыль пересылал сообщения Микеле о том, что матч, как всегда, сыграли идеально, мол, итальянцев никогда не переиграют. «Принц драмы» выпендривался — Сынгыль просто показал Юри, как это выглядит. С одной стороны, всё как-то налаживалось, с другой — оставались вопросы, а с третьей — Юри казалось, что жизнь проходит мимо. Столько событий намечается, а ему в больнице сидеть. Виктор вернул телефон, но легче от этого не стало. Хотя нет, теперь же на этот самый телефон едва ли не каждый час поступали смс-ки. Несложно догадаться от кого. От того, кто теперь не проходил мимо палаты, оказываясь каждый раз в больнице, а заглядывал в неё. Юри на всякий случай предупредил, что вряд ли — даже с учётом личной палаты — им с Виктором можно предаваться тут страсти. Они этого не могли сделать уже хотя бы потому, что истощённый организм омеги мог совсем дуба дать. Виктор всё равно дул губы и ворчал, мол: «я не собирался приставать». Так что нервы Юри по поводу иллюзии примирения рассеялись, Виктор ведь вёл себя как ни в чём не бывало, а мог вновь пропасть и, мол, звонить буду, писать буду, а тискать нет — нам нужна пауза. Этого не случилось. Конечно, Виктор толком не извинился. Вероятно, он не считал себя виноватым, но вот под действием высших сил пришёл, и принимай меня таким. Ладно. Юри принимал, стараясь не обращать внимания на осадок. Но вообще-то на будущее стоило бы задуматься. С Виктором будет нереально совладать, если ему какая придурь стукнет в голову. Бесконечно прощать, а самому страдать? Не пора ли скинуть с себя роль жертвенного агнца? Юры рядом нет: некому дать профилактический подзатыльник. Юри, в конце концов, хоть и под обстоятельствами, но личность — он имеет право голоса. Он может обижаться и злиться на Виктора. Только это кажется таким бесполезным — Виктор банально сильнее, морально и физически, и вообще столько в жизни повидал, что найдёт ума не поддаваться на омежьи чувства. Так альфы это воспринимают: «поистерит и успокоится»? Юри бы не назвал свои чувства истерикой. Он назвал бы это попыткой донести. Спокойно не получается. Повышаешь голос — привет, глухая стена. Выходит, что к Виктору ни на одной козе не подъедешь! «Альфу судят по поступкам» — ведь так любящие родители втолковывали маленькому Юри в голову? Омега может испытывать какие угодно эмоции, видеть только негатив, что его альфа общается с кем-то ещё, что мыслями где-то далеко, но, если он проводит время с тобой, заботится, делает для тебя значимые приятные вещи, беспокоится, спит с тобой, уйми эмоции. Есть одна прекрасная пословица: «ночная кукушка дневную перекукует» — Юри как-то случайно вычитал в интернете её, когда интересовался русским фольклором. Так вот, раз Виктор всегда был с ним (не считая работы), спал только с ним (по крайне мере, не было никаких намёков на ещё одного или даже нескольких омег), заботился, давал деньги, не стыдился знакомить с друзьями, значит, Юри стоило смириться и принять отвратительный характер. Всё хорошо, пока не начинаются эмоции. Многие отношения прогорают именно на этом. Но это если относительно повседневности. Как быть с ситуациями, из ряда вон выходящими? Тот мужик сам полез. Выходит, слова Виктора о доверии — пустой звук. Виктор, может, сам себя пытается убедить в чём-то, когда говорит, что доверяет. Практика показала обратное. Что же тогда делать Юри? Перестраховываться. С одной стороны, избежать неприятностей, с другой — стать ещё более зависимым от Виктора. Тут надо уже применить житейскую мудрость: второй вариант без контроля ведёт к тотальному