Milk Angel

Юри никогда бы не подумал, что метка — это так больно. Метку, как и первый секс, излишне романтизируют. Первый секс можно сгладить долгой прелюдией, метку — возбуждением. Врут, что моральная боль сильнее физической — хуже и первого секса, и метки, наверное, только роды. Юри даже не представлял, как будет рожать… ему бы дожить до этих родов, когда-то одно, то другое всеми силами пытается прервать беременность. Удивительно, как в этот раз обошлось: Юри готов был и к адской боли, и к кровотечению, но, то ли прокапали хорошо, то ли чудо какое, но никаких последствий не было, разве что тупая боль в шее, слабость в ногах, чувство оцепенения, холод в руках, почему-то ещё голод и головная боль. Боль в шее беспокоила больше прочего: ни прикоснуться, ни головой повернуть. До носа долетал запах крови, оседая на слизистой, давая ощутить на языке металлический привкус. Юри боялся посмотреть, что там, боялся спросить Георгия, когда тот оказался рядом, чтобы помочь встать. Георгий, вроде, не особо суетился, значило ли это, что всё нормально? Ну, по крайней мере, настолько нормально, насколько могло быть в данной ситуации. — Понятия не имею, как вам, омегам, ощущения, но, судя по тому, как это выглядит со стороны… — поджимая губы, осматривая шею Юри, Георгий не торопился поднимать его: боялся, что слишком резкие телодвижения вызовут у Юри тошноту или, того хуже, лишат сознания, — болит сильно? Юри не мог и слова из себя выдавить — в горле пересохло, поэтому он моргнул, давая понять, что да, болит. Это та боль, которая не поддавалась оценке, никто не знает, какой она должна быть. Больно всегда, больно всем. Альфам действительно не понять, а омегам это надо просто перетерпеть и пережить… странно звучит, но это действительно так. Омеги преувеличивают ценность метки, в журналах и книжках описывают, как самое приятное из всевозможных ощущений. Сладкая ложь для безнадёжных романтиков. На деле же это кровоточащая рана, которая требует ухода, которая будет долго и мучительно заживать. Если повезёт, то заживёт через неделю, но обычно процесс растягивает на полторы-две недели. Юри задавал себе вопрос: «зачем природа вообще избрала этот садистский способ обозначения пары?», может, в мире животных он действовал исправно, только в мире разумных людей, которые по своей сути те ещё животные, метка из жеста искренней любви стала жестом какого-то клейма. Суть извратили до основания, подарив альфам бесконтрольную власть. Конечно, метки не ставились просто так — всё-таки шрам на всю жизнь. И вот, чувствуя сейчас тупую боль, которая медленно, но верно растекалась по всему телу, Юри не мог понять мотивов Виктора: зачем? Виктор собирался уйти, он был ужасно зол… зачем? Почему передумал в последний момент? Головная боль усилилась, стоило Юри начать воскрешать в памяти все сказанные слова: «ни со мной, значит, ни с кем». Виктор сделал это из принципа? Хотел самоутвердиться? Нашёл последний весомый аргумент, дабы показать своё превосходство, очертить границы безграничной власти? Если так, тогда нет вопросов. Как-то про кольцо Юри вспомнил уже в последний момент, когда решил подняться, опершись о стену ладонью, ощутив на пальце непривычную тяжесть и холод металла. Юри только зашевелился, как Георгий тут же пришёл на помощь и поддержал. Хорошо, что переждал и отсиделся: удалось избежать головокружения, на ноги, вроде, встал, но делать первый шаг не спешил. — Сам можешь идти, или мне тебя понести? Давай до дивана в гостиной, там подождёшь, я сам за твоими вещами поднимусь. — Спасибо, я, наверное, сам смогу дойти, — немного подумав, ещё немного постояв, Юри всё же решился сделать шаг, но в руку Георгия вцепился намертво. Тело отказывалось слушаться, будто Виктор вместе с укусом отравил Юри, и теперь у того паралич. Кстати, о Викторе. Где-то минуту спустя послышался хлопок двери наверху, следом шаги, и вскоре Виктор показался, спустился с лестницы. Он был по-прежнему по-уличному одет и держал подмышкой папку документов, при этом отписывал кому-то в телефоне. Пройдя мимо, он остановился только для того, чтобы надеть пальто. Просто накинув то на плечи, он притормозил, оглядываясь на парочку, но обращаясь только к Георгию: — Не звони мне, я уехал по делам, — а потом быстро глянул на Юри, смотрящего на него глазами обманутого людьми и выкинутого на улицу в дождь щенка, — как отвезёшь, напишешь смс, перезвоню, как освобожусь, у меня будут для тебя поручения, — продолжал обращаться к Георгию, но имел в виду Юри. После этого Виктор ушёл. Юри отвернулся сразу же, как хлопнула дверь. Будто Виктор не дверью хлопнул, а сердце