Milk Angel

— Ты не думал о том, чтобы здесь прибраться? — Микеле стоял посреди гостиной, ковыряя носком ботинка кучу стекла, которая совсем недавно была столом. — Мне плевать на эту квартиру, — мрачно отзываясь со стороны ближайшей открытой настежь ванной, Сынгыль покидал её с пока ещё не до конца отпустившим чувством тошноты. Микеле посмотрел на него с сочувствием. Они оба уже были в курсе происходящего, знали, где Пхичит, только подробностями того, каким образом он туда попал, не располагали — «взрослые» упорно молчали. Додумать самим оказалось несложно. Сынгыль остался предоставлен сам себе на неопределённое время, и Микеле ведомый чисто дружескими — ну и не совсем — помыслами, находился сейчас рядом, оказывая своего рода поддержку. Почему помыслы не совсем дружеские? Ну, потому что до Микеле тут был Сандро, — ещё до того, как он и Никифоров улетели в Таиланд — а Микеле прекрасно знает, как тот относится к Сынгылю и поэтому ревнует. Ревность не переходит границ только потому, что Сынгылю плевать не только на эту квартиру, но ещё и на старшего итальянца. Микеле считает, что его брат слишком обходителен с чужими омегами. Микеле упрётся рогом и сам поможет разобраться Сынгылю, нежели снова подпустит Сандро. Микеле оценил бардак вокруг себя и пришёл к мнению, что он устроил бы похуже. Сынгылю просто слегка не хватило фантазии. Сынгылю не то, что фантазии, ему, кажется, сил на то, чтобы продолжать функционировать едва хватает — как ещё печень не выблевал, бедняга — всё бегает от кухни к ванной. Сынгыль, видимо, пытался хоть как заглушить весь творящийся в душе пиздец, поэтому пил без разбору всё, что находил в баре. Мда, человек, который если и прикладывался в этой жизни к алкоголю, то к детскому шампанскому, максимум. Микеле даже взглянул на причину такой рефлексии: что сказать, фотографии отпад, конечно, дядя Пхичит большой оригинал. — Ну, я же предлагал переехать на время ко мне, — в конце концов, усаживая свою персону на живой и невредимый диван, Микеле по привычке проверил на наличие новостей телефон и положил его рядом. Сынгыль дополз до стойки на кухне, взобрался на высокий стул и приложился к кувшину с водой, минуя стакан. Пил он долго и жадно, после чего сложил руки на столешнице, роняя сверху голову. — Я никуда не поеду. — Будешь сидеть взаперти в четырёх стенах, пока не окочуришься? — юмор у Микеле порой был прямолинейный и жестокий. — Да. Микеле оставалось только парировать. — Пхичита не навечно упекли, выйдет сразу, как только сможет. Что будешь делать, когда он вернётся сюда? Сынгыль промолчал. Похоже, что он собирался просто исчезнуть, сжавшись настолько, насколько хватит возможностей — так напряглись мышцы. Микеле даже со своего места видел, как его трясёт: то ли приступ, то ли истерика. Раз к туалету не бежит, значит, всё-таки истерика. Он только слышит о Пхичите, как срывается. Сил бить посуду нет — просто плачет. Там вообще мало что осталось от образа «неприступной стервы» — размазня, сопли, слёзы, унижённое и оскорблённое ничтожество. Не думал Микеле, что Сынгыль окажется настолько слабым — никакого характера. Нет, конечно, сам о себе Микеле тоже имел мнение, что он истеричка, что капризуля и вообще зажравшийся буржуй, но у него хотя бы яйца были стойко выдерживать несправедливости жизни. Поступок Пхичита не стоил трагедии, хоть Пхичит и мудак. Вдоволь налюбовавшись потопом версии «2.0», Микеле поднялся с дивана, взял телефон, покрутил его в руке и подошёл к Сынгылю, усаживаясь на стул напротив. — Я думаю, тебе надо съездить к родителям. Сынгыль только оторвал голову, поднимая на Микеле взгляд, как тот подсунул ему платок со словами: — Надо, надо! Пхичит ничего не узнает, ты ведь вернёшься. А если и