контролю, а шаг влево, шаг вправо — расстрел. Юри ещё слишком молод, чтобы мудрить. Не хватает опыта. Он старался, думал, анализировал и пришёл к выводу, что раз уж второй вариант, то подавать его грамотно. На примере случившегося: надо было остаться с Виктором в номере, заказать чай, в конце концов, по телефону. Можно было спокойно сидеть по разным краям постели, заниматься своими делами и просто отдыхать — ничего бы не произошло. Ладно. Юри мог бы всё-таки заставить себя обижаться или вообще начать оправдывать, но методом логических рассуждений пришёл к выводу, что Виктор всё же поступил правильно — молчал, продолжал заботиться, но при этом дал им обоим время остыть. Слова про шлюху были лишние. Это единственное. Раз Виктор это упомянул, значит, это его задевает. Людям свойственно долго молчать, переваривать, а потом в порыве чувств выпаливать. Но Юри не заставлял Виктора выбирать себя. Расценивать ли приход Виктора как извинения именно за эти слова? Да, Юри был шлюхой, он не отрицает, но, раз Виктор пришёл, значит, он готов принимать его таким? Юри готов принимать Виктора убийцей. *** — Волнуешься? — Мурашки из-за холода. — Микки, упрямый малыш, ты сам не захотел ждать в машине. Микеле промолчал, однако голову в плечи вжал — ветер такой сильный, что даже шарф не спасает. Кристоф посмотрел на этот жест с улыбкой, но надоедать не стал. Самолёт не видно из-за облаков. Микеле не то, что в машине отказался ждать, он ведь мог и не ехать, любимый старший брат никуда бы не делся, но нет. Кристоф переживал только за то, как бы его прелесть не простудилась — Российская осень всё-таки. На Микеле давить нельзя, с ним надо ласково. Вот поэтому, минуя слова, Кристоф подумал-подумал и ласково приобнял Микеле, прижав под бок — так оно теплее будет. Самолёт прибыл без опозданий, как раз до обещанных синоптиками ухудшений погоды. К полудню обещали снег, но тучи уже давно нависали над Москвой. Микеле вряд ли бы остановил тайфун. По его мнению, которое порой пугало Кристофа, их с братом не разлучит даже смерть. Жутковато звучит. Правда, в отличие от самого Сандро, который скептически на всё это реагировал, Кристоф относился к словам Микеле философски. Он вообще на слишком многое закрывал глаза. Не только относительно Микеле, но и относительно работы, семьи, друзей, жизни вообще — эдакий меланхоличный наблюдатель со стороны. Может, поэтому его нервы до сих не нуждались в поддержке? Если так рассуждать, то самый нервный из них четверых — Пхичит (больно много неординарных способов для расслабления), далее Виктор — ну, постреляет по сторонам, подоминирует над кем-нибудь и успокоится, Сандро же пока хорошо держится, только на виски в последнее время налегать стал. Все рано или поздно немного сдают, Кристоф всё размышлял над тем, когда же его время придёт? Его добьёт работа — будет потом лежать на кушетке у психолога и рассказывать о том, как ему снится обвалившийся фондовый рынок. Брр. Если семейство Криспино не сделает этого раньше. Когда опустился трап, а на выходе показался сам виновник, ради которого вся эта «делегация» и собиралась, Кристоф почувствовал себя нашкодившим котёнком, рядом с фонившем от счастья Микеле это смотрелось достаточно комично. Ну, судя по взгляду Сандро, предчувствие Кристофа не обманывало — сейчас отчитают. Именно его, да. Он же увёз малыша Микки из Москвы, не предупредив. А то, что малыш Микки уже давно не ребёнок и в состоянии за себя ответить, — это другое. Виноват не омега, виноват альфа, который не устоял. В общем, сейчас Сандро будет