Milk Angel

Встречать Юри из больницы приехал Георгий. Виктор повесил на него ответственность за омегу. По прямому приказу: из дома не выпускать. Виктор также снял Юри с обучения — никаких умственных и физических нагрузок. Непонятно, насколько вся эта чехарда с Пхичитом затянется, но Юри не должен ничего знать, соответственно, ему нельзя общаться с Сынгылем. А чтобы и намёка на происходящее не проскользнуло в переписках, с Сынгылем поговорил Сандро (Виктор и без того на нервах, мог перегнуть — неприязнь сыграла бы). Сынгыля попросили не распространяться, пока всё не уладится. Сандро также предложил Сынгылю временно пожить у них в доме, дабы банально не оставаться совершенно одному в квартире. Сынгыль за предложение поблагодарил, но отказался. Сандро всё равно не мог оставить мальчишку одного — ситуация из ряда вон выходящая. Понять, что чувствовал Сынгыль, было не сложно, но оттого не менее больно. Он ведь наверняка догадывался… Предположения никогда не озвучивались вслух, ни с кем не обсуждались. Сынгыль держал всё в себе и продолжал это делать сейчас. Выглядел он плохо. Если Пхичиту нравится травить себя, то изо дня в день кормить мальчишку снотворными — это перебор. Пхичит хорошо разбирается в медицине, но судя по тому, что творит сейчас, он не в состоянии контролировать ни себя, ни свои действия. Он уже достаточно навредил. Сандро всё же пообещал прислать хорошего врача и заодно психолога. Его собственный телефон всегда будет на связи, как и телефон Кристофа, на всякий случай. Накануне выписки Виктор приезжал к Юри в больницу. Передавал наставления от доктора: никакого стресса. С Юри проще: Виктор мог сослаться на внезапные дела. Главное: ссылаться убедительно, не забывая при этом обнимать покрепче. Юри, конечно, пребывал под действием лекарств и ничего не спрашивал, но он чувствовал, что что-то не так. В последнее время вообще всё как-то странно, как будто затишье перед бурей. Сохранять спокойствие и непричастность — та ещё задачка. Бывали моменты, Юри чувствовал страх. Ему не нравилась эта общая недосказанность. Ему не хотелось, чтобы Виктор вот так срывался и уезжал. Между ними только-только наладились отношения. Это какое-то издевательство, что жизнь продолжает подбрасывать неприятности, а ты даже не можешь повлиять! Попробуешь тут жить без стресса… Когда пришло время уезжать, Юри никак не мог собраться — всё что-то забывал. Георгий, конечно, помогал, пытаясь отвлечённо говорить обо всём подряд: об окончательно испортившейся погоде, о Маккачине, которого недавно свозили в салон и немного подстригли, о сменившемся в доме персонале. Юри честно слушал, задавал вопросы, но всё равно никак не мог выкинуть из головы беспокойство. Нет, конечно, он очень ценил заботу Виктора и понимал его желание не вмешивать, но чёрт возьми! Юри это ведь тоже касалось. Тот вечер в доме Криспино — последнее, что принесло хоть какие-то положительные эмоции. Юри вспоминал и вспоминал его — вроде, ничего из ряда вон выходящего. Все так мило общались. Что же могло произойти, что после этого Виктор уезжает неизвестно насколько, неизвестно куда; Сынгыль ведёт себя странно: отвечает через раз и довольно сухо; Георгий тут весь такой участливый, явно пытающийся отвлечь. Ерунда какая-то. Юри понимал, что все эти события как-то взаимосвязаны. Интуиция в принципе подкидывала варианты, но Юри боялся их рассматривать, хотя осознавал, что они могут оказаться в итоге правдой. Спрашивать у Георгия ведь бесполезно? Он ответит так, как велел отвечать Виктор. Тотальная изоляция под предлогом «тебе нельзя нервничать». Вообще замечательно. Юри так во всё это углубился, что едва не забыл отметить в календаре начавшийся третий месяц. Скоро конец триместра. Скоро день рождения. Про это Юри вообще забыл, а ведь полторы недели всего. Как-то не до праздников. Как-то настроения нет. Юри тяжело было осознавать, что ему ничего не остаётся, кроме как сидеть и ждать. Было бы ещё ясно — чего именно. Надежда на лучшее если и умрёт, то последней. *** «Увлекательное» приключение Виктора и Сандро в Бангкоке началось с разработки дальнейшего плана действий. Этим вообще-то они могли заняться ещё в самолёте, но мрачный как туча Виктор весь мозг итальянцу проел: «как же его всё это заебало». Сандро в принципе был согласен, но через каждое Викторово слово просил его перестать выражаться. Позиция Виктора была и без того до прозрачного ясна. Они предпочли квартиру номеру в отеле. Заплатили хозяевам достаточно. Исход дела неясен: вдруг Пхичита придётся приводить сюда и насильно сдерживать. Ну или не сдерживать, а откачивать. Можно было, конечно, использовать квартиру самого Пхичита, которая, кстати, неподалёку, но там Пхичит будет на своей территории, а значит, может иметь значительное преимущество при попытке сопротивления. В общем, мороки предстояло много. Кстати, насчёт квартиры Пхичита: первым делом Сандро и Виктор собирались посетить именно её. Если там не валяется труп случайного, также любящего обдолбаться и предаться членовредительному разврату любовника, значит, всё ещё не так уж плохо. Если же квартира Пхичита чиста, как от гостей, так и самого хозяина, придётся заниматься тем, чего Виктор не хочет делать больше всего, а именно — звонить всем шлюхам, которых Пхичит трахает, и выяснять, не валяется ли он там где рядом в эпилептическом припадке с пеной у рта. Сандро не собирался начинать поиски прямо в день прилёта. Он уговорил Виктора заселиться в квартиру, принять душ, переодеться, ибо на улице свыше тридцати тепла, а потом пойти поужинать. У Пхичита организм крепкий, а сам он не конченный дурак, чтобы упарываться до кровавых соплей. В прошлый раз он и того бодрячком был, когда они его поймали. Только потому, что Виктор помнит, как оно было в прошлый раз, он торопится. Однако с тем, что за один вечер вряд ли успеет что-то случиться, согласился. Время есть. Да и на работу к Пхичиту надо заглянуть. Сначала квартира, потом работа. — Что Москва, что Бангкок — один хрен, муравейник. Привычный к суровому климату России — особенно в осенне-зимний сезон — «Русский Медведь» сходил с ума от духоты и повышенной влажности Бангкока. Сандро же итальянец — ему полегче. Виктор уже замучился вытирать с шеи пот. Он не думал, что будет настолько сильно рад кондиционеру в том ресторане, в который они забурились на ужин. Ужин — громко сказано. Виктор осилил уже литр воды. Из минуса в плюс он переносил не так гладко, как хотелось бы. Сандро честно ему сочувствовал. — Не помню, говорил тебе или нет, но свадьбу Микеле запланировали на февраль. И хотя в азиатской стране было бы логичнее пробовать блюда местной кухни, Виктор заказал просто креветок. В приготовлении этого продукта он хотя бы на сто процентов уверен. Всякие там тарантулы, скорпионы, личинки, прочая прелесть — из них четверых только сам Пхичит и может, не поморщившись, всё это съесть. Тем более, что Виктору надо делом заниматься, а не валяться с несварением желудка. Сандро, впрочем, пришлось тяжелее — пасту в Бангкоке готовить не умеют. — Микеле в курсе? — Пока нет. Ну, Виктор так и понял — вместо комментария усмешка. — Я не знаю, как ему сказать… — видно было, что Сандро всё это мучает, что даже кусок в горло не лезет. К еде он даже не притронулся. Продолжая истязать креветок, отделяя от них скорлупу, промывая в лимонной воде и поливая сверху острым соусом, Виктор закидывал их в рот одну за другой. — Скажи прямо. В конце концов, он уже должен привыкнуть к мысли, что выйдет замуж за Эмиля. Хватит в попу дуть. Сандро с выражением страдания на лице смотрел прямо на Виктора. — Если бы не дурацкая традиция семьи, устраивать пышный пир, я бы просто взял паспорт Микки, отнёс в загс в компании Эмиля, поставил печать, подделал подпись и всё. Виктор прям даже не ожидал от Сандро, что тот способен на подобные подлости (ну, по крайней мере, допускает мысли о них). — Я представил себе реакцию Микеле. Будь я на его месте, я бы тебя не простил. Сандро не стал отвечать, но всё было и так ясно. В этом-то и проблема: в реакции. Сам поступок был бы ужасен по отношению к младшему брату, но Сандро уже просто устал. Он понимал, что не сможет поступить так с Микеле, но в то же время не мог выкинуть мысли из головы. Виктор понимал, что продолжение темы бессмысленно, поэтому, стремясь скорее покончить с ней, просто спросил, какой день и где. В общем-то февраль… Юри будет уже на пятом месяце. Можно