узнает, вали всё на меня — мне он ничего не сделает. Может, я даже с тобой полечу — так будет лучше. Они увидят тебя и расскажут всё, как есть. Сынгыль взял платок, стёр слезы, сел ровнее. Он смотрел на Микеле с долей укоризны: — Я не хочу ничего знать, — шмыгая носом, он принялся тереть его, пока кончик не покраснел, — мне достаточно предполагать, что Пхичит манипулировал ими. Проклятая сволочь — всё делал так, как вздумается; вообще о других людях не думал — тварь самовлюблённая. Наркоман и шлюха… лучше бы он сдох от передоза… Не то чтобы Микеле занимал чью-то определённую сторону… ему было всё равно, сколько ещё лестных эпитетов придумает Сынгыль в адрес Пхичита, он просто видел себя во всей этой истории как помощника, и поскольку Сынгыль был почти друг, не безразличен — господи, боже ты мой — брату, решил поучаствовать, благо, что может. Конечно, Сандро вряд ли оценит этот поступок. Вряд ли оценит Кристоф. Микеле всё равно — он взрослый мальчик, он может поступать так, как посчитает нужным. Сынгылю действительно лучше временно побыть у родителей — для себя он узнает правду. Микеле побудет с ним пару дней в Корее, а потом первым улетит в Россию, дабы переключить всё внимание брата на себя — он устал делить его с кем-то. *** — Крис, как ты мог такое допустить?! — Ты меня, конечно, извини, но я ему не нянька! Я был уверен, что Микки просто останется с Сынгылем в квартире! Откуда мне было знать, что они улетят в Корею! Кристоф хоть и само спокойствие, но когда на него кричат, беспочвенно обвиняют, вполне может выйти из себя. Тем более, когда это делает тот, кто сам должен следить за своим младшим братом, не перекладывая эту обязанность на всех подряд. Вот, по-честному, Кристофу — без вопросов — как человека жаль Сандро, но как старшего из братьев он порой совершенно не понимает его. — Ты сам разбаловал его, дорогой мой друг, — пытаясь всё же снизить тон и вообще хоть как-то остудить пыл у них обоих, Кристоф взялся за свои излюбленные философские рассуждения, — всё причитаешь о его несамостоятельности, а кто, прости за столь бестактный вопрос, сделал всё для того, чтобы он в свои двадцать с лишним продолжал мотать своим родителям, тебе, мне, Эмилю нервы? Он живёт с мыслью, что всё дозволено. Я своей вины не отрицаю, но я ему посторонний человек, а вы, ты конкретно — семья. — Осуждаешь меня, — это был даже не вопрос, а утверждение. Саркастическое. Сандро не апостол спокойствия и равновесия — он тоже умеет выходить из себя, и когда это случается, когда достигается критическая точка невозврата, выглядит именно так — с криками и обвинениями в адрес всех мало-мальски соучастных. Это уже просто какое-то бессилие. Сандро тяжело принимал, что его младший брат стал совершенно неуправляем. Сандро видел в этом свою вину, но не думал, что Кристоф озвучит — вот уж кто молчал бы. Они все в равной степени виноваты, думали, что Микеле нежная душа, и на него нельзя давить. Только Микеле не нежная душа и сам их всех продавил — воспользовался возможностью, а что? — не наказывают же. Никто не может взять Микеле за шкирку, как котёнка, и ткнуть носом. Никто! Все делают только то, что он захочет, а если возмущаются последствиям, Микеле не скрывает своей причастности: «да, я виноват, но что ты мне сделаешь». Он настолько упрям и безразличен, что это вымораживает до зубного скрежета. Сандро имел столько влияния, он был серьёзным человеком, он управлял людьми, он знал, как решать проблемы жизни и смерти, но с младшим братом совладать не мог — а всё эмоции и чувства. Давно бы принести Микеле в жертву перед куда более важными обстоятельствами, интересами семьи и политикой, но нет — жалко. Когда и кто допустил ошибку? Всё дело в воспитании. Микеле