реализовывать свой родительский инстинкт хоть на ком-то, раз своих детей пока нет. — Братик! Был шанс, что Микеле отвлечёт. Кристоф подумывал по-тихому улизнуть и дождаться в машине. Машина, правда, в двадцати метрах, до неё ещё дойти. Кристоф как-то не учёл всех деталей: вероятно, его спалят. Вот теперь точно никакой ветер не мог помешать Микеле подбежать и повиснуть на шее у брата. Заключить бы эту сцену в сердечко из пальцев и умиляться. Кристоф бы так и сделал, но забыл перчатки в машине, а без них руки мёрзнут. Пришлось умиляться так, забив на изначально обречённую на провал попытку свалить. В конце концов, в чём его вина? Он всего лишь свозил племянника на футбол! Микеле был в надёжных руках, да и прислуга всё равно сразу сообщила. — Я так соскучился! Пока Кристоф прикидывал вероятности получить по шее, Микеле, наплевав на пронизывающий до костей ветер, на промозглую погоду, на обстановку в общем, на намечающееся ворчание, обнимал брата изо всех сил. То, как он тосковал и скучал, нельзя выразить словами. Бьющееся изо всех сил о рёбра сердце показывало, насколько сильны чувства, насколько безумны эмоции в эти мгновения… — Привет, дорогой. Сандро вообще нельзя назвать скупым на эмоции человеком, но, будучи лицом серьёзным и при исполнении обязанностей, тем более когда за спиной охрана, вокруг работники аэропорта и вообще место общественное, будь добр держать лицо. Приходилось держать не только лицо, но и Микеле, а он мальчик не маленький. Не маленький и такой напористый. Напористый, эмоциональный, горячий — настоящий итальянец. И всегда в представлении Сандро такой ребёнок. Впрочем, Микеле сам виноват в том, что его все опекают, а по обратной стороне медали ещё и отчитывают, чуть что. Инфантильный Криспино — родители бы хотели видеть Микеле более серьёзным. Не только родители. — Мне сначала отругать тебя или дядю Криса? — ну уж нет, эмоции эмоциями, ожидание ожиданием, а на повестке дня самоуправство: Микеле самовольно покинул Россию, никому ничего не сказав, перепугал всю прислугу в доме своей хандрой, сбрасывал звонки Эмиля, а если и отвечал, то с агрессией. Сандро бы очень хотел теплее встретить брата, но не мог закрыть глаза на откровенные попытки привлечь к себе внимание. Почему-то Микеле так и не научился делать этого позитивными способами. И каждый раз одно и то же. Сандро этого не видел, но Микеле закатил глаза. Пришлось отлипнуть от старшего, хотя не очень-то и хотелось. — Пойдём в машину, а то дядя Крис отморозит уши до того, как ты ему хоть слово скажешь, — а Микеле умел быть душкой-обаяшкой, особенно при брате, особенно, когда этого самого брата надо было сбить с толку. Да простит его Кристоф, все стрелки на него перевёл, причём сделал это очень изящно: и подставил, и заботу проявил. Летящая походка при таком ветре была гарантирована. Микеле схватил брата за рукав пальто, потянув его к машине. Кристоф стоял и прикрывал те самые уши ладошками — даже в горах родной Швейцарии так не дует. Сандро, конечно, сопротивляться не стал, но наградил Микеле весьма многозначительным взглядом, а ещё тяжёлым вздохом. — Микки, как насчёт ответить за своё поведение самому и перестать ребячиться? О, даже так. Микеле остановился, развернулся, оглядел брата с головы до ног. Очень внимательно. Остановился на его глазах. Не прокатило, да? Что ж, Сандро простительно. Ему простительно всё. Микеле не мог злиться на него за дотошность. В конце концов, на что людям старшие братья? Микеле считал своего старшего брата особенным. А значит, и отношения между ними должны