было бы взять его с собой, заодно в Италии побывает, погреется несколько дней — в России к тому времени обычно морозы надувают. Лишь бы ничего на самой свадьбе не случилось, а то с Микеле станется. Видимо, этого боялся не только Виктор. Сандро подумал и сказал, что поставит Микеле в известность, когда до самой свадьбы останется где-то неделя. Младший вряд ли успеет что-то придумать — новость собьёт с толку. А там под это дело его и распишут. И страдания Сандро на этом закончатся — хотелось бы верить. *** Поиски начали с квартиры. Дабы удобнее было передвигаться по городу, Виктор арендовал машину. Движение в Бангкоке, конечно… никакого мата не хватит, чтобы описать. Поехали где-то после десяти часов утра по местному времени. Пока организм никак не воспринимал перестройку часовых поясов. Пока пытались сквозь нескончаемое столпотворение добраться до здания, в котором находилась квартира, Виктор проклял всё на свете. Сандро сидел рядом и составлял список имён и телефонов, записывая те в блокнот. Было бы неплохо, если бы этими записями так и не пришлось воспользоваться. Самое интересное, что у Виктора от квартиры Пхичита был ключ. Пхичит как-то дал его ему со словами: «мой дом — твой дом», «если вдруг понадобится, ты всегда можешь прийти». Понадобилось. Правда, с тех пор уже как год прошёл. Главное, чтобы Пхичит замки не сменил. Охрана сначала кобенилась, не хотела пускать, утверждала, что Господина Чуланонта нет дома, мол, вот видео с камер — он как позавчера выходил, так и не возвращался. Упёртого Виктора куда-то не пропустить — себе дороже. Раз Пхичита нет дома, ну и прекрасно, они всё равно хотят пройти. Путём дипломатии Сандро разрешил вопрос в течение последующих десяти минут. Хоть кто-то должен сохранять спокойствие. Виктор злился ещё потому, что его убивала жара. — В Германии, я знаю, есть отличная лечебница для наркоманов. Думаю, как только мы увидим, в насколько тяжёлой ситуации Пхичит находится, можно позвонить туда. Я буду настаивать на полугодичном лечении, чтобы глаз с него не спускали. Виктор задумчиво смотрел на мигающий значок обозначения этажей. Они поднимались всё выше и выше на отделанном позолотой зеркальном лифте. — Один нарколог ему не поможет. Тут психиатр нужен. — Психолог, Витя. Психолог лечит обычных людей, психиатр — психов, — Сандро взял на себя смелость поправить Виктора. Виктор бы возразил, но лифт уже приехал. Они с Сандро обменялись многозначительными взглядами, после чего вышли один за другим и двинулись в направлении двери. По пути Виктор достал ключ. Ключ самый обычный. Ещё в квартиру Пхичита можно было попасть используя карточку, но та лишь в одном экземпляре и у одного владельца. Прислушиваться к звукам за дверью бесполезно: звукоизоляция сделана на совесть. Пхичиту никогда не надо было, чтобы его слышали. Его и тех, кого он сюда водил. Виктор не мешкал: вставил ключ, провернул, распахнул дверь. Тишина. Пахнет… ничем не пахнет. Прохладнее, чем на улице — включен кондиционер. Он всегда включен. На полу и поверхностях мебели лёгкий слой пыли. Пентхаус довольно большой, но Виктор был уверен, что внутри никого. Сандро вошёл следом, сразу же обошёл и вперёд — по комнатам. Темно, потому что тёмно-алые тяжёлые шторы задёрнуты, свет пробивается, но едва-едва. Доказательства того, что Пхичит плотно подсел, нашлись на столе на кухне, на раковине в ванной комнате, на подоконнике в большой гостиной и на постеле в спальне: опиум, кокаин, экстази, морфий. Валялись шприцы, рассыпанный порошок, смятые купюры местных денег, чьё-то забытое бельё, презервативы, на полу, в одной из гостевых комнат, красовалось засохшее пятно крови. И везде, абсолютно, чёрт бы Пхичита побрал, валялись атрибуты для его извращённых игр. Виктор ещё никогда не видел такого богатого разнообразия для БДСМ: плети, наручники, верёвки, портупеи, дилдо, кляпы, зажимы, свечи. Но ладно бы всё это, так были и штуки похуже, вроде непонятных металлических конструкций, коллекция ножей, даже распятие, с потолка свисали цепи. Да Пхичит просто больной ублюдок! Виктор отказался к чему-либо прикасаться в этой квартире. Нет, он знал, что Пхичит звезда Таиланда: Мастер-Доминант Господин Чуланонт, но в подноготную увлечений своего друга окунаться не собирался. Виктор примерно представлял, что Пхичит творит здесь со своими шлюхами. Тогда, когда был первый приступ, он даже стал свидетелем доведения одного из таких сабмиссивов до предсмертного состояния. Пхичит был в таком неадеквате, что чуть не убил мальчика — забил его деревянной палкой, которая, вроде как, используется в практике под названием «Бостинадо». Понятное дело, что до мальчика дела никому не было, Пхичит со своими связями и деньгами всё замял бы, но ситуация просто омерзительная — Виктор вспоминал с дрожью. И вот теперь, наблюдая повторяющуюся картину, Виктор никак не мог понять: почему? Почему Пхичит снова сорвался? Ну, игрался бы и дальше в Доминанта, но он перегибает. Кто знает, где он сейчас? Не убил ли он уже кого? Повторяется не только картина, но и воспоминания всплывают. Пхичит ведь всё о себе рассказал Виктору — самый близкий человек, как-никак. Пхичит не сам пришёл в мир «доминирования и подчинения», его привели буквально за ручку. Это ещё было в те времена, когда Пхичит перебивался от места к месту, с копейки на копейку, зарабатывал телом — мог себе позволить. Он отлично двигается, он обаятельный, соблазнительный и выносливый, он выступал одно время перед богатыми и влиятельными омегами. И был один омега, — на тот момент в два раза старше Пхичита — которому Пхичит очень приглянулся. О, настолько приглянулся, что поступило предложение жить вместе, а заодно и практиковать кое-что. Сначала омега доминировал, но потом решил, что Пхичит сам прирождённый Доминант. Он научил его. Он был настолько влюблён в Пхичита, что составил на него завещание, если вдруг что-то случится. По иронии, случилось на следующий же день — автомобильная авария и смерть на месте. Пхичит в момент разбогател и уже мог двигаться дальше — это был первый вклад в его нынешнее состояние. — Витя, тебя там не тошнит? — Сандро решил пошутить, хотя заранее знал, что идея так себе. Сам он уже всё осмотрел и наконец вернулся в гостиную, где и находился Виктор. — Нет, — выдохнув, стиснув зубы, тот огляделся, — я тут в воспоминания ударился. Сандро подумал о чём-то секунду, после чего понятливо закивал. — Ну что, тогда я начинаю звонить? К вечеру точно найдём. Отпихнув валявшийся у ноги, здоровенный, чёрного цвета фаллоимитатор, Виктор поднял взгляд на Сандро. — Сначала к нему на работу. Сандро не возражал. Собрались, покинули квартиру и уехали. Правда, Сандро не очень понял, зачем им ехать в офис при производстве: вряд ли Пхичит туда заглядывал в таком состоянии. Виктор настоял — надо. Прям заинтриговал. Проблема только в том, что офис в другом конце города. Сандро готовился выслушать ещё пару крепких русских — скажет ли Виктор что-нибудь новенькое. Русские, как Сандро успел уже понять, на выражение эмоций большие оригиналы. В этот раз Виктор молчал, ни слова не сказал. Видимо, воспоминания достаточно глубоко его в себя затянули. Так и доехали, спустя ещё несколько пробок и два часа. Сандро успел позвонить в Москву Микеле, узнать, как у них там дела. Микеле, конечно, поворчал на тему того, что брат не успел приехать, а снова слинял, но потом успокоился и сказал, что всё хорошо — они с Кристофом культурно проводят время: играют в «Монополию». Кристоф как всегда жульничает и выигрывает. У Сандро тоже случился повод удариться в воспоминания: когда Микеле был моложе, а игра была всё той же, Кристоф поддавался. С годами тактика сменилась, но Микеле так и не научился грамотно распоряжаться деньгами. Виктор спросил, пойдёт ли Сандро с ним или останется в машине — Сандро выбрал первое. Ему было интересно. Ну, хотя бы на территорию офиса пропустили без проблем, только вот Пхичита и тут не было — последний раз позавчера. Ту же информацию сказали мужики из охраны дома. То есть, уже двое суток Пхичит где-то шляется и предаётся разврату. Прекрасно. Тем не менее, перед тем, как найти его и по-дружески впаять люлей по первое и по второе, Виктор спросил, не слышно ли там что насчёт его заказа. Заместитель Пхичита оказался на месте, узнав фамилию, он сказал, что когда Господин Чуланонт приходил, то как раз занимался этим заказом. — Изделие готово, проверено, опечатано и