ему разбил. Георгий, слава богу, промолчал, не стал всё это комментировать — у него и слов не было, всё слишком неожиданно, единственное, что, решил всё-таки внести немного ясности, чтобы хоть как приободрить совсем сникшего Юри. — Не переживай, всё будет хорошо. Квартира большая, всё необходимое там есть. Без денег Босс тебя точно не оставит. Если что, ты всегда можешь мне позвонить. Юри не нашёлся, что ответить, да и смысл, если Виктор всё за всех уже решил и не передумал. Юри пока не мог определиться с собственным отношением к их вынужденной разлуке: хорошо это или плохо, что они не будут видеть друг друга? В любом случае, вместе сейчас ну совсем никак… как бы ни тяжело было это признавать. За Виктора можно не переживать, он вечно в делах — найдёт себе занятие, а вот за себя Юри вообще ничего не знал: что ему делать в этой квартире, продолжать ли посещать курсы, можно ли хоть с кем-то общаться, да и как вообще жить дальше, если, что ни день, так новые события — одно хуже другого. Противная мысль проскочила в ворох нелицеприятных прочих: отправляют в квартиру, чтобы там бросить и забыть. Юри быстро отмахнулся от неё. Одиночество опасно, из-за него люди потихоньку сходят с ума, потому что от самих себя сбежать не получается. Юри, чтобы не сойти с ума в квартире, придётся как-то занимать себя и отвлекаться. Наверное, это даже хорошо, что Георгий заикнулся про звонки — порой, просто поговорить, бывает необходимо, но не с кем. Юри согласился подождать в гостиной. Георгий принёс выходную одежду, а потом остальные аккуратно сложенные вещи. Неприятней всего оказалось прощаться с Маккачином — бедняга скулил, тёрся, но отпускать не хотел. Юри минут пять с ним обнимался, ему хотелось забрать Маккачина с собой. Вместо Маккачина взял Пуф-чина, который лежал в спальне под подушкой — Георгий и его принёс. Больше забирать было нечего, ну, разве что, ноутбук, — его Юри взял — после чего они с Георгием покинули дом и уехали на его машине в город. Ехали в полной тишине. Георгий не донимал разговорами, а Юри и не хотел разговаривать, он смотрел в окно. Смотрел и думал о том, что как никогда хочет позвонить Юре, чувствовал острую необходимость его услышать. *** Если Юри думал, что дома у Виктора ремонт в стиле «Минимализм», то он ошибался: в квартире ремонт заключался в побелке потолка и стен, а обстановка включала самый минимум какой только можно было вообразить: не считая кухни и ванной, на прочие четыре комнаты Юри насчитал один диван, два стола, три торшера. Всё. Ну, ещё тюль на окнах. Огромное пустое пространство — и это-то в квартире за тридцать миллионов рублей! Георгий сказал, что квартира использовалась чисто для работы, здесь никто никогда не жил. Юри боялся представить себе квитанции за коммуналку, а ещё никак не мог понять, зачем Виктору такая квартира — жить не живёт, а если и платит, то очень прилично. — Я как-то говорил Боссу, мол, продайте, — голос отлетал от стен, образовывая эхо, — а он не хочет. Не знаю почему. Даже предлагал варианты подешевле — всё равно не хочет, — оставив вещи Юри в комнате с диваном, Георгий, гремя ключами, прошёл до комнаты со столами и техникой, оттуда он забрал торшер, который после перекочевал в типа спальню. — Тебе эта комната явно будет не нужна, поэтому я её запру. Раз ты теперь живёшь здесь, кроме меня и Босса приходить никто не будет. Пока Георгий говорил, перетаскивая торшеры, проверяя, работает ли основной свет, работают ли батареи, течёт ли горячая вода из кранов, Юри обхаживал своё новое, отдающее неуютом жилище, в конце концов, останавливаясь у окна, через которое открывался вид на пасмурную Москву. Учитывая, что окна панорамные, картина весьма эффектная. Георгий тем временем продолжал: — Не знаю, разрешит ли он докупать сюда мебель, скорее всего, да, но это я обговорю с ним, когда освободится. Проедусь с тобой по магазинам, помогу выбрать, — закончив проверку, он вернулся к Юри, протягивая ему связку с ключами, показывая, где какой, — домофон, два от входной двери, а этот от э-э-э… спальни, она тоже запирается, — ненадолго замолчав, Георгий хмурился, подумывая о том, не забыл ли чего. — Так, схемы, как пользоваться плитой и стиральной машиной, там, на кухне, на столешнице лежат, будет непонятно — звони. Сейчас мы с тобой поедем за продуктами. Юри молча слушал и кивал. Он всё ещё пребывал в прострации, но хорошо, что хотя бы шея не болела так сильно, не отвлекала. В целом, всё, наверное, было не так уж плохо, разве что предстоящее одиночество, но… Георгий ведь сказал, что будет приезжать, да и Виктор… тоже будет… это ведь его квартира — имеет