быть особенные. Особенная радость, особенная злость. Особенное выяснение этих самых отношений (в последнее время это происходит слишком уж часто). Микеле бы очень хотел, чтобы брат, когда приезжал, не заводил волынку: «веди себя соответственно статусу». В понятие «статус» в данном случае входило: ты омега и ты омега из приличной семьи, плюс ещё и сосватанная. В переводе: будь паинькой, спрашивай на всё разрешение, веди себя скромно, никаких из ряда вон выходящих фортелей, не груби жениху и не допускай в свою светлую голову мыслей о порочном инцесте. Для итальянцев и их горячих натур, в принципе, должны быть исключения. Микеле прекрасно понимает, как раздражают Сандро его выкрутасы и как раздражает, что Кристоф это дело поощряет. Понимает и продолжает. Теперь пришла очередь Микеле многозначительно смотреть. Смотреть и молчать. Спустя ещё секунд двадцать Сандро не выдержал, взял брата под локоть, развернул и повёл за собой. — Поговорим дома. — Ох, неужели, — а это был уже Кристоф. Он-то самый первый побежал к машине. Охрана в первой и третьей машине, во вторую уселись все остальные: Кристоф рядом с водителем, Микеле и Сандро сзади. Кресло с подогревом, о, Кристоф готов был благословлять человека, придумавшего это. — Не расслабляйся, — первое, что услышал Кристоф в свой адрес, стоило ему разжать «булки», утопив их в мягком сидении из натуральной кожи. Кристоф, как человек благоразумный и всегда пытающийся идти на контакт без лишних нервов, примирительно поднял руки, после чего опустил их на колени, оглядываясь, ловя на себе взгляд. Он, если честно, вообще не видел смысла что-либо обсуждать хотя бы потому, что это бесполезно. Но в чём-то он всё-таки понимал Сандро: Микеле — ребёнок разбалованный и многое себе позволяет. Отчасти виноваты в этом взрослые, причём все: родители, старший брат, дядя. Ладно, дядя особенно виноват. Кристоф и не отказывается. Он просто изначально занял сторону Микеле и не собирался её менять. Сандро — друг. Его как альфу можно понять и поддержать. Кристоф считал, что со своей стороны он делает всё для этого, он даже пытается как-то мягко намекать Микеле о том, что старший брат останется старшим братом и никуда не денется, что любовь к дорогому тебе человеку может быть более глубокой и она не заключается в разделении постели и заведении потомства. Можно быть рядом, радоваться успехам, заботиться — это ведь тоже проявление любви. Сандро обо всех этих попытках знал и считал, что метод у Кристофа слишком щадящий. Ладно, он хорош на первых порах, но результата нет, соответственно, так не может продолжаться вечно. В конце концов, скоро Микеле вступит в брак, он должен чётко осознавать, какое у него будет положение и что истерики будут поощряться «кнутом», а не «пряником». Не сам Сандро, так их отец прогнёт Микеле, и это уже будет край. Пока родители не в курсе происходящего. Микеле будто бы всё равно, он упёрся рогами и не сдвинешь. А вот Сандро не всё равно. В первую очередь Микеле сделает хуже себе, а уже потом и всей семье проблем добавит. Вот поэтому Кристоф и придерживался своей позиции не давить. — Я твоё мнение ещё по телефону услышал, — вспомнив, что не пристегнулся, Кристоф поспешил это сделать, после чего посмотрел сначала на Сандро, потом кинул короткий взгляд на Микеле, подмигнул ему, потом снова на Сандро, — как и ты моё. И вообще, я приехал отдохнуть, так что, ради бога, не грузи. Если захочешь это сделать, можешь позвонить моему заместителю и записаться на приём, — отличный способ разрядить ситуацию — спустить на тормоза. У