упаковано, — довольно типичный на внешние черты таец, спокойный и уверенный в себе, как стоящий за спиной Виктора итальянец. — Пройдёмте за мной, будет нужна Ваша роспись. Кабинет, в который они направлялись, находился на третьем этаже — кабинет самого Пхичита. Таец открыл дверь своим ключ-картой, пригласил войти, закрыл дверь, обходя гостей, включил по пути свет, подошёл к сейфу (Пхичит всегда хранил там свою печать вместе с особенно ценными заказами). Маленькая бархатная чёрная коробочка была опущена на край стола, прямо перед Виктором. Рядом таец положил бумаги и ручку. — Проверяйте и расписывайтесь. Сандро вот даже не скрывал своего интереса, встал рядом с Виктором. Виктор взял коробочку, взвесил в руке — тяжёлая. Открыв её, он увидел именно то, что тогда так старательно вырисовывал на листе бумаги, только теперь эта прелесть, переливаясь алым в обрамлении платины, была более, чем реальна, и она была прекрасна. Виктор даже потрогал её. На Юри будет смотреться потрясающе. Сандро аж завис, переводя взгляд с украшения на Виктора и обратно. Единственное, что он в итоге смог из себя выдавить, это: — Вить, я чего-то не знаю? Виктор закрыл коробочку, сжимая в руке — надо в сохранности довезти до квартиры, там спрятать в вещах и можно ехать, искать Пхичита. Не дай бог с этой вещью что-то случится — она стоит как новый бронированный «Lexus». В эквиваленте доллара, правда. Виктор также не забыл расписаться и поблагодарить тайца за оперативное содействие. — Это всего лишь подарок на день рождения. Сандро странно посмотрел на Виктора. Такие подарки не дарят случайно залетевшим от тебя мальчикам. Виктор что-то не договаривает. *** — Почему я не удивлён? Сандро и Виктор сидели в машине напротив самого крупного БДСМ-клуба в Бангкоке, да и в Таиланде в принципе. Достоверные источники, все, как один, предположили, что Пхичит может быть здесь. А если он действительно здесь, то с изъятием его тела из здания могут возникнуть трудности — тело бы ещё найти. Чем ближе ночь, тем больше народу. Чем больше Виктор смотрел на этот клуб со стороны, тем больше ему не хотелось туда заходить — это же Содом в чистом виде. Концентрация похоти и разврата такая, что смесь от всех исходящих запахов, тяжёлым облаком окутывает здание и прилегающую к нему улицу. Люди не прекращают заходить-выходить. Музыка своими битами заставляет машину вздрагивать. Виктор взывает к Будде, дабы тот ниспослал ему дзен — как же его всё достало. Ещё и жара эта, чтоб её… вечер не принёс долгожданной прохлады, всё стало только хуже. Казалось, что этот день не закончится никогда. — А я вот удивлён, — глядя в боковое зеркало со своей стороны, Сандро старался зачесать волосы в хвост, краем глаза время от времени поглядывая на клуб. — Новости о том, что этот клуб целиком и полностью задумался, воплотился и теперь спонсируется Пхичитом? — Нет, не этому. Мне всегда казалось, что Пхичиту нравятся стервозные особы. Все, кого мы сегодня объездили — иного склада характера. Больше всех меня поразил, конечно, абсолютно хладнокровный меланхолик, ну, тот, который без стеснения открыл нам дверь, будучи одетым в… корректнее сказать, почти раздетым. Мы ему, значит: «где Пхичит», а он нам что? «Никак сторчался, обидно будет», — причём с таким лицом, будто у него атрофированы мышцы! — Сандро наконец удалось затянуть резинку так, чтобы ни одного «петуха» не осталось. Теперь хотя бы не так жарко будет — вечная проблема с этими длинными волосами. Виктор тонко усмехнулся, вовсе закрывая глаза, откидывая назад голову — люди слишком мельтешат. — Так и есть, ему нравятся стервы. Те, кого мы объездили — это так, мясо, — почувствовав на себе осуждающий взгляд, Виктор объяснил: — Мясо, Сандро, мясо. Они для него не более, чем игрушки, удовлетворяющие эго. Уверен, он даже не запоминает их имён. Со стервами он так не поступает. Если помнишь, было у него трое таких, он их всё-таки трахнул, но только после того, как поухаживал. Сейчас он ухаживает за Ли, но чует моё сердце, что всё это скоро закончится и весьма плачевно, — Виктор замолчал, однако, немного подумав, заговорил снова, — а самой первой стервой в его жизни был тот омега, ну, который переписал на него свои активы, а на следующий день разбился насмерть. Не знаю, любил ли его Пхичит, скорее всего, нет — Пхичит только себя любит. — Боюсь, Витя, что он даже себя не любит, — вытащив из карманов всё ценное, запрятав под сиденье своего кресла, Сандро задумчиво посмотрел сначала в лобовое, потом на Виктора. — Может, пойдём? Быстрее начнём — быстрее закончим. Непонятно ещё, там он или нет, в каком состоянии. Довезём до квартиры, а там решим, что делать. Виктору пришлось принять прежнее положение. Сандро прав: они и так потратили кучу времени. На всякий случай взяв пистолет, Виктор открыл дверцу. На него тут же дохнула духота, принимая в свои объятья, давая прочувствовать всеми рецепторами людской пот, пары алкоголя, сладковатый привкус Азии, сырость и даже кровь. Виктор хоть и привыкший, но по его «скромному» мнению — вонища неимоверная. Сандро тоже вышел. Они вместе обошли машину, перешли проезжую часть, прошли через ворота. Кругом было столько людей, что дышать становилось всё тяжелее, а это только крыльцо — что же внутри? Внутри полумрак с мелькающими пятнами красного — бордель, он в любой точке мира бордель. Из них двоих только Сандро меньше всего был похож на ценителя подобного рода развлечений, однако задерживать у поста их не стали. Виктор сразу спросил, здесь ли Чуланонт. Охрана дала утвердительный ответ и примерные координаты: третий этаж, налево, направо, снова налево, до конца коридора — там VIP-комната. Виктор пошёл первым, Сандро за ним. Придётся миновать толпу из тех, кому ещё недостаточно, и перешагнуть через тех, кто уже всё. Одним словом: всё то, что творилось внутри — адская тусовка. Виктор хоть и брезгливый, но привычный в силу работы. Кровь, моча, сперма, блевотина, слюни, слёзы — всё под ногами. Виктор шёл, уверенно распихивая толпу, подумывая о том, что перед тем, как вернётся в Россию, сожжёт все эти вещи, что в данный момент на нём. Обернулся на итальянца — вроде, идёт. У Сандро выражение лица, которое в простонародье обрело название «кирпич». Ну и правильно. Ему-то, наверное, всё это ещё более дико — консерватизм. Главное, по сторонам лишний раз не смотреть. Если бы на тебя в ответ ещё не смотрели. На Виктора уже несколько раз наткнулись, схватили за рукав, за штанину, послали воздушный поцелуй, язык упёртый в щёку, выкрикнули приглашение присоединиться. У Виктора было одно желание: руку с пистолетом вверх, выстрелить, попросить заткнуться и дать пройти. Кто только свою смазливую жопу не обтёр. А ещё повсюду тусовались личности, полностью потерявшие связь с человеческим обликом: имитации кошечек, пёсиков, зайчиков, лошадок. Кто-то подвешен, кто-то привязан, кто-то распят, кого-то вообще аж трое человек разложили и трахают, кто-то бьётся в конвульсиях от передоза. На импровизированной сцене парня вообще публично кнутом стегают. Такая красота, что не оторваться. — Меня сейчас стошнит, — Сандро нагнал Виктора, когда они подобрались к лестнице. Теперь они шли рядом, стараясь аккуратно отодвигать от себя еле держащихся на ногах омег, переступая ступеньку за ступенькой. — От вида? — От запаха! Из-за музыки приходилось кричать. Пролёт на втором этаже встретил относительной свободой. Тут можно было встретить обжимающиеся парочки, одиноких онанистов, привалившихся к стенке омег, которые, замерев в одной позе, растянув в стороны половинки ягодиц, выдавливали из себя сперму, омег с истерзанными спинами, которые, морщась и стискивая зубы, выливали бутылку за бутылкой воды на свежие раны, альфу, который матерился на своём родном, плюясь кровью, сжимая пальцами вырванный из языка пирсинг, были даже парочки, в одной из которых альфа зажимал омегу в углу, испражняясь мочой тому прямо в рот, в другой — омега стоял на коленях перед альфой, делая тому минет, а его собственный зад (прямая кишка) был похож на воздушный шарик, предварительно доведённый до такого состояния помпой, и в него была засунута ещё не открытая бутылка из-под шампанского. Виктор пришёл к выводу, что он готов сколько угодно членить тела себе неугодных, нежели наблюдать вот это. — Отвратительно, — Сандро всего лишь озвучил его мысли вслух. Наконец им удалось пройти на третий этаж. Здесь музыка играла тише, и можно было