право. Кстати, пока Юри разглядывал сплошь голые стены, он кое-что заметил — отсутствие камер, значит ли это, что, пока он находится здесь, Виктор не может следить за ним? Видеть и слышать точно не может, остаётся только маячок на телефоне — передвижения всё-таки будут контролироваться. Не то чтобы Юри собирался водить в квартиру непонятно кого и заниматься непонятно чем, просто… просто он был немного даже рад — Виктору придётся доверять ему. Доверие — его катастрофически не хватает в их отношениях, причём, доверия не на словах, а в действии. — Я могу приводить сюда друзей? — Спрошу, — понятное дело, что Георгий не мог знать ответа на этот вопрос наверняка, но хотя бы пообещал узнать, — а кого ты хочешь привести? Юри не видел смысла скрывать: — Я давно не видел Юру. Георгий как-то сразу прям так глубоко задумался, что Юри ничего не оставалось, кроме как во время этого затянувшегося молчания смотреть на него в упор и ждать хоть какой-то реакции. — Я, конечно, могу спросить, но… боюсь, Босс не оценит, — наконец сказав, Георгий внимательно посмотрел на Юри, который в общем-то особых надежд и не питал, — по крайне мере, не сейчас. Знаешь, что, спроси у него сам. Подожди пару дней и спроси. Ему надо немного времени, чтобы прийти в себя, да и тебе тоже, — по-отечески потрепал Юри по голове, разлохматив примявшиеся из-за шапки волосы, — за ним я прослежу, чтобы со скуки не запил, а тебе можем купить всё, что захочешь. Телевизора тут нет, но зато мы привезли ноутбук. Рядом центр, можешь выходить гулять по магазинам. Да, Юри был абсолютно точно согласен с Георгием. Да, им с Виктором нужно это время, нужно не видеть друг друга, нужно заняться чем-то ещё. И друзья… ближайшие несколько дней не лучшая идея, чтобы хоть с кем-то видеться, в конце концов, надо себя привести в порядок. Юри решил, что вот даже узнавать, как там дела у Сынгыля не будет, не будет писать Микеле. Как-то так сложилось, что сейчас всем тяжело. Всем тяжело — всем не поможешь, а про себя забудешь — так запросто. — Если хочешь полежать, я съезжу за продуктами сам, только напиши тогда, чего бы тебе хотелось, — на всякий случай уточнив, Георгий сверился с часами. Смс Никифорову он отправил, но ни ответа, ни звонка пока не было. — Нет, я тоже поеду, — качнув головой, погремев в кармане ключами, Юри мимолётом задумался над тем, что мог бы приобрести к связке симпатичный брелок, — и это… — но, прежде чем отойти от окна, Юри повернулся лицом к Георгию, заглядывая ему в глаза, — спасибо за заботу. Тогда ещё, когда ты начал общаться с Юрой, я был о тебе неоднозначного мнения, потом, когда ты повалил его на пол и чуть не сломал руку, боялся тебя, теперь я уже достаточно увидел и услышал, чтобы знать наверняка: ты хороший, нет… просто замечательный человек. Надеюсь, ты не злишься на Виктора — порой он так тебя гоняет, да и я… я тоже приношу неудобства. Спасибо тебе за всё, Георгий, ты тот человек, на которого можно положиться, которому можно доверять, — и, повинуясь краткому порыву, давя, как всегда, не вовремя напрашивающееся смущение, Юри полез обниматься. Георгий совсем не ожидал таких слов в свой адрес, но ещё больше он не ожидал объятий. В принципе, он всегда действовал исключительно по совести, ставил на чаши весов моральные принципы и жил так, принимая как само собой разумеющееся. Он не ждал благодарности или восхищения, он просто делал свою работу и в то же время относился к людям по-человечески. Порой, даже ему всё это надоедало, надоедал характер Никифорова, но он никогда не задумывался о том, чтобы уйти. Виктор Никифоров для него больше, чем работодатель, он ему как член семьи, а Юри — Юри тоже семья, Георгий воспринимает его как младшего брата. Юри застал Георгия врасплох, заставил его растеряться. — Да не за что, — но всё же Георгий не стоял как истукан, а тоже обнял Юри, пригладив ему на затылке волосы, — от тебя, правда, проблем поменьше будет, чем от Никифорова, но к нему я уже привык, — неловко засмеялся, — к его придумкам. Если бы я не хотел, не выбрал бы такую работу — Никифоров меня насильно не держит, поэтому ты не переживай. Юри зарделся ещё больше, сначала пряча лицо в плече Георгия, но потом всё же заставляя себя отлипнуть. — Извини… — а потом зачем-то ляпнул, — мне просто ещё так жаль тебя: столько работаешь, а на личную жизнь времени нет, — и покраснел, будто варёный рак. — О, так ты в этом смысле, — снова засмеявшись, Георгий вдруг стал похож на мальчишку, которого поймали за мелких хулиганством и стыдно раскаиваться, — у меня… у меня есть кое-кто, с кем я иногда встречаюсь. Мы давно знакомы, но предложение