Сандро было такое выражение лица, будто бы он сейчас готов взять телефон и чисто из принципа позвонить. Никифоров, например, так же бы поступил. Упрямство — та черта, которая объединяла итальянца и русского, делая их похожими в мыслях и поступках. Кстати о Никифорове. Надо бы ему написать. Сандро временно пришлось отступить. Кристоф вообще отвернулся, залипнув в телефон. Микеле же делал вид, что ему скучно, но старший брат слишком хорошо его знал, чтобы принять манеру поведения за чистую монету — Микеле, как терпеливый принц, ждал внимания. Его можно сколько угодно прессовать, но на проявление ласки он реагирует мгновенно — только руку, как говорится, протяни. Вырастили же на свою голову. — Расскажешь мне что-нибудь? — о, эти нотки нежности в голосе и интерес во взгляде. Сандро снял перчатки, расстегнул пальто, распустил шарф — в салоне жарковато. Ждать не пришлось, Микеле тут же придвинулся ближе. — Крис обещал мне на Рождество машину. Впереди сидящий Кристоф чуть телефон из рук не выронил. Микеле посмеялся и, не глядя, похлопал Кристофа по плечу, всё это время не сводя взгляд с брата: — Прости, я пошутил. Мне тут так скучно живётся, что не о чем рассказать. Сандро забрал руки Микеле в свои, сжал их в кулачок, положил к себе на колени и погладил. Этот жест ещё с детства, чтобы дать Микеле ощущение теплоты и защиты. — А если подумать? Если подумать — Микеле обо всём уже по телефону десять раз рассказал, пересказал и переврал. Однако ради брата он готов был повторять одну и ту же историю столько раз, сколько будет нужно. — В современном обществе у каждого европейца теперь минимум один друг азиат. Так вот, у меня — целых три. Кристоф хоть и смотрел в телефон, делая вид, что он вообще не здесь, но на шутку Микеле смешок отпустил. Сандро нахмурился, пытаясь понять, о чём Микеле говорит: — Первый — Пхичит, второй — Сынгыль, а третий кто… а, японец? Помню, ты что-то такое говорил. Помню ещё, что он с Никифоровым вроде общается. На секунду в салоне воцарилось молчание, после чего Сандро выдал то, от чего Кристоф уже точно уронил телефон: — Виктор что, жениться собрался? *** Виктору всё же разрешили забрать Юри на один день. Только на один. После чего мальчика следовало вернуть, дабы он долечился. И никаких стрессов за эти двадцать четыре часа. Виктор уже и забыл, сколько ему было лет, когда он всерьёз прислушивался к ценным указаниям в свой адрес. У Юри уже достаточно было сил, чтобы встать с постели, привести себя в порядок, одеться, дойти до машины и доехать до… — А мы, кстати, куда? — думая над тем, заправлять ли постель, Юри переводил взгляд с неё на Виктора и обратно. Виктор раззанавесил шторы, немного приоткрыл окно, дабы, пока Юри отсутствует, всё тут проветрить. С каждым днём на улице всё холоднее и холоднее. Виктор предусмотрительно привёз тёплую одежду, а именно: чёрного цвета из плотной ткани пальто, большущий синий шарф и шапку с помпоном. Всё это Юри должен был надеть на себя. А, ещё Виктор привёз ботинки потеплее, с мехом. — Мы в гости, — коротко и ясно, — познакомишься ещё кое с кем, — закончив наводить Фэн-шуй, Виктор дошёл до Юри, забрал из его рук шарф, шапку, одел, замотал, приобнял, целомудренно поцеловал в лоб, улыбнулся, — если вдруг устанешь — скажи, я отвезу тебя домой. Утром вернёмся сюда. Юри подумал несколько секунд, после чего приподнялся на мысках, клюнув Виктора носом в щёку, повиснув у него на руках. — Я уже хорошо себя чувствую. — Там, куда мы едем, тепло, уютно, вкусно покормят, с частью моей компании ты уже знаком, да и