услышать стоны и крики, доносившиеся из-за дверей небольших комнатушек. Людей в самом коридоре не было, правда, стены и пол были чем-то обмазаны: не то дерьмом, не то кровью, не то чем-то ещё. Везде следы от пальцев — от кокаина. — Какой у нас план, если Пхичит начнёт сопротивляться? — более-менее отойдя от шока, от увиденного, Сандро посмотрел сначала на Виктора, а потом на дверь той комнаты, на которую им указали. Если прислушаться, оттуда тоже доносились известного происхождения звуки. — Носом об колено, на плечо и на выход — не будем копаться, — у Виктора даже относительно друзей, когда того требует случай, жёсткие методы. Дверь оказалась заперта. Голоса, голоса, но никто не открывал, сколько бы раз Виктор не постучался. Пришлось выламывать — конструкция поддалась с плеча с первого раза, предварительно Виктор выстрелил в замок. Под визг отпрянувшего от лежащего на постели тела омеги, дверь пролетела полметра и рухнула. В комнате оказалось трое: один омега, валяющийся в сломанной позе на кресле, весь в кровавых соплях, омега, сидевший на постели — в одной руке шприц, другая перетянута жгутом, и, собственно, Пхичит — там же, на постели, весь какой-то мокрый, бледный, но вроде живой. Вокруг валялись использованные презервативы, пролитая смазка, полупустые бутылки, верёвка, рваная одежда, рваные долларовые купюры, шприцы, ещё какой-то хлам. Виктор подошёл к постели, довольно грубо отпихнув таки свалившегося с края омегу. Тот лишь пискнул, зажался и отполз к стене. — Пхичит, ты меня слышишь? Блуждающий взгляд Пхичита был направлен в потолок, а его сознание в это время витало где-то совсем далеко. Он лежал и не слышал Виктора. Вообще никак не реагировал. Надетая на торс кожаная портупея истёрла Пхичиту рёбра и ключицы. Джинсы мокрые, но не от мочи или алкоголя — они полностью мокрые, отчего на покрывале образовалось пятно. Лоб, правая щека, шея — всё обмазано кровью, но чьей-то чужой. Виктор предпринял попытку достучаться до Пхичита: давал пощёчины, зажимал ушные хрящи — всё бес толку. Сандро стоял рядом, наблюдая за тем, как тот омега, что минуту назад сидел у стены, ползком добрался до кресла, по пути потеряв свой шприц. Он был похож на безмозглую собачку, у которой по рефлексу изо рта стекала слюна. Он добрался до своего собрата по полу, взял за свисающую ладонь, дёрнул вниз — омега мешком свалился. Последующие несколько секунд мальчишка тормошил обездвиженное тело, но оно, кажется, вообще не дышало. Сандро даже в полумраке заприметил синеющую шею — удушье. Просто замечательно. — Берём его и уходим, — бросив наблюдать за плачевной картиной, за тем, как Виктор злится и нервничает, пытаясь сделать хоть что-нибудь, Сандро просто залезает на постель, хватает Пхичита за плечо, перетягивает за собой к краю, намереваясь перехватить тело на руки. Виктор выругался, слез, помог Сандро стащить тело. Пхичит, зараза, тяжёлый, но хотя бы не сопротивляется. Дышит — уже хорошо. В коридоре на стене висел план эвакуации: здесь есть более короткий путь на выход — можно миновать толпу. Виктор в одиночку взялся тащить Пхичита на плече, правда, надеялся, что тот случайно не блеванёт ему на спину. В итоге им беспрепятственно удалось выйти через чёрный вход, обогнуть здание, пройти ворота, перейти улицу и дойти до машины. Пхичита уложили на заднее сидение. Он, кажется, немного приходил в себя, хотя не понимал, что происходит — глаза большие и глупые, как у младенца. — У меня в телефоне есть номер его личного врача. Мне всё равно, что он будет с ним делать — должен откачать, — садясь за руль, Виктор поспешил завести машину. Сандро сначала проверил свои вещи под сиденьем, а уже потом взялся за телефон. — Заодно позвоню в ту клинику, про которую говорил. Откачают, я лично сопровожу Пхичита до Мюнхена, прослежу, чтобы его приняли. Пусть связывают его, запирают в отдельной палате, но не выпускают. Хватит уже. Того, второго омегу, кажись, он задушил. Перед тем, как тронуться с места, Виктор с задумчивым видом посмотрел в отражение Пхичита через верхнее зеркало. — Договорились, занимайся этим сам, а я сообщу Ли. Не переживай, буду максимально тактичным. *** — Скажи, что ты чувствуешь? Что Сынгыль чувствовал? Желание исчезнуть, опустошённость, гнев, растерянность, разочарование, отчаяние? Что психолог хотел от него услышать? Хотел ли он узнать, не собирается ли асоциальный корейский мальчик совершить самоубийство? Может, он хотел узнать подробности? Были ли они вообще? Пхичит только ненавязчиво приставал или всё же переходил черту? Не скрыты ли за слоями одежды побои? Может, требуется более серьёзная медицинская помощь, нежели приём терапевта? Сынгыль бы хотел чувствовать опустошённость. В идеале — ничего не чувствовать. Что может быть хуже эмоций, которые сдавливают рёбра, не позволяя вдохнуть? Что может быть хуже мыслей, которые плодятся и кишат, выедая тебя изнутри, будто черви — подгнивший труп? Хуже может быть только осознание, что всё это происходит именно с тобой. Не с кем-то ещё — с тобой. Это тебя едят. Ты, когда смотришь в зеркало, видя в отражении тот самый труп — полупрозрачное ничто. Желе в невесомости. Мошкара, угодившая в каплю воды: барахтаешься-барахтаешься, а выбраться не можешь. В конце концов, капля срывается и падает, разбивается, и ты вместе с ней. Водный купол не защитил тебя, он тоже убивал, но делал это медленно и мучительно. Сынгыль мог сколько угодно себя обманывать, но «водный купол» всё больше и больше сковывал. Внутри тёмно и холодно — шёл по едва покрывшейся ледяной коркой глади, а та треснула, и ты уже на дне. И ты не можешь ничего сделать, потому вдохнуть не успел, потому что холод обездвижил, потому что где-то рядом притаилось чудовище, готовое атаковать. Ты можешь только смотреть наверх, ловя ускользающий свет. И чем ниже ты опускаешься, тем больше понимаешь — это ещё не дно. Дно будет, когда капля сорвётся и унесёт тебя. Ты можешь задохнуться и сгинуть в черноте воды — гуманно и не больно; а можешь дождаться падения — оно переломает тебе позвоночник. Это не выбор между жизнью и смертью, это выбор между смертью и смертью — и он, как это ни странно, делается легче. Пхичиту стоило ошибиться лишь раз. Всего раз! Подсыпать больше снотворного. Сынгыль бы просто умер, не просыпаясь. Идеальный конец трагедии — нелепая смерть. Легко и просто. Сынгыль признал себя слабаком. Он не может заставить себя проглотить горсть этих гладких таблеточек, способных забрать его в мир Морфея и уже никогда не выпускать оттуда. Однако какова вероятность, что трюк не сработает? Сидеть и блевать возле унитаза вместо того, чтобы лежать, свернувшись в коконе одеяла в позе эмбриона? Пятьдесят на пятьдесят. Какой смысл считать вероятности, если руки дрожат и гребанные таблетки, падая на пол, отскакивают от него, закатываясь в пыльные углы под мебель, дабы провести там свою вечность? Вся эта чёртова квартира — пыльный угол, а сам Сынгыль — таблетка, которая закатилась, которую никто уже не достанет, про которую все просто забудут, пока время не расщепит её на атомы! Терпения хватило ровно на два приёма, пока врачи пытались выяснить, не навредило ли снотворное мальчику, не навредит ли он теперь сам себе. Надо было соглашаться на переезд к Криспино, но уже слишком поздно — уже стеклянный столик в гостиной являет собой гору осколков, подушки разбросаны по квартире, полы завалены выпотрошенным пухом, разбиты торшеры, разбита посуда. Это тот хаос, который творился в душе Сынгыля — он рвался наружу. Отчаяние, заставляющее выплеснуть эмоции, пока никто не видит. Сынгыль слишком долго притворялся непричастным, до того дошло, что он практически наплевал на свою жизнь. Единственное, чего он хотел, — вырваться. Чёрт возьми, сбежать. Он хотел сбежать. Куда угодно. Он несколько раз переступал порог квартиры, но возвращался обратно. Свобода… свобода всегда была, вот она — прямо перед носом! Но только ты пробуешь её, такую сладкую на вкус, как хрупкая оболочка лопается, выплёскивая на рецепторы горечь начинки. Пхичит — больной непредсказуемый ублюдок! Он сделал всё, просто всё для того, чтобы Сынгыль теперь метался раненой птицей. Выкинул из гнезда, ещё и крылья отрезал! Вот тебе, мой дорогой, золотая клетка, я хочу послушать, как ты будешь пищать! Сынгыль уже голос сорвал. Всё равно никто не услышит. У него даже течка не началась. Врач сказал, что, если стресс затянется, это выльется в большую