родился омегой, а значит, на его плечи никогда не должно было лечь бремя семейных дел. Родители воспитывали Микеле достаточно строго, но современно. Микеле не мог бы пожаловаться на недостаток внимания, но нельзя сказать, что он залюблен. Понятное дело, что его берегли и готовили к лучшей жизни, в то время как старшего брата к управлению семьёй. Как же так вышло, что братская любовь Микеле стала чем-то большим? — Сандро вот уже сколько лет задаёт себе этот вопрос. Что он сделал не так? Он мог бы изначально наплевать на факт наличия младшего и не замечать его, мог бы сделать его объектом своих насмешек и издёвок, но он выбрал путь «хорошего старшего брата» и заботился о Микеле, проводил с ним время, занимался. Сандро отчитывал и ругал Микеле, если тот заслуживал. Он был с ним так же строг, как и родители. Может, в этом всё дело? Микеле спроецировал модель взаимоотношений своих родителей на их отношения с Сандро, из-за чего восприятия «братья» стало постепенно стираться? С детьми так часто бывает: они вырастают, создают семьи, основываясь на опыте родителей. Только проблема в том, что Микеле отличается от своего папы — тот довольно тихий человек, но это не исключает желания Микеле иметь в супругах такого же человека, подобного властному и жёсткому отцу. Микеле всегда восхищался отцом, хоть и часто не слушался его. Сандро хоть и отличался от отца, но был очень похож на него. Микеле мог рассмотреть старшего брата как наиболее возможный, близкий и подходящий вариант для себя. В своих размышлениях Сандро пытался понять, что чувствует он сам. Микеле был слишком дорог, слишком любим, но именно как брат. Сандро не мог представить его своим любовником, хотя честно пытался это сделать — каждый раз сходил с ума от стыда и ненависти к себе, что поддался слабости. Когда он всё-таки представлял, он задумывался вот о чём: может, Микеле просто хочет его физически, а это тогда уже не любовь — банальное влечение, свойственное сентиментальной натуре. Микеле по-своему инфантилен, что и сам не смог бы дать себе ответа на этот вопрос. Может, Микеле хочет ощущение власти и покровительства над собой? Он привык к отцу, привык к брату — это было бы логично. Пусть если так, но Микеле не мальчик-зайчик, чтобы беспрекословно слушаться альфу — его надо держать в узде похлеще, чем Виктор держит Юри (хотя Юри не даёт для того поводов). С Микеле надо быть готовым к провокациям — скучно точно не будет. Почему тогда Сандро выбрал Эмиля Микеле в избранники? Хороший вопрос. Сандро сомневался в собственном выборе, хотя в его случае — будущего Дона — сомнения — пагубная привычка. Однако у него было оправдание! Он решил, что раз Микеле никогда не знал другого отношения со стороны альф, надо обязательно предоставить ему такую возможность! Эмиль — достаточно мягкий и компромиссный человек. Сандро довольно долго присматривался к нему, оценивая. Прежде чем что-то решать, он познакомил Эмиля с Микеле, чтобы посмотреть, как они станут общаться. До того, как решилось, что Эмиль женится на Микеле, последний вёл себя весьма приемлемо, хоть и отстранённо. Если бы Эмиль оказался излишне гибким и поддающимся на провокации, ни о каком браке речи бы не шло, но! — Микеле не удавалось вывести Эмиля из равновесия: тот всегда отшучивался; сводил чужую агрессию на «нет»; восхищался Микеле, как натурой горячей и бойкой; отвечал «да-да-да», внимательно слушал, но в итоге делал так, как считал нужным, при этом не пренебрегая желаниями Микеле, а всё же учитывая их в кой-то мере. Для Микеле подобное отношение должно было оказать шоковую терапию. Сандро думал, что поступает правильно: по чести, как будущий Глава семьи; по совести, как старший брат. Он же и остаётся в итоге в