Микеле с Сынгылем будут — не заскучаешь, — тиснув Юри, Виктор прижался губами к виску, пальцами заскользив по спине вверх-вниз, но не спускаясь ниже копчика. Юри нахмурился, пытаясь угадать, что за место такое. — В дом Криспино. Юри с секунду помолчал, потом изобразил удивление, потом отлип от Виктора, пытаясь собрать мысли в кучу (лекарства всё ещё здорово тормозили). Потом он всё же нашёлся, что сказать, интуитивно поправляя шапку, чуть-чуть сползшую набок: — Я познакомлюсь со старшим братом Микеле? — С ним и Крисом — он тоже прилетел. Не переживай, набрасываться, как Пхичит, они не станут. Юри мысленно выдохнул. Виктор решил, что они уже задерживаются — надо ехать. Да и не хватало Юри вспотеть, пока стоит. Виктор приобнял Юри, второй рукой перехватывая его руку, как только они вышли из палаты. Заботливый мужчина, ничего не скажешь, поддерживает и морально, и физически. Всё-таки это очень приятно. Юри видел, что Виктор старается, пусть они больше так и не обсуждали ничего с того раза. Сегодня без Георгия. Сегодня Виктор вёл машину сам. Юри удостоился чести расположиться на заднем сидении — там уютнее. Ехать где-то часа два, если повезёт. Пхичит всё равно всегда опаздывает, поэтому вряд ли они прибудут последними. Судя по отсутствию машины на территории особняка, Пхичит действительно не торопился. Наверное, прихорашивался долго, он это любит делать, когда собирается компания. Надо же даже перед друзьями козырять своей классностью. Нет, Пхичит не выпендривался, просто натура у него была такая — вертихвостая. Богатые люди все немного странные. Всё-таки удобно, когда у тебя есть целый управленец домом: встретит, ворота откроет, с машины пылинки сдует, в доме всё организует, лишь бы комфортно было. Прелесть же, да и платить за работу не так уж дорого. Вся прислуга под его контролем, вообще не заморачиваешься. Виктор как-то даже подумывал нанять такого человека, но передумал: во-первых, к Георгию он уже привык, да и тот справляется, во-вторых, в доме может быть только один хозяин. У Пхичита, вон, квартира вообще практически бесхозная — её владелец то тут, то там. Следующим, кто встретил гостей, был Кристоф. С объятьями нараспашку он вышел из дома. — Витя! Наконец-то! — Крис! — Виктор только-только вышел из машины, но не успел сделать и шагу, как был заключен в крепкие дружественные объятья. — «Наконец-то», — это я должен говорить. Вас же калачом в наши края не заманишь. Кристоф посмеялся, отстранился, оглядел Виктора с ног до головы: — Прости-прости, но ты же знаешь: я женат на работе. Кстати, отлично выглядишь, с каждым годом всё краше. — Держу себя в форме, — грех не похвастаться, раз уж до комплиментов дело дошло. Пока Кристоф и Виктор обменивались любезностями, из машины вылез Юри. Его совсем слегка укачало. — Крис, познакомься с Юри, — Виктор сделал шаг в сторону, чтобы привлечь Юри поближе к себе. Тот как раз успел подышать свежим воздухом и поправить шапку. Кристоф действительно не стал набрасываться, он лишь с интересом оглядел омегу, в конце концов, выдав вердикт: — О-о-о, какой зайка! — протянул с умилением, подходя поближе, протягивая руку. — Рад знакомству. «Зайка» тоже был рад знакомству, а ещё тому, что обошлось без сюсюканья. Не в упрёк Пхичиту, он просто слишком эмоциональный. Кристоф же излучал спокойствие. Он вообще с первого взгляда очень понравился Юри. — Я тоже очень рад, — по привычке наклонил голову, только потом вспомнил, что в России же, да и руку кому протянули? Пожал, — у Вас приятный акцент. Нет, Кристоф всё же не выдержал: — Боже, Витя, он прелесть! Какой воспитанный мальчик! Пхичит тискал щёки, Кристоф — нос. Он легко зажал кончик между двумя пальцами. — Пойдёмте в дом, Сандро нас уже заждался. Виктор подтолкнул Юри впереди себя. — Иди, я догоню. Юри послушался. У дверей его встретил управляющий. Кристоф вообще собирался спросить как-нибудь попозже и потактичнее, он всё же не любитель лезть в чужие дела, но раз уж подвернулся случай… да и тот вопрос, случайно брошенный Сандро в машине… Виктор его перебил: — Не спрашивай. Он живёт в моём доме, я забочусь о нём. Где-то в конце июня у нас родится ребёнок. — Дело твоё, просто неожиданно было. Разберётесь уж между собой как-нибудь. Я не любитель советовать — считаю это занятие крайне неблагодарным и бесполезным. Новость о твоём отцовстве меня удивила гораздо больше, — улыбнувшись, Кристоф похлопал Виктора по плечу, — кого больше хочешь: альфу или омегу? За что Виктор любил своих друзей — за умение оставаться тактичными в любой ситуации. — Альфу, конечно, — а потом в шутку добавил, — а ты? Кристоф весело фыркнул, теперь уже приобнимая Виктора за плечо, приглашая пройти наконец в дом: — У меня есть уже ребёнок! Он у нас с Сандро один на двоих! *** Пхичит объявился спустя ещё двадцать минут. К тому времени Юри успел познакомиться со старшим братом Микеле. Пока Микеле показывал дом, Сандро общался с Виктором. Все были при деле. Кристоф доматывался до управляющего — никак не мог определиться с тем, какой чай хочет. В конце концов, всех удалось собрать в одной гостиной, куда прислуга принесла и чай, и кофе, и что покрепче, и вкусняшки. Вкусняшек Юри объелся в больнице (спасибо Пхичиту), поэтому остановил свой выбор на чае без сахара. Микеле уселся рядом на диване в компании блюда с устрицами. Юри пробовать отказался — что-то его подташнивает. Сынгыль явился, как всегда, без настроения, да и без аппетита. Ну, о последнем он сообщил за мгновенье до того, как увидел в руках Микеле устриц. На всякую сладкую дрянь аппетита нет, а на устрицы есть. — Во что на этот раз? В покер? — Пхичиту хватило одной рюмки коньяка, дабы появилось азартное настроение. Кристоф издал страдальческий стон, Сандро и Виктор воздержались. — Нет, не сегодня. Я позавчера купил ещё акций, так что лишних денег нет, — это был Сандро. Ему больше всех не хотелось садиться за карты, и даже не потому, что денег нет, а потому, что слишком устал — последние несколько дней из самолёта в самолёт. Гиперактивность Пхичита бросалась в глаза. Сандро молча наблюдал за тайцем, Виктор успел кое-что сообщить. В принципе, всё и так видно: зрачки расширены, взгляд бегает, координация хромает. Пхичит уже не раз сообщил, что ему как-то душно, он не перестаёт прищёлкивать пальцами, будто ловит ускользающие мысли. Если учитывать, что он уже какое-то время в «загуле» (как сообщает разведка), то ещё немного — и вторая стадия. От него пахнет разве что ментолом и алкоголем, значит, он усиленно скрывает свой запах. Интересно бы узнать у Сынгыля, сколько раз в день Пхичит моется. Видать, натирается так, что ароматы бессонных ночей вместе с собственным запахом уходят в слив. Кстати о Сынгыле. Сандро, в отличие от Виктора, кореец всегда симпатизировал. Непонятно почему, но оно действительно было так. Судя по внешним признакам: раздражительней обычного, бледный, синяки под глазами, вялый, пальцы дрожат. Пхичит подкармливает его снотворными, скорее всего. — Предлагаю уйти, — Микеле обратился к Сынгылю и Юри, — эти сейчас будут пить, курить, нудить — в общем, ничего интересного, — поднявшись, он