пожить вместе, а тем более жениться, я пока не делал — я такой человек, который будет долго думать и взвешивать. Юри даже не скрывал того факта, что он удивился, нет, не так, он очень сильно удивился! — У тебя есть омега?! — Ну, как, есть… мы, вроде, сначала дружили, а последние несколько месяцев я пытался ухаживать. Как он меня воспринимает, пока не знаю. Юри не мог найти слов, чтобы хоть что-то сказать. Юри был уверен, что Георгий ни с кем не встречается, а тут такое! Интересно, а Виктор-то знает?! Юри с восхищением смотрел на Георгия, будучи теперь вот на сто процентов уверенным, что перед ним просто святой человек: работает днями напролёт, терпит начальство, не боится геройствовать, ещё и находит силы с омегой общаться! — Напрашиваться на подробности — очень нетактично?.. Всегда такой серьёзный Георгий тёр то переносицу, то чесал затылок, но абсолютно точно не знал, куда глаза деть, наконец, взял себя в руки и сказал: — Может, за продуктами всё же съездим? Извини, я пока не хочу ничего рассказывать, а то вдруг не сложится… О, Юри и не хотел навязываться, он прекрасно понимал: чужое желание сохранить отношения в тайне. Знать, что у Георгия кто-то есть, уже прекрасно! И, несмотря на то, что день с утра как-то не задался, Юри был счастлив, счастлив за того, к кому неравнодушен, за личную жизнь которого радел больше всего. Лишь бы у Георгия всё благополучно сложилось. — Поехали. *** На всё про всё у Виктора ушло четыре часа. Не думал он, что так затянется, поэтому вот уже двадцать минут просто сидел в машине и задумчиво смотрел в окно. Смс от Георгия видел, но отвечать не спешил, в принципе, сам он сейчас находился всего в пяти улицах от своей квартиры — мог бы и заехать. Заедет, но попозже. Виктору нужно было время прийти в себя. Хотелось выпить, выпить в одиночестве. Почему в одиночестве? Чтобы язык не развязался. Виктор пока не собирался никому из друзей сообщать о том, что сделал. Рано или поздно само всплывёт. Да и не лучшее время сейчас, у каждого свои проблемы. Вместо того, чтобы взять и позвонить Георгию, Виктор позвонил итальянцу узнать, когда тот прилетит. Сандро обещался быть послезавтра, ибо раз уж занесло его в Германию, решит одно дело и вернётся в Россию. Виктор вдруг задумался о том, какие же они все трудоголики. Посидев так ещё минуты три, он завёл машину и поехал в ближайшее более-менее приличное заведение, где можно было бы расслабиться. Ничего такого, пару рюмок коньяка с лимончиком умнёт, да поедет с Георгием увидится. Хотя видеться не обязательно, достаточно позвонить — Виктор пока не решил, как поступит. Погода на улице снова испортилась, снова пошёл снег. Синоптики обещают день-два и всё, зима: обильные снегопады, температура ниже нуля будет даже днём — сейчас хотя бы плюс четыре. Виктор ждёт не дождётся морозов — надоели эти серые тучи. Через месяц так вообще Новый Год и собственный день рождения, кстати. Прошедший год был слишком тяжёлым, и у него есть около тридцати семи дней, чтобы удивить чем-нибудь ещё. Лично Виктору впечатлений предостаточно. Он никак не собирался отмечать праздники — напиться нынче можно и без повода. И о том, что он вот уже сколько времени не пил ничего крепче кофе, Виктор понял, когда в ресторане, в который он заехал, ему подали винную карту. До того, как в доме появился Юри, Виктор имел привычку то и дело прикладываться то к коньяку, то к водке. Он никогда не был запойным алкоголиком, просто выпивал по настоянию острой необходимости. Георгий сначала пытался что-то там про «здоровый образ жизни», но потом отстал. Иногда алкоголь нужен для того, чтобы расслабиться. Вино, конечно, хорошо, но им во время стресса лечатся омеги, суровые альфы выбирают что-то посерьёзнее. Виктор выбрал коньяк, как изначально и хотел: мужик сказал — мужик сделал. Первая, вторая зашли хорошо, третья после лимончика вообще пролетела незаметно. Пока градус не начал действовать, а мысли оставались в куче, Виктор всё-таки взял телефон и набрал Георгия, встречаться он с ним не хочет — с утра виделись уже. «Босс?» — Жора, ты сейчас где? «Домой к себе ненадолго заехал, раз уж в городе. Вы уже освободились? Юри сейчас в квартире, мы были в магазине и купили ему всё необходимое на первое время» И всё-таки благодаря долгому перерыву тело медленно, но верно поддавалось воздействию алкоголя, благо Виктор сам тому поспособствовал — пил быстро. Всё меньше хотелось подниматься и куда-то ехать, тем более, что за окном творилось чёрти что: ветер со всей силы гнал по улицам снег, задувая его в лица прохожим. Виктор наблюдал за этим и опустошал четвёртую рюмку. — Завтра