дураках. Сандро смотрит на Кристофа и думает о том, что Вселенная смеётся ему в лицо. Почему Кристоф единственный человек, влиянием которого Микеле даже не пытается пренебречь. Нельзя сказать, что натяни Кристоф вожжи сильнее, Микеле не запищит щенком, которому давят на хвост. Кристоф как будто бы и не причём, но именно к нему бежит младший брат, если на него пытаются давить. Если честно, нейтралитет Кристофа порою страшно раздражал. Микеле вообще занял очень удобную позицию: эдакая кошка, гуляющая сама по себе, которая ластится лишь к тем, кто особенно приглянулся. Никакой управы — делает только то, что хочет. Его даже не смущает, что он сильно зависит от своей семьи, в частности, от родителей. Сандро мог пойти на крайние меры — сообщить родителям всю правду. Если за дело возьмётся отец, с Микеле поступят в лучших традициях домашней тирании в принудительном порядке. Но был ряд причин, по которым Сандро не мог так поступить с младшим, и не все эти причины имели отношение к Микеле, Сандро радел и за свои интересы. Кристоф не тот человек, который мог бы осуждать кого-то в принципе. Как бы смешно это не звучало, но в такие моменты он в идеале олицетворял настроения своей родной страны: «у всех война — у нас нейтралитет». Поскольку Швейцария одна из самых богатых и развитых стран, надо сильно постараться, чтобы найти повод её упрекнуть. — Слушай, — Кристоф предпринял попытку спустить на тормозах, в конце концов, какой толк от ругани, — давай просто дождёмся, когда Микеле прилетит домой. Звонить и кричать, сам знаешь, бесполезно. Сандро бросил на Кристофа нечитаемый взгляд, после чего отвернулся. Лучше посмотреть в окно, вот, к примеру, на лес. Природа успокаивает. Когда она перестанет справляться, придётся обратиться к психологам. Сандро только боялся, что когда нервы совсем сдадут, он обратится к коньяку, от одного «психолога» его уже подташнивает. Кристоф никогда и не настаивал. Он банкир, а не психолог, просто он умеет не заводиться с пол-оборота и оставаться невозмутимым даже тогда, когда «мир рушится вокруг». Аристократ до мозга костей просто. Как жаль, что за окном зима, а не весна, приятнее было бы смотреть на зелень и птиц, а не голые ветки, припорошенные снегом. Время года соответствует состоянию души. Поскольку местность здесь тихая, да и не так уж много домов, к которым могла бы подъехать машина, Сандро сразу обратил внимание на подруливающий к воротам «Jaguar». Из всех знакомых, предпочитающих английские модели, Сандро знал лишь двоих: Кристофа и Эмиля. Поскольку Кристоф сейчас находился в доме, то нетрудно было догадаться, кто приехал. Совпадение, что машина остановилась прямо возле дома итальянцев? Явно, что нет. — Не понял. Сандро временно забыл о проблемах с Микеле и переключил всё внимание на машину. Он даже достал телефон, чтобы проверить, а не звонил ли ему Эмиль. Нет, не звонил. Может, это и не он приехал? А тогда кто? Сандро что-то не помнил, чтобы они кого-то ждали. Пока он стоял, думал, подключился Кристоф, возникший рядом. — Это кто? — А я откуда знаю. Кристоф пригляделся: — Эмиль? — В Москве больше некому, что ль, на Ягуарах ездить, — повертев телефон в руке и убрав его обратно, Сандро развернулся, собираясь выйти на улицу и разобраться с происходящим. Кристофу ничего не оставалось, как пойти следом. Верхнюю одежду надевать не стали — так вышли. Погода, конечно, мерзкая, но пять минут можно было бы и потерпеть. Сандро только распахнул дверь, намереваясь выйти, как сработала система оповещения. Сам он смотреть не стал, а вот Кристоф притормозил и взглянул. — Слушай, это, правда, Эмиль! — он сильно удивился. Сандро дожидаться Кристофа не стал, прибавил шагу. Ветер пробирался под рукава и подол пиджака, холодя