проблему. Психолог посоветовал хорошие антидепрессанты, которые его знакомый психиатр выписывает при подобных приступах депрессии. Сынгыль никогда не жаловался на плохое моральное или физическое здоровье, а тут выходит, что он болен. Он мог позвонить родителям, тому же Микеле, Кристофу или Сандро — единственному человеку, который вёл себя по-человечески. Телефон так и остался лежать на тумбочке в спальне, у него даже зарядка села. У Сынгыля, кажется, самого села зарядка: не мог ни есть, ни спать, ни что-то делать. Он забросил занятия, ни разу не открыл ноутбук. Он проводил дни, закутавшись по самую макушку в одеяле, покачиваясь из стороны в сторону, искусывая губы, жалея себя. Красивое лицо отекло и опухло. Синяки не сходили. У Сынгыля просто была истерика. Сынгыль прекрасно знал, какая Пхичит двуличная сволочь, он только не знал подробностей. Его терзала неизвестность. Но только эта история не любовный роман. Сынгыль боялся за себя. Он понятия не имел, что там на самом деле в голове Пхичита, он ему не верил. И все эти слова любви, забота, внимание — попытка показать себя с «хорошей» стороны. Это всё обман. Пхичит хотел быть тем, кем не являлся. Нормальный человек, если действительно любит, он не отрывает тебя от семьи, не увозит на другой край света, не запрещает общаться и не навязывает свои интересы, а ещё он всегда рядом. Пхичит тиран и самовлюблённый эгоист! Сынгыль боялся Пхичита… боялся, что если сейчас сбежит, Пхичит найдёт его… ещё и с семьёй что-нибудь сделает. Сынгыль столько всего уже передумал: не мог Пхичит так просто появиться в его жизни. Слишком красивая история. Родители тоже врут. Врут, потому что Пхичит и их запугал! Все вокруг врут! Бесцельное шатание по квартире рано или поздно надоедает. Сынгыль искал себе занятие, лишь бы совсем головой не тронуться. Ему хватает психопата Пхичита. Сынгылю вот даже плевать, что там с этим придурком — сдохнет, облегчит всем жизнь, только судьба вряд ли разорится милосердием. Убрать бардак Сынгыль даже не пытался — пусть лежит. Никому нет дела. Что-то серьёзнее воды желудок мгновенно выблёвывал. Появилась слабая надежда умереть от голода, ну или от бессилия. Сынгыль трижды порывался позвонить родителям. Забывал, что телефон разряжен — это и останавливало. Да и что они скажут? У них также связаны руки. В общем, Сынгыль плюнул и на родителей. Как-то вот так в один момент он решил, что рассчитывать в этой жизни можно исключительно на себя. И если Пхичит тут всё-таки объявится в скором времени — слать его куда подальше и всеми правдами и неправдами сваливать. Пусть берёт, что ему надо и отпускает. Сынгыль уже и на это согласен. Как-то в очередной раз болтаясь по коридорам пентхауса без особого на то удовольствия, Сынгыль заставил себя собраться с мыслями, закинуться валерьянкой и поесть хоть что-нибудь. Желудок с самого утра сводит от болезненных спазмов. Так и вправду недолго свалиться где-нибудь без сознания. По дороге на кухню Сынгыль бездумно заглядывал в попадающиеся на глаза комнаты. Двери в них он ещё позавчера пооткрывал — его нервировало замкнутое пространство. Одна из таких комнат принадлежала Пхичиту. Ну, тут вся квартира принадлежала Пхичиту, пусть и по договору съёма, но всё-таки. Раньше Сынгыль никогда туда не заходил, однако Пхичит имел привычку там ночевать, особенно накануне последних событий. Запирался и спал до обеда. Наверное, стоило пройти мимо, но Сынгыль решил заглянуть. В кои-то веки. В самой комнате в общем-то не было ничего интересного — типичная гостевая спальня. Постель лежала смятой, и от неё пахло Пхичитом. Где-то, то тут, то там, по углам можно было найти бесхозные вещи. Пхичиту порой не хватало капельки педантичности в характере. На тумбочке пачка ароматизированных сигарет, ручка, чашка с давно засохшими остатками кофе внутри. Верхний ящичек тумбочки задвинут, но не до конца. Сынгыль решил подойти, чтобы это исправить. Сначала он двинул рукой чисто механически, лишь в последний момент его взгляд зацепился за нечто, что лежало внутри, сделав то же движение обратно, Сынгыль увидел планшет. Увидел и очень удивился. Пхичит оставил рабочий компьютер здесь? Да, вроде как, это тот самый, на котором он рисует. По-хорошему бы просто закрыть ящик и уйти. Что интересного в планшете? Сынгыль и так знает, для чего тот используется. Однако он всё же не удержался и вытащил его. Зарядка на десяти процентах, но этого хватило для включения экрана. Пароль не просит, экран просто чёрный, несколько иконок с приложениями, какие-то папки. Сынгыль наугад потыкал, но в них тоже ничего интересного — чертежи и технические пособия по работе с ювелиркой. Собираясь вернуть планшет на место, Сынгыль увидел наверху значок в виде сообщения. Странно как-то, кто может Пхичиту слать смс-ки на планшет? Хотя, может, кто-то из штата чисто по работе? Тыкая на иконку с сообщениями, Сынгыль просмотрел длиннющий список отправителей. Просмотрел и напрягся. Ещё можно понять тех, кто обозначен полными именами, да и первые строки сообщений от них явно по работе, а вот другие… Сынгыль более-менее разбирался в тайском (в произношении гораздо лучше, чем в написании), но не мог понять, правильно он переводит или нет. Эти несколько загадочных отправителей прислали Пхичиту фото. От того, чтобы пожалеть о своём решении просмотреть их, Сынгыля разделял один «клик». Что Сынгыль увидел? То, что обычно показывают в порно с высоким рейтингом: связанные обнажённые тела, режущие себе руки, поливающие кожу воском молодые люди, удовлетворяющиеся нереальными размерами дилдо, переодетые в животных, фотографирующиеся в людных местах — тайком показывающие вставленные вибраторы и катетеры. И подписи, много подписей… «я всё правильно сделал, Господин Чуланонт?», «прошу, накажите меня», «хороший мальчик, послушный мальчик», «скорее приезжайте, я соскучился по Вам». Сынгыль чуть не выронил планшет из рук. Он едва успел положить его на тумбочку. Тошнить его будет ещё долго, только теперь это будет желчь. *** Юри откровенно не понимал, что происходит. Вот вообще. Ладно, он ещё мог понять посиделки дома, мол, реабилитационный период в родных стенах и всё такое. И всё бы выглядело правдоподобно, если бы не Георгий, точнее, его поведение: «хочешь, фильм посмотрим», «хочешь, научу тебя в преферанс играть», «хочешь, будем завязывать на Маккачине бантики и разглядывать журналы про собак», «хочешь, испечём что-нибудь». И ещё миллион и один «хочешь». Юри хотел знать, где Виктор — хотя бы это. Вряд ли бы информация по данному вопросу внесла ясности, но уже что-то. Пока всё это походило на нелепые попытки Георгия скрыть от «наивного» Юри то, что ему знать не положено. Прям как с ребёнком носился. Неудивительно, что у него своей личной жизни нет, а так — отличный парень. Ему бы своих детей нянчить и омегу обхаживать, а он вынужден стоически терпеть выходки начальника, ещё и его сожителя развлекать. Восполняет недостаток родительского инстинкта, так сказать. Если честно, Юри было его жалко — по этой причине он ничего не спрашивал, а на все предложения отвечал положительно. Всё лучше, чем часами валяться на постели. Георгий, в конце концов, старался. Юри даже грешным делом подумал, что не влипни он во всю эту историю с Виктором, повстречайся он с Георгием, где на стороне, встречался бы с ним просто потому, что хороший и заботливый — даже без любви. Хотя со временем, может, и влюбился бы. Юри успел привыкнуть, что за время своих поездок, Виктор больше звонит, чем пишет. В этот раз наоборот, да и послушать его голос — уставший и нервный. Не хотелось раздражать — Юри говорил, что всё хорошо, что соскучился. Дурацкое предчувствие не отпускало. Слова словами, а на душе неспокойно. Георгий хоть как-то скрашивал ожидание. Дни — просто дни, не вечность. Из-за этого сложно было поверить, когда Виктор позвонил и сказал, что будет к утру следующего дня. Юри тогда посмотрел на календарь и с удивлением заметил, что уже выходные. Хотя в его случае, каждый день выходной. Последняя ночь ожиданий вылилась Юри в бессонницу. Георгий тоже почему-то не мог заснуть. Вместе с Маккачином они до четырёх утра просидели в гостиной, попивая чай, жуя конфеты, просматривая видео, где профессиональные гонщики тестировали «Ferrari» c «Bugatti». Залипательные яркие кадры и жужжание моторов так расслабили, что сморили уставших от суеты людей и одного пса — последний остался спать с Георгием на