ты должен съездить в банк и сделать карточку для Юри. Пусть её закрепят за моим счётом, который рублёвый, и дневной лимит поставят, ну, тысяч в пятьдесят. Доверенность только мою на себя возьми и скажи, что лично я, чтобы расписаться, подъеду позже. Георгий очень внимательно слушал Босса, да настолько, что уловил подозрительный звук соприкасающегося с деревом стекла. «Босс, а Вы там чем занимаетесь?» — Коньяк пью. Георгий как чувствовал, но читать нотации не стал — небезопасно. Да и что тут можно сделать? В принципе, Никифоров мальчик взрослый, сам может решать: пить ему или не пить, просто Георгий не как подчинённый, а как друг переживает, раз Босс пьёт, значит, переживает, значит, у него тоже стресс, значит, он может ненароком натворить что-нибудь. «А чувствуете себя как?» Георгий не мог не спросить, по крайней мере, он сделал это аккуратно. Виктор тем временем успел освоить пятую рюмку. — Не переживай так, Жора, я в состоянии себя контролировать, — усмехнувшись, Виктор наливал шестую, хотя планировал всего две выпить и уехать, — я тут ещё насчёт мебели вспомнил… Георгий его перебил: «Да, я Юри тоже уже успел сказать, что Вы, наверное, разрешите что-нибудь докупить» — Пусть покупает, что хочет, только ты проследи. Георгий и не сомневался, что вся эта ответственность ляжет ему на плечи. «Он ещё кое-что спрашивал» — Что? — шестая, сразу за ней седьмая. Вот теперь было совсем хорошо, пусть и принудительно, но Виктор расслабился. Даже мерзкая погода не напрягала — Виктора радовало то, что он мог созерцать её из окна, будучи в тепле. Тепло и одиночество — просто прекрасное продолжение так себе начавшегося дня. Бесконечно длинного дня. Ещё вечер, ещё ночь — мало ли, что может случиться. Виктор задумчиво смотрел на бутылку коньяка и подумывал о том, что если освоит хотя бы две трети, то точно уже ничего не случится, ибо он максимум доберётся до дома и там ляжет спать. «Он спрашивал, может ли видеться с друзьями» Виктор не мог выдать ничего лучше, кроме как многозначительно промолчать. Он даже рюмку до рта не донёс, поболтал янтарную жидкость, да поставил обратно. Нет, саму суть вопроса Виктор понял, но ответ сформулировать не мог. Юри хотел узнать, может ли он видеться с друзьями? То есть, может ли приводить их в квартиру? Был у алкоголя один недостаток — отключал возможность думать. Виктор попытался представить. Значит, возможность видеться с кем-то там — это первое, о чём спросил Юри, как только остался один? Друзья. Какие у Юри могут быть друзья? Он имел в виду корейца с младшим итальянцем? Почему-то сама только мысль о том, что Юри собрался с кем-то там видеться, нервировала Виктора. Под градусом Виктор вполне мог придать вопросу двусмысленность, что он, собственно, и сделал. Он почему-то представил себе, как Юри собрался водить вовсе не друзей, а левых альф. Виктор с таким грохотом опустил вновь поднятую рюмку на стол, что это услышал Георгий, который и без того нервничал — зря он начал этот разговор. «Босс, Вы не о том подумали!» — как в воду глядел. — «Так, давайте я заеду за Вами и отвезу домой. Где Вы находитесь?» — Я сам доеду, — оставив в покое рюмку, просто теперь уже взяв за горлышко бутылку и отхлебнув из неё, Виктор поднялся. Как поднялся, так чуть и не сел обратно — голова закружилась. В таком состоянии крайне опасно садиться за руль, но кто ж ему запретит? Он уже водил, будучи нетрезвым, так что нормально. Пхичит, вон, вообще умудряется гонять под кайфом, а эффект мощнее, чем от алкоголя. Георгий не успел больше ничего сказать — Виктор сбросил вызов. Вот и поговорили. Оставив деньги за коньяк, накинув пальто на плечи, слегка пошатываясь, Виктор отправился на улицу. Пока шёл, ни о чём не думал, питал надежды, что холодный воздух хоть немного отрезвит. В итоге ветер только испортил причёску. Виктор как вышел, так и встал у входа, обдуваемый ледяными порывами, норовившими закидать его скатавшимся в хлопья снегом. Хотел проветрить голову — не получилось. Пьяным обычно жарко, потому что это иллюзия, поддерживаемая высокими градусами выпитого, однако Виктору было жарко, потому что он уже успел чёрти что себе надумать. Он мог напиться и уехать домой спать, прямо как чувствовал, что сегодняшний день, пока не закончится, фокусы выкидывать не перестанет — вот он очередной. Мозг ни в какую не принимал попытки соображать адекватно. Виктор хотя бы заставил себя сесть в машину. Завёлся не сразу — сидел и смотрел на руль. Чёрт, он же не настолько был пьян в самом-то деле. Друзья. Юри спросил про друзей, потому что хотел знать, не значит ли его переезд заточение без возможности общаться! Да