кожу — ощущения так себе. К тому же, ботинки, как назло, скользили по обледеневшей дорожке. Сандро так замотался, что и не подумал продлить договор с уборщиком территории на зимний сезон. Если не забудет, позвонит. Успешно преодолев расстояние от дома до ворот, он открыл дверь, сталкиваясь носом к носу с будущим зятем. — О, Сандро! — видно было, что Эмиль не ожидал встречи, но всё равно был рад, — А я думал, мне откроет Микки. — Его нет дома, — встав ровнее и протянув руку для пожатия, он, не задумываясь, отступил, давая возможность зайти. — Нет дома? — кутаясь в пальто, Эмиль благодарно кивнул, собираясь пройти, но вовремя вспомнил, что не поставил машину на сигнализацию и обернулся, дабы это сделать, нажав кнопку на ключе. — А так хотелось сделать сюрприз. Кристоф, так и оставшийся стоять у дверей дома, помахал Эмилю. — Ого, и Крис здесь! — разулыбавшись, Эмиль помахал в ответ, наблюдая за тем, как Сандро закрывает двери. — А где всё же Микеле? Наверное, мне надо было позвонить и предупредить. Сандро был не готов отвечать на вопросы, он вообще был слегка шокирован внезапным приездом Эмиля, но, дабы не выглядеть невежливым, ответил: — Микки вернётся завтра-послезавтра, у нас тут столько всего случилось, что за пять минут не перескажешь. Эмиль понятливо кивнул и не стал больше ничего спрашивать. Вместе с Сандро они добрались до дома. — Какие люди, как я рад тебя видеть! — Кристоф тут же набросился с объятьями. Пока эти двое обнимались, Сандро обошёл их и направился в сторону кухни, ибо помнил, что где-то там, на полке, стоял виски, а где-то в морозилке оставался лёд — у него начинает болеть голова. Он с младшим братом разобраться не может, а тут ещё этот приехал непонятно с чего вообще. Нет, Сандро был рад видеть Эмиля, но вот именно сегодня, именно сейчас, именно в этой ситуации он не к месту. Не выгонять же его теперь, да и чего — Эмиль имеет право тут находиться, как-никак у него свадьба через два месяца. Только бы он не проболтался Микеле — его уже предупреждали об этом. Кристоф, будучи заправским балаболом, увлёк Эмиля в беседу, как будто бы тем самым давал Сандро время выпить и собраться с мыслями. Сандро выпил, но с мыслями не собрался, так и стоял, отпивая виски прям из горла, а кубик тающего льда прикладывая ко лбу. Лёд таял, вода стекала от носа к подбородку, капала на пиджак, на рубашку. Этого хватило, чтобы взбодриться, после чего Сандро бросил остаток льда в раковину, сделал ещё глоток, оставил бутылку на столешнице, расстегнул пиджак, снял и оставил его висеть на спинке ближайшего стула. Обтёр лицо рукавами, после чего расстегнул, закатал манжеты и расстегнул верхние пуговицы — теперь как-то жарко. Сандро вышел с кухни, увидел, как Кристоф с Эмилем так и стоят, но обсуждают что-то своё — судя по долетающим отрывкам фраз. — Как долетел? — перебивать было невежливо, но Сандро сделал это. Эмиль ничуть не обиделся: — О, весьма удачно, правда время рейса переносили дважды — сильный снегопад, — наконец, стянув шарф, сняв пальто, Эмиль огляделся с лёгкой полуулыбкой, будто вспоминал, как дом выглядел в прошлый раз и не изменился ли сейчас, — хотел повидаться с Микки. Он не звонит, не пишет — я начал переживать, может, что-то случилось. Кристоф был удивлён, но показывать этого не стал: он думал, что Микеле вообще Эмилю не пишет, не звонит, а оказывается, как-то всё же общается, раз не давал о себе знать лишь последние дни. Он забрал у Эмиля вещи, сделав шаг в сторону вешалки. Эмиль всё своё внимание обратил к Сандро: — Я не вовремя? — Нет, всё нормально, — всё-таки взяв себя в руки, Сандро задумчиво огляделся, — чай, кофе? Извини, я сам буквально пару дней здесь, ещё не отошёл — дела. Сейчас где-нибудь сядем, и