оставил блюдо с устрицами на диване. Сынгыль забрал это блюдо себе и тоже поднялся. — Пошли. Они дружно обернулись к Юри, которому и на диване было хорошо. Делать нечего — пришлось подниматься. — Да, идёмте. Омеги ушли, альфы проводили их взглядами. Теперь, как и планировали, каждый со своей компанией. — Ну, чью личную жизнь обсудим в первую очередь? — это у Кристофа шутка такая была. А вообще, им действительно всем четверым надо пообщаться. Альфы такие же любители сплетен, как и омеги. *** Поздно вечером гости разъехались. Виктор отвёз Юри домой, утром придётся расстаться — снова больница. По крайней мере, больше никаких капельниц, остались только сиропчики и таблетки. Пхичит уехал вместе с Сынгылем, хотя предлагал тому остаться у Микеле. Сынгыль отказался потому, что Микеле банально будет не до него, а болтаться под ногами — так себе идея. Да и вообще кто-то должен следить за тем, чтобы выпивший водитель не заснул за рулём. К слову, самому Пхичиту тоже предлагали остаться — ненастойчиво. Сандро с Кристофом приводили такие доводы, как тот же алкоголь, усталость и даже «ты неважно выглядишь». Пхичит посмеялся, поумилялся за заботу, но всё равно уехал. Сынгыль обещал, что присмотрит за ним. Спустя полтора часа Сынгыль отписался Микеле, чтобы тот передал Сандро, что Пхичит, после того, как зашёл в квартиру, завалился спать. И вроде бы всё нормально, однако, когда Сынгыль проснулся утром, Пхичита в квартире не было. Записки нет, телефон не отвечал. Сынгыль думал, что Пхичит уехал по делам, но чтобы вот так взял, сорвался, ничего не сказал, да и к полудню так и не включил телефон? Очень странно, тем более, что вот-вот они оба должны были лететь в Бангкок. Вместе. Ведомый чувством тревоги за этого балбеса, Сынгыль отзвонился напрямую Сандро. Сандро пообещал разобраться. Спустя ещё полчаса выяснилось, что рано утром был рейс на частном самолёте Москва-Бангкок. Это был Пхичит. Он улетел и никому ничего не сказал. Сандро, как самый бдительный, связал «А» и «Б» и пришёл к неутешительному выводу, что Пхичит просто сорвался. Накануне вечером он вёл себя очень странно. Помимо озвученных признаков были ещё отлучки до балкона — покурить. Пхичиту весь вечер непрерывно писали. Писали на нерабочий телефон. Делать было нечего. Сандро пришлось звонить Виктору. Реакция Виктора была предсказуема (если коротко, без мата и сетования на то, что кое-кого теперь по всему Таиланду искать, вытаскивать за шкирку из постелей шлюх, грозя пальчиком: «от передоза можно сдохнуть»): — Ну почему именно сейчас… Виктору вот вообще не до разборок с Пхичитом. Вот вообще. У него дела, у него Юри в больнице. Он бы не дёргался, если бы… если бы Пхичит не был другом, деловым партнёром и не должен был ко дню рождения Юри то, что должен. В Бангкок надо лететь. Пхичит, в принципе, человек исполнительный. Он бы сначала дела доделал, а уже потом пустился во все тяжкие. Пока Виктор многозначительно молчал в трубку, строя в голове планы, Сандро зачитывал нудную речь о том, что Пхичита надо лечить и желательно где-нибудь в Европе, и желательно срочно (они ведь помнят, чем кончился его прошлый срыв). — Полетели со мной, — это значило: оставить Юри на Георгия, Микеле с Сынгылем — на Кристофа, Сынгылю ничего не рассказывать. Сначала на производство, а потом искать пропажу. Виктор, в принципе, примерно представлял, как и где искать, у него даже были нужные телефоны, но, блин… неприятная ситуация — это мягко сказано. Сандро пришлось согласиться. Кто знает, может, в этот раз не обойдётся — надо поторопиться.