по-любому всё так и было! Виктор со своей бесконтрольной ревностью мог кого угодно свести с ума, даже самого себя! Вот даже сейчас — нашёл логичные аргументы и всё равно никак не успокоится. Господи-боже, да у Юри даже уже метка на шее, кольцо на пальце… да там ни при каком раскладе никаких левых альф быть не может! Слишком много всего произошло, слишком большой стресс Виктор испытывал, а алкоголь окончательно добил. Он тоже не железный, и, между прочим, Юри очень задел его своими словами. Виктор ведь правда очень старался… он всё для него делал, продолжает делать. Он заслужил быть «чудовищем»? Да он о себе так не заботился никогда! Даже то, что сделал сегодня, он сделал исключительно для Юри, не для себя. И теперь ещё этот вопрос, выбивающий почву из-под ног: какие нахрен друзья? Значит, друзей видеть может, а его, Виктора, не может?! Или ему нужна «поддержка»? Конечно, надо же кому-то пожаловаться! Омеги это дело любят: соберутся кучкой и давай хаять своих мужиков за все грехи! Виктор бы и рад остановиться, прекратить это, взять себя в руки, но он столько всего уже передумал, столько всего представил, вконец обиделся на Юри за то, что он так с ним поступает! Виктору щемило гордость, как коту яйца. А вообще, Юри там может себе хотеть что угодно, может водить этих своих друзей, может жаловаться, страдать, воображать из себя само несчастье, только пусть не забывает о том, что Виктор тоже может — может к чертям ограничить во всём, ничего не разрешать, вообще приковать наручниками к постели и брать своё! А что, он может! Теперь уже официально и на всех правах! Почему бы, кстати, не сделать этого прямо сейчас? Раз уж такой день, то никаких вопросов — надо обязательно. Благо езды на десять минут. Даже в таком нескладном состоянии Виктор сможет доехать и не влипнуть в ДТП. Георгий будто бы чувствовал неладное, пытался дозвониться Виктору, но тот не брал телефон, вообще закинул его на заднее сиденье, чтобы не отвлекал. В итоге пять пропущенных, два проезда на красный (тогда бы уж с мигалками ехал, раз торопится), и вуа-ля! Он на парковке перед домом, квартиру в котором недолюбливает. Не то чтобы Виктор прям ненавидел её — особо не за что (она была нужна), но раздражал именно факт, что в городе, но тут уж ничего не сделаешь — рабочие моменты. Вообще в этом доме проживает только пятнадцать человек, четверо из которых раз в год сюда приезжают, если не реже — охрана всех по пальцам пересчитать может, в лица знает. Виктор, когда из машины выходил, чуть ключи взять не забыл: целых три минуты вспоминал, где же они лежат, всё оказалось проще — в бардачке. Вышел из машины, поставил на сигнализацию, зашёл в дом, молча, отмахнулся от охраны, дошёл до лифта, нажал кнопку «23». Пока ехал, успел дважды потереть чесавшийся нос: ну да, ему только догнаться не хватало, и так напился, хотя не собирался. Оказавшись на лестничной площадке, вспоминал «направо» или «налево» — «направо». В коридоре тоже панорамные окна, но от недостатка света это не спасает: на улице едва ли не метель, а небо сплошь чёрное. Благо дверь на этаже всего одна — ему-то она нужна. Прошло около двадцати минут, а общее состояние по-прежнему подшофе. Тут даже плохая погода не помогла. Видимо, организм настолько пропитался стрессом, что алкоголю ничего не помешало полностью овладеть сознанием. Тем не менее, на ногах Виктор стоял крепко, более-менее что-то соображал, но терялся в мыслях: зачем приехал и что вообще хотел сделать. Ключи держал всё это время в руке, нашёл нужный и открыл дверь. Юри, который находился в квартире, занимался тем, что сидел на диване и вытирал мокрые после душа волосы. Он, в отличие от некоторых, чувствовал себя более-менее бодро, собирался разобрать вещи и приготовить ужин. Вид из окна совершенно не радовал, но тюль смог поправить ситуацию, пусть и немного. Теплый свет двух включенных торшеров создавал какой-никакой уют. Скрежет ключа в замке, а затем едва слышный скрип двери отвлекли. Юри перестал тереть волосы, первые пару секунд думая, что ему послышалось — за окном вон как завывает, но, когда он услышал шаги, резко поднялся, понимая, что в квартиру кто-то зашёл. Два варианта: Георгий или же Виктор. Скорее всего, Георгий, может, забыл чего. Юри пошёл встретить. Какого же было удивление, когда в промежуточной между двумя остальными комнатами Юри наткнулся на Виктора, узнав его от макушки до пят, несмотря на стоящий полумрак. — Виктор? — на всякий случай Юри закрыл глаза и открыл их снова. Виктор никуда не исчез. Он стоял, сунув руки в карманы пальто, смотрел перед собой и тяжело, но размеренно дышал. Не