расскажу, что у нас тут с Микки. Он улетел в Корею с другом, ну, если помнишь, который живёт вместе с Пхичитом. Эмиль нахмурился, пытаясь припомнить. Он особо с Пхичитом не общается, просто был в некотором роде знаком, а ещё периодически слышал что-то от самого Микеле или вот от Сандро. Если он о Пхичите знал не много, то, что уж говорить о каком-то там мальчике, который с ним живёт. В общем, Эмиль честно пытался вспомнить, но не мог, однако, он был рад той мысли, что у Микеле есть друзья, что он не сидит затворником дома и куда-то ездит. Если бы Сандро знал об этой радости, он бы её не разделил. Он вообще выглядел так себе, что не укрылось от взгляда Эмиля, но поскольку парень он тактичный, навязываться с заботой не стал. — Если честно, то не помню, — в конце концов, он просто виновато улыбнулся. Кристоф решил, что они застоялись в дверях, и неплохо было бы куда-нибудь пройти: хоть на ту же кухню, хоть в гостиную. Выбор пал на второй вариант. Сандро вызвал прислугу — оторвал от уборки со второго этажа — чтобы приготовили и принесли чай, а заодно и просто уже что-нибудь приготовили, как-никак обед скоро. Конкретно себе вместо чая он попросил кофе, коньяк откуда-нибудь достать и таблетку аспирина. Не то чтобы Сандро беспомощный и сам не может, просто ему некогда отвлекаться на мелочи, когда тут такие проблемы сваливаются на голову. Это ж теперь надо Эмиля располагать в доме, разговаривать с ним и попытаться не сорвать эмоций по поводу выходок младшего брата. Кстати, о Микеле, пока Кристоф снова занялся с Эмилем беседой, Сандро отправил младшему смс, спрашивая, всё ли нормально и не отменён ли на завтра по каким-либо мистическим-техническим причинам перелёт. Ему надо было точно знать. Разумеется, о приезде Эмиля он ни слова не написал. Реакция у Микеле будет вполне ожидаемая — истерика, дай бог, молчаливая. Микеле лучше вообще прилететь и вести себя тише воды, ниже травы, а то Сандро не ручается, что удержит себя в руках. Когда-то в далёком детстве их отец уже лупил Микеле ремнём, вот Сандро подумывал, что и он так же сможет — Микеле почти довёл его. Сандро никогда не поднимал на младшего руку. Никогда. Ему стоило выпить и успокоиться. Это просто нервы и чёртово бессилие. Может, оно и к лучшему, что Эмиль здесь. Может, оно и эгоистично, но у Сандро хоть будет время выдохнуть, пока Эмиль примет удар внимания Микеле на себя. Не всё же им с Кристофом отдуваться, хотя, Сандро бы только за себя говорил, Кристоф, похоже, вполне комфортно чувствует себя в сложившейся ситуации. Настанет же тот день, когда, справедливости ради, прилетит и этому меланхоличному швейцарцу. Ну, не может быть, просто не может быть так, что Микеле чем-то, но не достанет Кристофа. Сандро ни разу не видел, чтобы Кристоф выходил из себя — эдакий «Дзен» в чистом виде. Сандро чувствовал себя тем мальчиком, которому достались все шишки в лесу, только не в руки, а по голове или под ноги. Несправедливо. *** Микеле был собой доволен: сбагрил Сынгыля на милость родителям, пусть между собой разберутся. Сколько слёз-то было, с ума сойти. Раз сам напросился, то и выступил невольным свидетелем душещипательной сцены. Создалось ощущение, что бедные родители уже никогда и не надеялись увидеть своё чадо, а как Сынгыль бросился обниматься с собакой… Микеле нечему удивляться, он думал, что Сынгыль скупой на эмоции человек, но, как оказалось, не со всеми и не всегда. Сынгыль только хочет казаться безразличным и независимым, на самом же деле у него довольно слабая сила воли. Что ж, это, конечно, всё было прекрасно, но Микеле не собирался надолго задерживаться, в конце концов, своих семейных разборок хватает. Единственное, что ему было важно услышать прежде, чем он купил