Milk Angel

Богатые на события сутки не поспособствовали спокойному сну: Юри ворочался на жёсткой поверхности дивана и просыпался каждые два часа. Хорошо, что в квартире установлены качественные окна, иначе ветер, да ещё и на такой высоте мог заставить их дребезжать — тогда бы Юри ни на минуту не заснул. Батареи работали отлично, но Юри всё равно закутался коконом в большое одеяло. В этом одеяле на этом диване он казался гусеницей на цветке. Шум ветра скорее убаюкивал, нежели пугал. В перерывах между снами, Юри лежал или сидел, смотрел в окно: там он видел чёрное небо и огни Москвы, бросающие слабые блики. Он переживал — доехал ли Виктор до дома. Он мог бы написать-позвонить Георгию или же напрямую Виктору и просто спросить, спросить и отключиться — этого было бы достаточно. Наверное, действительно что-то случись — уже сами оповестили бы. Юри клял Виктора «упёртым бараном», винил в несдержанности — на всё остальное он не мог заставить себя злиться. Какой смысл ругать Виктора за прошлое? — Юри не позволяла — очень вовремя — проснувшаяся совесть. Утром, конечно, зачем ей было встревать — отличная ссора вышла. Юри слишком привык к хорошему отношению, привык к вниманию и заботе. Стало стыдно за себя. Виктор прав — зажрался. И всё же… и всё же Виктор хоть и прав, но тоже виноват! За вниманием и заботой крылось бесконтрольное доминирование, ревность, недоверие и жесткость! Да любой другой омега в ужасе сбежал бы от такого тирана. Если бы у него, Юри, была свобода, он сбежал бы? Нет. Конечно, нет. Он слишком любит этого человека, чтобы опускать руки, чтобы перестать находить положительные качества в отместку отрицательным. Юри чувствовал себя странно из-за того, что остался один. Дома всегда рядом были родители и брат, в клубе — другие омеги, в квартире Юры — Юра и Отабек, в доме Виктора — Виктор, а даже если его не было, то Маккачин и Георгий. Здесь же, за пределами голых стен и пустынных комнат, никого — никого, с кем Юри хотя бы мог поговорить. Стоило ли позволить Юре и Отабеку приехать сегодня? Нет, слишком испортилась погода. Юри как-нибудь переживёт эту ночь, потом привыкнет. Знать бы ещё, сколько это продлится. Продлится их с Виктором ссора. Как-то всё это теперь слабо смахивает на настоящую ссору, или же секс в любых обстоятельствах остаётся сексом? Виктор сам-то верит, что они в ссоре? Юри, вот, как-то нет. Зная характер Виктора, Юри предполагал, что Виктор всё это надолго — как-никак пострадало эго и альфийская честь. Он-то только морально пострадал, а Юри ещё и физически — к двум часам ночи метка так разнылась, что Юри чуть не разнылся, усердно вдыхая-выдыхая через стиснутую в руках подушку. Пришлось подниматься и обрабатывать след. Юри же, пока ворочался, бывало, задевал случайно, ну и подсыхающая корочка сдиралась о жёсткую обивку дивана. Наверное, стоило наложить повязку — Юри как-то не подумал, он посчитал, что это как раны на коленках, когда в детстве падаешь с велосипеда — дуешь, они и сохнут нормально и заживают. Коленки не шея — царапины от асфальта не прикосновение зубов к шее. Когда Юри поднимался, чтобы дойти до ванной комнаты и обработать метку, он, конечно же, задержался, чтобы её разглядеть. На первый взгляд ничего особенного, но стоит припомнить ощущения, как дрожат колени и контуры следа обзаводятся привлекательностью. Эдакая симпатичная мрачная метка. Юри боялся её трогать, поэтому ваткой прикасался едва-едва. Щипало — морщился. Сейчас ещё ничего, утром было хуже. Виктор кусал с чувством, Юри воскрешал в голове воспоминания его прикосновений. Одинаково страстен Виктор и когда зол, и когда счастлив. Тем не менее, если всё же перестать смотреть на метку как на Викторову блажь, как плохо заживаемую рану, если придать ей романтики — Юри мечтал, что её поставит человек, который будет любить. Думая о любви, Юри затрагивал больную тему, поэтому лучше было думать о чём-то другом. О кольце, например. Кольцо было прекрасно. Юри боялся представить стоимость. Виктор дарит и делает наверняка, никогда