прошло и десяти секунд, как он, будто бы вспомнив, зачем вообще находится здесь, огляделся, вдохнул полной грудью, расправил плечи, сбросил с них пальто, а потом и вовсе его стянул, бросив на пол, куда до кучи отправил небрежно болтающийся на шее шарф. — Так, — и пока Юри стоял и не понимал, что происходит, Виктор задумчиво засучивал рукава рубашки, успев расстегнуть две верхние пуговицы, — на диване не хочу. У окна, конечно, романтично, но не сегодня. На полу тоже нет. Давай у стены, они должны быть тёплыми. — Не понял, — хлопая глазами, хмурясь и вообще при этом всём выглядя глупо, аки взлохмаченный воробушек, Юри не мог понять, какого чёрта Виктора сюда принесло, почему он такой странный, чего хочет и почему от него пахнет… алкоголем? — Виктор, ты пьян, что ли? Юри даже как-то и не сообразил, что они в ссоре, что, по идее, после сегодняшнего утра не должны не то, что друг с другом разговаривать, — видеть не должны. Тем не менее, раз уж Виктор сюда пришёл — пришёл сам! Юри без задней мысли решился подойти поближе, может, ему на почве беременности мерещится. Стоило ему сделать шаг, Виктор сделал навстречу два, а потом вовсе приблизился, подхватил не успевшее воспротивиться захвату тело, припёр к ближайшей стене, зажал и для удобства подхватил под бёдра, усадив на себя. Юри только и пискнул, но зато убедился, что Виктор действительно пьян — да от него за версту несло. Но ладно бы Виктор просто напился и пришёл, так он откровенно приставал! — Слушай, подожди! — Юри, мягко говоря, был в шоке. Он никогда Виктору не отказывал, но, пардон, учитывая то, что произошло утром, имел полное право хотя бы узнать, с чего вообще такие страсти. Юри вообще имел полное право оттолкнуть мужчину и заартачиться: он как бы обижается, он не пришёл в себя, у него болит шея, он не хочет ни с того ни с сего, будучи прижатым к твёрдой стене, трахаться! — Виктор, пожалуйста, отпусти меня! — Сначала трахну, потом отпущу, — сказал так же невозмутимо, как и продолжил стягивать с Юри шорты, благо, кроме них на парне ничего, кроме футболки, не было, но футболка не помеха. Юри выпал в нерастворимый осадок. — Виктор, мы поругались и разъехались! — последняя попытка хоть как-то достучаться, да и то, слабовато. Юри сам от себя не ожидал, но он просто не знал, что ему говорить в такой ситуации. Виктор наглейшим образом собирался взять его, а он и сделать ничего не может: упирайся — не упирайся, этот альфа-самец сильный, что не сдвинешь. — Да после того, как ты накричал на меня сегодня утром, как сделал мне больно, ты вообще не имеешь право заявляться и… и насиловать меня! — а вот это было уже что-то, Юри даже громкости голосу придал. Он упрямо упёрся Виктору в плечи, всеми силами пытаясь елозить, дабы если не совсем уйти от прикосновений, то не дать использовать себя. Тут Виктор остановился, но лишь для того, чтобы поймать взгляд Юри своим, сильнее зажать в своих руках и, милейшим образом улыбнувшись, прошептать: — О, прелесть моя, я официально имею полное право, как ты выразился, «насиловать» тебя, — дыша парами алкоголя, Виктор заставил Юри невольно поморщиться, — и да, ты сам сказал, что я «чудовище», так что, «принцесса», дай мне то, что я хочу — а хочу я тебя. Юри смотрел на Виктора ошалевшими глазами, пытался бить его по плечам, пыхтел, изнывал от бессилия и уворачивался от губ, которые, в конце концов, нашли своё место всё на той же шее, примкнув, как на зло, к метке. Юри это отвлекло, он на мгновение замер, и Виктору, успевшему расстегнуть брюки, хватило этой заминки, дабы зафиксировать в крепкой хватке бёдра. Понятное дело, что теперь без вариантов, что теперь только выдохнуть и расслабиться, но Юри и этого толком не успел, поэтому, когда Виктор толкнулся и вошёл в него, он впился ему в плечи, как кошка когтями в штору. Стон отразился от стен, улетев эхом в потолок. Юри за секунды взмок, отклонил голову и зажмурился. Несмотря на то, что Виктор почти сразу же стал двигаться, было не больно, просто не очень приятно, но ощущение испарилось, как только волей-неволей, а организм выработал естественную смазку. Юри не сдерживал стонов, Виктор не сдерживал напора: он брал с такой страстью, будто у него месяц секса не было. Он готов был вжимать Юри в эту стену, пока у того не сотрутся лопатки, пока не сорвёт горло, пока совсем не обессилит. То ли дело в алкоголе, то ли в чувствах, то ли в чём-то ещё, да и какая разница? Даже если это походило на принуждение, Виктор наслаждался и пусть был резок, но старался передать то же наслаждение Юри. Юри упирался, но делал это уже не так настойчиво. Каждый новый толчок сотрясал