обратный билет, когда собирается возвращаться сам Сынгыль. Воля Сынгыля, он бы не возвращался в эту чёртову Россию. Микеле был с ним полностью согласен, но всё-таки. Сынгыль действительно мог бы не возвращаться, но всё зависит от того, что именно ему расскажут родители. Вся семья Ли по прежнему под властью Пхичита, который рано или поздно, но выйдет из клиники. Глупо надеяться, что Пхичит по щелчку пальцев забудет о мальчике Сынгыле. Это как прийти однажды домой и забыть, что завёл себе собаку. Микеле не озвучивал этого вслух, но он всерьёз считал, что Сынгыль для Пхичита вроде собачки, знаете, такой маленькой и вредной, которую кормишь деликатесами, носишь подмышкой, а она всё равно норовит кусаться. Искусственно выведенный, неспособный выжить без помощи хозяина во внешнем мире вид. Сынгыль пообещал, что вернётся. Ему ещё есть что терять, и он не хочет подставлять под удар родителей. Он найдёт в себе силы противостоять тирании Пхичита самостоятельно. Сколько можно терпеть? Да и себя хватит жалеть. Для Сынгыля это, конечно, громкие слова, но он обещал — в первую очередь себе. Микеле ему не поверил, но пожелал удачи. Воодушевлённый, Микеле собирался домой к брату. Повезло с погодой — рейс не перенесли; пробок не было, такси приехало вовремя — три часа, и вот из-за деревьев виден родной забор, а там и крыша дома. Хоть Микеле и устал, тем более, что была пересадка, но не собирался, как только окажется за порогом, завалиться спать. Он отправил брату смс как только приземлился — нервы мотает, а всё равно подлизывается, время от времени изображая хорошего мальчика. Сандро ответил, что очень ждёт. Микеле очень ждёт, когда сможет обняться с ним, и плевать, если при этом придётся выслушивать за плохое поведение. Ладно-ладно, он слегка переборщил — признаёт, поэтому готов томно опускать взгляд вниз и поджимать губы. Когда Микеле ступил за ворота, он не обратил внимания на ещё одну машину. В Италии рядом с домом всегда было много машин: кто-то приезжал, кто-то уезжал. В Москве особо некому было приезжать-уезжать, брату, Кристофу и прислуге, но прислуга могла позволить себе только марки среднего класса. Сбивала с толку британская модель — Кристоф был большим любителем всех этих «Jaguar», «Mini», «Bentley», поэтому Микеле никогда не морочил голову доводами — кто ещё станет выбирать английский автодром. Он ничего не заподозрил даже тогда, когда вошёл в дом. Время перевалило за четыре часа дня. — Я приехал, — громко огласив, скинув обувь, Микеле, наконец, смог расслабиться и вдохнуть воздух полной грудью. В Италии пахнет по-другому, но всё равно родное место. Неплохо было бы принять ванну. Наверху послышался топот ног. Микеле делал вид, что раздумывает, как поступить с вещами в сумке, поэтому не торопился, оттягивая секунды. Снаружи он весь такой непричастный, а только брат спустится, только кинет неодобряющий опрометчивый поступок взгляд, как Микеле расцветёт, но не кинется сразу обниматься, нет, он сдержанно вздохнёт, будто собрался отчитываться перед отцом и смиренным агнцем подойдёт, позволяя себя обнимать и отчитывать. Микеле предвкушал, давая волю разбежавшимся по спине мурашкам. Микеле не смотрел в сторону лестницы, но когда приближающийся миновал последнюю ступень, развернулся и бросил: — Соскучился? Только дыхание комком застряло в горле. Микеле застыл, не веря своим глазам. Это был не Сандро, это был Эмиль. — Конечно, соскучился! — а тот вовсе был и не против, даже если слова предназначались не ему. Эмиль воспользовался ступором Микеле, приближаясь, заключая его в свои объятья. Микеле не брыкался, потому что стоял замершим изваянием и смотрел вперёд и в никуда. Сначала сердце отбивало неуверенно, а потом занялось быстрее и