диване, Юри же ушёл наверх. Спустя четыре часа домой вернулся Виктор. Виктор настолько замотался, что не сразу сообразил — как-то тихо. Первая мысль: захватчики, грабители, ещё какие камикадзе. Виктор бы без разбору просто взял и перестрелял всех. Тем не менее, просто пока раздевшись и разувшись, он пошёл проверить гостиную. Вещи на месте, кровища по стенам не размазана, записок с угрозами нигде не валяется, валяется только Георгий на диване, а сверху — Маккачин. Прекрасно. Виктор взглянул на часы и решил, что засонь пора будить. Первым присутствие приближающегося хозяина учуял Маккачин, сначала он просто поднял голову и принюхался, а потом, радостно высунув язык, завиляв хвостом, соскочил на пол, несясь скорее обниматься. Даже гавкнул пару раз. Георгий проснулся не от лая, а от того, что пёс по нему потоптался, поэтому к моменту, как Виктор чесал Маккачина за ушами, сдерживая, дабы не прыгнул, он уже продрал глаза и сел. Вроде лёг поздно, а свеженький. — Доброе утро, Босс, — расчёсывая раскрытой пятернёй волосы, Георгий смотрел в сторону Никифорова и жмурился — свет из окна слепил. — Юри где? — Наверху. Виктор перестал чесать Маккачина, пригрозив наглой морде пальцем, чтобы сел и сидел. Маккачин поскулил, хвостом пол избил, но послушался. Георгий подвинулся, чтобы Никифоров мог сесть рядом. — Чем всё закончилось? — понятное дело, что тема всё равно всплыла бы, но у Георгия спросонья инстинкт самосохранения просто притуплён обычно, поэтому он рискнул. У Виктора было такое выражение лица, будто он ящик лимонов с кожурой съел. — Реабилитационным центром в Мюнхене. Всё изначально пошло как-то не по плану. Пхичита полдня откачивали, капельницы ставили. Когда он более-менее очухался, сидел, смотрел на меня, как провинившийся ребёнок на родителя. Я уж не стал ему говорить, что он в порыве «страсти» придушил там мальчишку одного, он бы и не вспомнил. В прошлый раз переходы шли плавно, в этот он резко перескочил. Я ему уже устал одно и то же талдычить: «золотое правило наркодилеров: не сиди на своём товаре», — шумно выдохнув, Виктор протёр лицо ладонями, упёр те в колени, напрягся и поднялся. — Блин, еле сдержался, чтобы по шее не дать! — вдогонку словам Виктор занёс руку, продержал её так в воздухе секунду и опустил. — Ещё и уговаривал меня: «Витя, я буду держаться, обещаю», «мне не нужна больница», «я не зависим, просто что-то депрессия напала». Депрессия на него напала, ага! Раз депрессия, то сразу в психиатрический надо было, а не наркологический! Георгий всё это внимательно выслушал, окончательно проснулся, погладил приластившегося Маккачина и тоже поднялся. — А он не сбежит оттуда? Виктор так резко повернулся, что Георгий чуть обратно не сел. — Пусть только попробует. В Мюнхен его повёз итальянец, между собой мы договорились об усиленном контроле, пока не вылечат, не выпустят. Георгий решил, что безопаснее не развивать тему дальше и не упоминать о правах личности. Пхичит Чуланонт может проходить лечение, если сам того захочет, никто не вправе удерживать насильно. Попробуй сейчас скажи это Никифорову, да он с головы нос сломает. Судя по ауре, он явно не в духе. Накаляющуюся обстановку своим приходом разбавил Юри. Судя по виду, он проснулся пять минут назад, но в отличие от Георгия, выглядел помятым. Маккачин почуял его и тут же побежал ласкаться. Юри только выглянул из-за угла, как пёс со всей своей собачьей радости накинулся, передние лапы на плечи поставил и давай лизаться. Юри повезло устоять на своих двоих, но не повезло оказаться обслюнявленным. Маккачину хватило тех нескольких секунд прежде чем Виктор оттащил его. — Так, хулиган, ну-ка давай на место, — приструнив излишне разыгравшегося пса, Виктор автоматически залез в карман брюк за платком, — а ты чего такой невнимательный? — обратился он уже к Юри, которого поймал за тянущуюся к лицу руку, дёрнул на себя и стал вытирать с щёк слюни. Как-то не получилось сменить гнев на милость, поэтому слова прозвучали упрёком. Юри аж застопорил. Он совсем не ожидал такого «тёплого» приёма, отчего непонимание сменилось обидой. Он тут ждал, переживал, а Виктор на него наехал, причём из-за ерунды. Юри, конечно, промолчал, давая помочь себе избавиться от слюней, а сам чувствовал, как-то дурацкое чувство тревоги, что фантомно преследовало его последние дни, начинает приобретать реальные черты. Виктор закончил, сложил платок и убрал обратно в карман. Через секунду черты мягкости всё же проступили на его лице, а в голосе появилась та нежность, которую Юри ожидал изначально. — У тебя всё хорошо? — наклонившись, он поцеловал Юри в губы, переставая держать его руку — вместо этого он пригладил омегу пальцами по обсохшей щеке. — Да, у меня всё хорошо, — кивнув болванчиком, Юри, тем не менее, не мог уже расслабиться обратно, внимательно отслеживая каждый жест Виктора, — а у тебя? Виктор не очень понял вопроса, но всё же ответил: — Сойдёт, — и тут же сменил тему, обходя Юри, направляясь в сторону кухни. — Чем занимались, пока меня не было? И вот даже Георгий уже расслабился, собираясь пойти умыться, как Юри застал его врасплох своим вопросом: — Виктор, не знаешь, как там дела у Сынгыля? — Юри остался стоять на месте, разве что только повернулся, чтобы видеть Виктора. Тот остановился, а Георгий замер, смотря Юри в спину таким взглядом, что нельзя было не почувствовать. За секунду на лице Георгия изобразилась паника, он сам только что чуть не стал жертвой неосторожных слов, а Юри-то… как он-то не почувствовал, что Виктора лучше не занимать этой темой? — Я волнуюсь за него. Виктор медленно повернулся к Юри. Несколько секунд он молча смотрел на него, а потом, старательно держа себя в руках и спуская всё на то, что Юри просто действительно очень переживал и из омежьей солидарности не мог промолчать, предпринял вторую попытку спустить на тормоза. — А что случилось? Я слышал от Сандро, что Микеле сейчас тусуется у корейца на квартире. Вот буквально вчера. Возможно, это была правда. Виктор не врёт, но недоговаривает. И Юри спрашивал о совершенно другом. Он по глазам Виктора видел, что тот его понял, но продолжать гнуть свою смену темы. По-хорошему, выключить бы эмоции и послушать разум — замолчать, но, то ли Юри действительно уже настолько не мог терпеть, то состояние стресса, в котором находился, то ли гормоны сыграли. Одним словом: чувство самосохранения помахало ручкой. — То, что у него какой день выключен телефон, а до этого он пытался игнорировать общение со мной, и твоя внезапная поездка как-то взаимосвязаны? Георгий на заднем плане судорожно придумывал, как исправить ситуацию, но Юри своим вопросом убил все надежды просто. Единственное, что теперь могло волновать Георгия — только бы Никифоров не сорвался. Георгий стремительным шагом перешёл из гостиной в коридор. — Босс… Виктор метнул на того острый взгляд. — Ты что-то ему рассказал? — по тону было понятно, что Виктор медленно, но заводился. — Что рассказал? — Юри в непонимании переводил взгляд с Георгия на Виктора. — Нет! Вы приказали молчать — я молчал! — Георгий не стал подходить слишком близко, остановился как между Виктором и Юри, но в то же время в стороне. — Что вы от меня скрываете?! — теперь паника овладела и Юри: нервы натянулись струной, руки непроизвольно сжались в кулаках, взгляд забегал, воздух встал комом в горле. Первым образовавшуюся гробовую тишину нарушил Виктор: — Юри, это не твоё дело. Видит бог, Виктор пытался. Он вообще теперь намеревался просто уйти, хоть в кабинет, хоть куда, лишь бы дать понять, что на этом разговор окончен, чтобы Юри понял и остановился. — Нет, это моё дело! — не в этот раз, Юри не собирался молчать. — Потому что я переживаю за Сынгыля! Я бы не спрашивал, не пропади он. Одновременно пропадает он, уезжаешь ты! Георгий тут пытается делать вид, что ничего не происходит, но мне не пять лет, и я не дурак, чтобы не почувствовать: что-то происходит! — вдохнув ещё воздуха, Юри не намеревался останавливаться. — Что-то, связанное с Пхичитом, да? Пхичит что-то сделал такое, что вы засуетились! Про то, что я видел, как он принимает наркотики, я рассказал тебе давно! Я говорил, что Сынгыль может пострадать! Ни ты, ни кто-то другой ничего не делали, пока это самое действительно не случилось! Вы пытаетесь обмануть меня, недоговариваете! А я, между прочим, и сам могу думать! — а дальше Юри так понесло, что он перестал фильтровать слова, выдавая всё подряд. — На