его тело, приносил ощущения, заставляющие дрожать и поджимать пальцы. Щёки покрылись лихорадочным румянцем, губы приоткрылись и мигом пересохли, выдавая то рваный стон, то вздох. Юри цеплялся за Виктора, вынужденно сжимал его бока коленями, но поддаваться — не поддавался, потому что банально не мог в таком положении, зато у самого Виктора хватало сил и держать его, и брать. Двигался он порывисто, не замедляясь. За окном выл ветер, но хлюпанье от соития смешивалось с краткими всхлипами и доносилось до ушей. Юри впервые в жизни занимался сексом в такой позе и не представлял, что это может быть настолько глубоко, прям до искр перед глазами. Виктор с каким-то садистским наслаждением вылизывал едва-едва поджившую метку, прикусывал кожу рядом и целовал, бесконечно много целовал, умудрился излапать Юри за ягодицы, бёдра и даже бока. Юри в его руках будто мягкая игрушка, податливая и желанная, от него безумно вкусно пахнет, и он всё ещё немного влажный после душа, но теперь ещё и от пота. Он стонет так, что невозможно не слушать, невозможно оторваться, наслаждаясь-упиваясь им и точно зная, кому в одном единственном своём роде он принадлежит. Теперь Виктор пьянел не от алкоголя. Он двигался рывками, ведомый мыслью поскорее кончить. О, он был готов трахать Юри всю ночь, но понимал, что должен будет уйти, потому что… потому что, чёрт возьми, они действительно всё ещё в ссоре! Прошло всего-то часов одиннадцать — не время мириться! Секс от примирения не зависит — Юри пока не в курсе, но Виктор собирается вот так вот часто приходить. Юри и сам сходил с ума от кратких фрикций, готовых вылиться во что-то большее. Он и без того был уставший и замученный, так пришёл Виктор и затрахал до того, что ноги дрожат и вряд ли теперь будут держать. Юри хватило последовательных глубоких толчков, чтобы сжаться и кончить. Если бы Виктор не держал, он бы упал — Юри на него навалился и стиснул, вздрагивая от последующих глубоких, но уже не таких сильных толчков, после которых Виктор и сам кончил. Ума хватило не дожидаться сцепки. Виктор смог устоять на ногах и удержать Юри, дабы опустить его обратно на пол, но не отпустить из объятий. Юри продолжал тяжело дышать, смущённо пыхтеть и цепляться за чужие локти. Ноги вправду не держали, по бёдрам текло и вообще всё было так мокро и липко, что слов никаких не находилось. Ещё и Виктор этот, Никифоров, смотрит в упор и улыбается, будто кот довольный. — Поздравляю, — сказал Виктор, медленно отпуская Юри. Юри его вот совсем не понял, нахмурился, смотрел снизу-вверх, хлопая глазами. — С чем? — С брачной ночью. Слава богу, за спиной стена, иначе Юри бы точно упал. — Какой же ты пьяный, — тяжело вздыхая, толкая Виктора, дабы хоть иметь возможность отойти, Юри на негнущихся ногах, придерживая край футболки, сделал два шага в сторону, — собираешься остаться? — Нет, поеду домой, — как-то вдруг посерьёзнев, Виктор застегнул брюки, поправил волосы, отошёл, поднял пальто с шарфом, накинул на себя, — мы с тобой в ссоре, — выдал это с непроницаемым лицом, чему-то своему мысленно кивнул, развернулся и ушёл, оставив Юри в квартире одного. Юри как не понимал, что происходит, так и не понял. Стоял, смотрел на дверь, держался за футболку, дрожал пугливым кроликом и не мог ноги свести. Не выдержал, плюнул, чертыхнулся и красный, аки рак, потопал в комнату, кляня Виктора за всю эту дурость. Господи, как же он… как же он был зол! Нет, не зол, просто в шоке! Или зол? Не важно — он в шоке! Ему снова надо идти в душ! В последнюю очередь Юри подумал о том, что Виктор пьяный сядет за руль, но сюда-то ума хватило доехать — уж как-нибудь! До ванны не дошёл, но хоть до дивана. Плюхнулся, завалился, ноги поджал, вперил мокрый взгляд в потолок. Нет, плакать не хотелось — это всё остатки возбуждения. Юри не знал, что ему думать, как реагировать! Виктор собирается каждый день, через день, два через два или как-то ещё наведываться сюда и трахаться? Отличный альфа-самец — секс по расписанию. Юри жутко хотелось куда-то деть роящиеся внутри эмоции, но не знал куда, хоть Георгию звони, честное слово! Телефон таки взял, но Георгию не позвонил. Долго думал, что вообще теперь делать. Можно было бы Виктору позвонить и узнать, что это было. В итоге, позвонил тому, кому хотел с самого утра, кому давно хотел, но возможности не было или запрещали — Плисецкому. Непонятная ситуация? Звонок Юре Плисецкому. Юри злился на Виктора, Юри не понимал его и вообще, ёлки-палки, они действительно в ссоре, а значит, что? Значит, можно делать, что вздумается. Раз можно одному, значит, можно и другому. Юри нажал на кнопку вызова.