быстрее, пока ступор не сменился паникой. Микеле чисто на инстинктах слабо дёрнулся, но Эмиль слишком крепко обнимал. Глаза могли солгать, но нос — нет, запах Эмиля медленно, но верно въедался в одежду, в кожу. Микеле ощущал его так явно, что хотелось поморщиться — будто резко молотой корицы вдохнул и повредил слизистую. Он не мог заставить себя шевелиться, беспомощно переводя взгляд с предмета на предмет, не зная, на чём его задержать — задержал на возникшем на лестнице силуэте. — Наконец-то, ты дома, Микки, — когда Сандро это произнёс, Эмиль перестал обнимать Микеле и отошёл от него. — Удачно слетал? — участливо спросил Эмиль. Микеле даже слов не мог придумать, как бы обозвать сложившуюся идиотскую ситуацию. Он-то уже напридумывал себе, как поведёт себя с братом, что скажет, как будет оправдываться и всё в таком духе, а тут такая подстава в лице Эмиля, который вообще не должен здесь находиться! Ещё и Сандро, сейчас так походивший на их отца, с выражением снисходительного разочарования на лице. Микеле хотелось спросить: «какого чёрта происходит?». Он растерялся. — Ты что тут делаешь? — отвернувшись от брата, но продолжая чувствовать на себе его тяжёлый внимательный взгляд, Микеле обратился к Эмилю — не рассчитал, больно резко вышло. — Я? — а Эмиль под дурака скосил, невинно хлопая глазами, переводя взгляд с младшего на старшего Криспино и вот совсем не замечая, что обстановка накалилась. — Приехал увидеть тебя. Кристоф, который предполагал, что Микеле будет не в восторге, предпочёл отсиживаться наверху и не участвовать в разборках, если таковые будут. Подключится, если совсем всё плохо будет. Сандро же на него наехал тут, вот пусть сам тогда младшего воспитывает, а то, видите ли, у него, Кристофа, методы не такие. — Ага, — только и смог выдавить Микеле, теперь уже смотря на Сандро. Это был ответный тяжёлый нечитаемый взгляд, — мне надо в свою комнату, — добавил через несколько секунд, подхватывая резко сумку и буквально взлетая по ступеням вверх. В голосе Микеле можно было расслышать едва скрываемую злость, а когда он проходил мимо Сандро, он толкнул! его плечом. Ещё одна капля терпения старшего упала и разлетелась. Микеле не успел скрыться за поворотом, как Сандро его окликнул: — Оставишь вещи и немедленно спустишься вниз! Менее чем через десять секунд с грохотом закрылась дверь. Сидевший за дверьми кабинета Кристоф пролил на себя чай и мысленно перекрестился. Эмиль в непонимании смотрел на Сандро. — Мне надоело, что он делает, что хочет и не считает нужным ставить меня в известность, — стараясь сдерживаться, хоть это плохо получалось, Сандро сейчас, как никогда ранее походил на отца — такой же теряющий самоконтроль бык на поле родео, — я не намерен бесконечно терпеть эти выходки. Эмиль приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Вообще, за эти сутки, что он находился здесь, он мало говорил, в основном только наблюдал и слушал. Он не озвучивал это ни Кристофу, ни Сандро, но он приехал к Микеле не просто так, не просто повидаться. Эмиль не был дураком и прекрасно понимал и видел что да как. Он продолжал изображать дружелюбного будущего зятя. Он приехал, чтобы понять, а нужен ли этот брак ему. Сандро его ведь не спрашивал, как и своего младшего брата, просто сказал: «вы могли бы пожениться». Эмиль согласился, но он согласился на брак, предполагающий взаимные тёплые чувства обеих сторон. Микеле в этот брак загоняли силой, и Эмилю не хотелось бы жить с человеком, который станет его ненавидеть. Раз Микеле не может сказать «нет» решению своей семьи, это может сделать Эмиль, ибо семье Криспино он ничем не обязан. Если дело только в капризах — их он переживёт, нужно было что-то весомое. Эмилю необходим был повод.