Сынгыля, что, всем плевать?! Сделает с ним Пхичит что-то или нет! А ведь Сынгыль обычный омега, который даже отпор ему не даст! Вы все такие крутые, безнаказанные! А я ведь ничем от Сынгыля не отличаюсь! И что, получается, если ты выйдешь из себя, если тебе взбредут в голову какие мысли, то, что, сможешь и убить меня?! Когда меня чуть не изнасиловали, ты первым делом подумал о чём? О том, что я шлюха! — Рот закрой! — прикрикнул Виктор так, что у Юри не только рот сам собой закрылся, голос пропал, но и ноги подогнулись. Виктор разозлился? Слабо сказано, Виктор от того, что услышал, впал в неконтролируемую ярость. У него аж вены вздулись на висках и шее. — Сколько раз тебе надо было намекнуть, чтобы ты заткнулся и промолчал? Ты плохо слышишь или просто глупый? Зря я обращался с тобой, как со взрослым человеком, надо было как с ребёнком? Раз умничаешь, что ж не доумничался сидеть дома с родителями? Раздвигать ноги — мы взрослые, а головой думать — нет. Я тебя правильно понял? — Босс, это уже слишком, давайте… — Георгий на всякий случай готовился прикрывать Юри грудью, если что. Виктор на секунду отвлёкся от Юри, переводя взгляд на Георгия. — И ты рот закрой, если не хочешь, чтобы я для симметрии тебе второе плечо прострелил, — далее слова снова предназначались Юри, который от шока не мог ничего ответить. — Решил сравнить меня с Пхичитом, а себя — с Сынгылем? И давно ты, радость моя, видишь меня таким чудовищем? Может, ещё что-нибудь расскажешь? Может, я вообще страшный тиран, который насилует тебя, избивает и морит голодом? — парируя, Виктор теперь тоже уже не планировал останавливаться, благо, его раздраконили, ещё и в душу плюнули. — Ах, ну, раз я такой мудак, раз ты сравнил наши отношения с отношениями между Пхичитом и Сынгылем, позволь внести каплю ясности! Я проявляю свою заботу искренне, я всё, блять, делал для того, чтобы тебе было хорошо! Я не врал никогда! Ты попал ко мне по своей вине, но я повёл себя, как джентльмен! А знаешь правдивую историю о том, как Сынгыль попал к Пхичиту? Да, семья Ли действительно разорилась, но не по вине мошенников, Пхичит ради собственного веселья её разорил, а потом явился «добрым спасителем» и деньги вернул, только вот угрожая родителям Сынгыля пистолетом: мальчишка теперь его, и все живут долго и счастливо! — зло выплюнув, Виктор посмотрел на Юри со снисходительным пренебрежением. — Ну что, отличная история, правда? Ты бы лучше так хотел, чем из шлюхи в нормального человека, под крыло, где тебя опекают? Виктор замолчал только потому, что случайно прокусил губу. Плюясь и чертыхаясь, он остервенело стирал кровь, даже не глядя при этом на Юри. Георгий стоял столбом и не знал, что сказать. Он был в шоке. Нет, не от истории, её-то он знал, в шоке от того, как далеко всё зашло. Он просто переводил взгляд с Виктора на Юри, особенно задерживая его на Юри. Юри сначала вроде как рвался вставить слово на первых порах, а после услышанного… поник. Из него будто разом высосали силы, оставив серое пятно, переполненное отчаянием и болью. Юри выглядел растерянно, открывал и закрывал рот, медленно моргал, потому что подкатили слёзы, практически не дышал и искал пальцами опору, пока не нашёл стену. — Что ты только что сказал?.. — судорожно сглатывая, едва-едва держась, дабы не расплакаться, Юри инстинктивно отступил назад, будто бы хотел бежать, бежать и прятаться. Виктор закончил с губой. — Что я сказал? — громкость понизилась, но тон оставался холодным. — Ты считаешь, что мы все больные ублюдки? Так и есть. Я подтвердил твои слова. Что, не понравилось? — мрачно усмехнувшись, Виктор от греха подальше убрал руки в карманы брюк. — Жора, проводи Юри в спальню и закрой его там — пусть посидит, подумает. Может, ещё каких лестных эпитетов в мой адрес придумает. Георгий не сдвинулся с места, решительно посмотрев на Никифорова. — Босс, Вы перегибаете. Он по-прежнему беременный, ему нельзя нервничать, если Вы не забыли. Виктор ответно посмотрел на Георгия с таким выражением, будто все в этом доме в один миг решили охренеть. — Правда? Больше я ничего не забыл? Не знаю, ну, например, что я поганая тварь, которая так заебала своей заботой, что сил никаких нет! Юри не сдержался и разревелся, теперь цепляясь пальцами за стену банально для того, чтобы не упасть. Обида, страх, боль, горечь — всё это душило. По новой накатило отчаяние и паника. Юри как стоял, так чуть прямо на пол не сел, в последний момент успел облокотиться, сгибаясь в три погибели, зажимая руками живот, давясь слезами. Виктор вот даже не посочувствовал ни разу, просто стоял и созерцал эту трагедию мирового масштаба. — Ты действительно чудовище… ты решил, что можешь распоряжаться моей жизнью… тебе же плевать на то, что у нас будет ребёнок… ты изведёшь сначала меня, а потом его… Виктор почему-то не удивился, однако злости эти слова ему прибавили. — О, даже так. Отлично. Раз ты считаешь, что я чудовище, изволь тогда добровольно пройти в «темницу»! Буду чудовищем по всем канонам: насиловать тебя, издеваться, не кормить, не поить! Не знал, что ты мазохист, Юри! Но если то, что я для тебя делал — боже, какой кошмар, я исправлюсь! Честно! Будешь ненавидеть меня и жалеть себя! Юри рыдал уже просто взахлёб, глотая слёзы вместе с соплями, забившими нос. — Не трогай меня… не хочу тебя видеть… господи, я не хочу тебя видеть… — Нет, прелесть, так не пойдёт. Давай, поумерь «хочухи». Не всё ж тебе в одни ворота. Я вот хочу, чтобы ты оставался здесь, и ты останешься здесь! — потому хер я тебя куда отпущу. Выражаюсь ясно? Немного погодя, Виктор продолжил, только вот даже Георгий не ожидал, что Никифоров решится и расскажет Юри об этом, потому что это могло означать только то, что всё совсем плохо, и зол Никифоров, как и тогда, как совершил то, что совершил. — А знаешь Юри, пока тебе не за что меня ненавидеть, но сейчас я расскажу одну увлекательную историю, и повод сразу появится. Когда-то, когда я был молодой и глупый, когда только начинал всю эту историю со своим криминальным бизнесом, попался мне один омега. Это были мои первые серьёзные отношения, ну, я, по крайней мере, относился к ним ответственно. Меня в этих отношениях ни разу не любили, зато быстренько забеременели. В то время мне это было ой как не на руку, я просил об аборте. Хер там плавал. Какой аборт? Не-не-не, вынашивать и рожать — шантажировать этим. Ладно бы только история с беременностью, так нет! Оказывается, омега появился в моей жизни не случайно — помогал он там кому-то, информация от меня нужна была. Ну, он её добыл, украл, а потом заявился ко мне с видом победителя. Жора его даже защищать пытался, откуда, кстати, у него и шрам на плече. Омега думал, что я ничего ему не сделаю, потому что он от меня беременный, и к нему самому у меня чувства. Только вот я не прощаю людей, которые переходят мне дорогу, пытаются запугать и манипулировать. Жора не соврёт, я даже уверен, что он помнит всё до мельчайших подробностей, вплоть до звука шин. Окей, я отпустил мальчишку, но как только он ступил за порог ворот, по моему приказу его сбила машина — насмерть. Я просто показал, что никогда не надо меня злить и что надо знать, когда остановиться. И я об этом не жалею. Этого достаточно? Теперь я оправдано чудовище в твоих глазах? Георгий не нашёлся, что сказать, поэтому выдав короткое: — Пиздец, — отвернулся, закрыл лицо руками и издал мученический вздох. — Босс, не надо было… Надрывные рыдания сменились глухими. Новый стресс — новые нервы. Слишком большая нагрузка на организм. Юри хватило нескольких минут, чтобы устать. Состояние, будто бы сейчас отключишься — организм считает вынужденной мерой, дабы прекратить истощать ресурсы. Только вот ни о каком благословенном забвении не могло быть и речи, тем более, после того, что рассказал Виктор. Юри с лихвой хватило предшествующей ссоры, история с Пхичитом — разве могло быть что-то хуже этого? Видимо, могло… Ссора и крики — Юри отчасти сам виноват, он ведь действительно мог замолчать. Какой чёрт за язык дёрнул? С другой стороны, зря он себя уговаривал, зря находил Виктору оправдание? Вот, снова внештатная ситуация и что? Виктор завёлся с пол-оборота. Виктор «хороший», только если ему не перечить. Да с ним жить — никаких нервов не хватит. Прям как совет из книжки: «секрет долгих отношений в счастливом неведении». Вот и Юри бы так жить: не видеть, не слышать, ничего не говорить и продолжать принимать Виктора таким, какой он есть. Таким, какой есть… Сотрясаясь в беззвучной истерике, Юри обтёр тыльной стороной ладони щёки, нос, губы. Холл за несколько секунд наполнился звенящей тишиной, нарушаемой частыми всхлипами. Юри сначала посмотрел на Георгия, который так и стоял, потирая пальцами переносицу. Георгий молчал, а значит, не отрицал слов Виктора. Соответственно, Юри ничего не оставалось, кроме как посмотреть теперь на Виктора. Виктор был похож на быка, готовый к нападению на матадора, стоит тому помахать тряпкой. — Почему же ты тогда и меня не убил?.. Тогда, когда ты пришёл к Юре за мной… о чём ты думал до того, как услышал, что я беременный?.. Хотя в прошлый раз, судя по твоим словам, тебя это не остановило… — стараясь сдерживать вставшие комом в горле эмоции, Юри из-за этого практически хрипел. Он нашёл в себе силы оторваться от стены, сделать шаг вперёд и теперь смотреть на Виктора без страха. Боль и отчаяние всё притупляют. — А какая теперь разница? — к счастью, Виктор тоже нашёл в себе силы, дабы не повышать тона, но слова звучали опасно, будто на грани, будто вот-вот снова. — Я-то мудак, это мы выяснили. Разве это не объясняет всё и сразу? Разве ты не хочешь подумать о себе? — Виктор эффектно развёл руками в стороны, а потом так же резко опустил их, сжав в кулаки. — Не страшно, нет? Руки у меня не связаны, вдруг я что-то с тобой сделаю? На Юри накатила такая безысходность: Виктор — стена, глухая стена. Безысходность понесла за собой отвращение — к себе, к ситуации, к тому, какой же Виктор баран. Баран, козёл, кто угодно — припёр рогами, не сдвинешь. Он не видит границ. Он продолжает и продолжает. Откуда силы только? Юри уже устал бороться с ним. Он даже допустил мысль, что они с Виктором настолько разные, что выстроенное тяжёлым трудом взаимопонимание оказалось хрупкой иллюзией. Любовь принесла Юри только боль. Сначала эти отношения были спасением, но потом они превратились в западню. Юри сам себя загнал, сам себя теперь и ненавидел за наивность. Думал, сбежит от родителей, будет лучше? Даст понять Виктору, что любит, будет, как в сказке, долго и счастливо? Ничего не будет. Ни-че-го. Юри разочаровался… — Я не знаю, как мне теперь с этим жить… Смотрю на тебя и… не могу… — говорить даже было больно уже. Слёзы больше не текли, но щёки неприятно щипало, глаза болели. Юри не знал, куда деть себя, куда деть взгляд, но от Виктора он отвернулся. Для Виктора это стало спусковым толчком. — Не можешь? Знал бы ты, как я от всего этого устал. Знаешь, я порядочно вижу в жизни дерьма, уж от тебя я его не ожидал. Благодарю, что наградил своим презрением, его-то мне и не хватало! — Виктор чувствовал острую необходимость развернуться и уйти, ей богу, натворит что-нибудь, если не уйдёт. — Тошнит от меня? Меня тоже много от чего порой тошнит, но мне хотя бы мозгов и жизненного опыта хватает вовремя подумать. И знаешь, о чём я сейчас подумал? Что ты зажрался. Ты не оценил моей заботы, оскорбил и унизил своими словами. Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому, — и сразу обратился к Георгию. — Значит так, бери его и увози отсюда. Пусть живёт в квартире. Мне все эти фокусы с нервотрёпками и истериками не нужны. Ни со мной, так ни с кем. Георгию ничего не оставалось, кроме как в жесте побеждённого поднять руки и молча согласиться. Ему действительно не надо лезть. Никифоров сейчас так бесится, потом успокоится и отойдёт. Он ведь не поднял руку на Юри, значит, более-менее обошлось. Юри всё это, конечно, слышал. Виктор всё же решил его добить окончательно, просто унизить и растоптать. Юри плотно зажал рот ладонью, только бы Виктор не слышал. Эти всхлипы — это признание поражения. Виктор повернулся в сторону лестницы, собирался уйти, но вдруг, передумав, резко остановился. Георгий собирался подойти к Юри, но тоже остановился. Далее всё происходило быстро: Виктор несколько секунд молча смотрел на Юри, его глаза лихорадочно блестели, было видно, что он о чём-то думает, и, судя по всему, о чём-то таком, что могло окончательно уничтожить всё то хорошее, что было между ними. Виктор не ощущал себя до конца победителем. Он не самоутвердился. Георгий даже понять ничего не успел, а впоследствии смотрел и не верил в реальность происходящего. Что уж говорить о Юри, который не ожидал, который не был готов. Виктор решил всё в последнюю секунду: быстро подошёл, схватил Юри, дёрнул на себя, в одной своей руке сжал омежье запястье, другой отклонил голову. Виктор не думал о том, какую боль почувствует Юри, тот сам напросился, а раз напросился, пусть терпит. Сначала это почти нежное касание губ, а потом зубов… только вот у нормальных пар процесс поставки метки сопровождается пиком страсти — не в холодном мрачном холле, а где-нибудь в обсыпанной лепестками роз постели. Возбуждение значительно глушит болевые ощущения. Если возбуждения нет, если тело — натянутой струной нерв, а альфа в бешенстве — боль покажется невыносимой… настолько невыносимой, что когда Виктор укусил, Юри даже кричать не мог, он немо приоткрыл рот, в ужасе распахнул глаза. Юри буквально парализовало. Длилось всё секунды, но когда закончилось, Юри едва не упал: ноги не держали, шея болела, а потом перед глазами образ Виктора с окровавленными губами. Виктор не оставил Юри падать — по-джентельменски придержал. Георгий смотрел на всё это со стороны и глазам не верил. Чёрт возьми, это не могло быть правдой… — А это тебе подарок ко дню рождения, который ты, моя прелесть, проведёшь в полном одиночестве, — и вот вроде бы уже хватит, всё, сколько можно, но Виктор делает последний шаг, достаёт ту самую коробочку. Юри не соображает, не сопротивляется, он безголосой куклой практически висит на руках Виктора, остекленевшим взглядом смотря на его лицо. Взгляд падает на руки. Виктор вполне мог себе позволить держать омегу и искать нужную руку. Когда та была найдена, — правая — на безымянный палец Виктор надел кольцо. Кто бы сомневался — идеально. А как Юри шло! — рубиновая полоска в обрамлении платины на бледной коже. — Если снимешь — убью. Вот теперь, с чувством выполненного долга и отмщением альфийского достоинства, Виктор отпустил Юри, позволяя тому мягко опуститься на пол. — Не стой столбом, Жора, вези его в квартиру, только вещи собрать не забудьте. Виктор прямо прилив сил ощутил, а ещё такое удовлетворение, что настроение поднялось. Небрежно стерев с губ кровь, он ступил на лестницу, обернувшись однажды лишь для того, чтобы увидеть, как Георгий подходит к Юри, как помогает ему встать. Все в шоке, а Виктору хорошо. Он собирался дойти до кабинета и выпить. Пока шёл, думал о произошедшем, вспоминал ощущения. Впервые в жизни он кого-то метил. Не думал, что это так приятно… Юри вкусный. Юри вообще теперь никуда не денется. Хороший выдержанный коньяк Виктор держал в сейфе, ключи от которого в двойном дне среднего ящика стола. В сейфе не только коньяк, но и деньги, пистолет, кое-что по мелочи, документы, паспорт Юри. О, кстати. Виктор взял и коньяк, и паспорт. Бокалы тоже в ящике стола, но в самом нижнем. Креслу Виктор предпочёл диван, сел, сразу налил, откинулся на спинку, расслабился и выпил. Вот теперь совсем прекрасно. Больше никто не бесит, не выносит мозг, не кричит. Виктор открыл паспорт и сверился с датой. До дня рождения Юри ещё четыре дня. Как-то не по правилам дарить подарки раньше времени, но так уж получилось. Виноватым себя Виктор вот вообще не видел. Сколько там Юри, двадцать лет будет? Большой мальчик, по закону Японии уже совершеннолетний. Совершеннолетний… Надо ли ему менять этот паспорт на новый? Виктор выпил, выдохнул, поставил бокал обратно на стол. Несколько минут он сидел в тишине, разглядывая фотографию Юри: он на ней совсем молоденький, с пухлыми щёчками, в очках — прелесть. Подумав-подумав, Виктор поднялся для того, чтобы снова подойти к сейфу, приоткрыть незапертую дверцу, взять папку с важными документами, подойти с ней к столу, положить, пролистать. Кинув в общую стопку паспорт Юри, Виктор сверился с часами. Нет, перед тем, как ехать, позвонит, мало ли, выходной день всё-таки — а домой без приглашения неприлично. Встретиться лучше в офисе. Георгию надо бы ещё потом сказать, чтобы завёл Юри карточку — не сидеть же ему на квартире без денег. Возможно, Юри действительно лучше побыть одному и подумать. Виктор вот посидел в тишине-покое и додумался до очень важного решения. Так будет лучше. Для всех.