не скупится, соответствует высоким стандартам собственных идеалов. Юри не разбирался в ювелирке, но предположил, что металл — платина, насчёт камней у него было несколько вариантов, в любом случае, видно, что техника сложная, только талантливый мастер смог бы так искусно раскатать драгоценный камень в полоску. Виктор запретил снимать, но Юри снял кольцо, чтобы рассмотреть со всех сторон: с внутренней стороны на металле стояла печать. Юри пришлось сильно щуриться, чтобы разглядеть, что она представляет с собой: вроде как две заглавные буквы — сплошные завитки. В брендах Юри тоже не разбирался, видимо, Виктор купил это кольцо или в очень дорогом магазине или заказал. Кольцо было толстым и тяжёлым, но с пальца не падало. Юри боялся своих мыслей — Виктор надел кольцо на безымянный палец правой руки. Русские носят на этих пальцах помолвочные и обручальные кольца. Виктор сказал, что это подарок на день рождения. Почему именно кольцо и почему именно на этот палец? Если так подумать, Виктор сделал три очень странные вещи: поставил метку, подарил кольцо и после секса выдал фразу «поздравляю с брачной ночью». Если бы не абсурдность, коей Юри окрестил ситуацию, он бы подумал, что это так оригинально Виктор сделал предложение. Нет, не так. Миновал сам вопрос и перешёл к действию. Всё складывалось слишком логично и нелогично в то же время! Юри дураком смотрел то на метку, то на кольцо, вспоминал слова Виктора и единственное, что, наверное, ещё могло отрезвить и привести в чувства — паспорт. В паспорте чёрным по белому написано «Юри Кацуки». Если бы только Юри мог взять свой паспорт и взглянуть, но тот хранился в сейфе у Виктора! Виктор просто неудачно шутит. Юри постарался успокоить себя, в конце концов, ему надо поспать, ибо утром придёт Юра. Юра всю душу вытрясет, а к этому надо быть морально и физически готовым. И всё же, Юри не стоило столько думать, теперь он никак не может избавиться от одной уж очень навязчивой мысли: «Юри Никифоров». *** Виктору той ночью тоже не спалось. Он думал, что алкоголь и усталость сморят, но нет. Он вообще, как приехал домой, сразу протрезвел. Георгия не было, наверное, решил остаться у себя — квартира своего хозяина вообще не видит, так что пусть. Маккачин не приставал, Виктор даже не знал, в какой части дома его пёс — тот в последнее время любил повсюду таскаться с костью-игрушкой, которую Юри привёз ему в качестве подарка из Франции. Дома было тепло и тихо, и впервые за долгое время Виктор снова почувствовал себя одиноким. Таким одиноким, каким он был до встречи с Юри. Подобные чувства чаще всего неминуемо склоняют к алкоголизму, но не в этот раз — в этот раз Виктор даже не притронулся к водке. Раз уж не спалось, Виктор решил обойти дом и заглянуть во все комнаты. Чёрт его знает, для кого он такой большой покупал — родительский и того меньше был. Родительский был как-то уютнее. Виктор не любил вспоминать о своих родителях так же, как и Юри о своих. Между ними было много общего. Вообще, после событий сегодняшнего дня, Виктор задумался о том, что будет дальше. Он не только себя имел в виду, ещё Юри и их пока не родившегося ребёнка. Пусть и странная, но они семья, правда? Где-то глубоко в душе Виктор морально был готов к отцовству. Воспитывать не так уж сложно, тем более, если с нуля, тем более, если не делать этого так, как итальянцы — когда спустя двадцать лет очухались. По себе Виктор помнил, что он как-то сам воспитался. Он больше проводил время с дедами, нежели с родителями. Люди, пережившие Ленина и Сталина воспитывают по-другому. Виктор ни о чём не жалел, он искренне благодарен за свой характер. Он бы хотел воспитать детей похожими на себя. Ну, по крайне мере, в первого ребёнка он постарается вложить максимум. Годика через три-четыре Юри мог бы родить второго, а потом и третьего. У Юри не будет времени на глупости, если он будет заниматься детьми. Раз уж всё зашло настолько далеко, и Виктор сделал то, что сделал, нет больше смысла убегать от ответственности. Взглянув на свой дом с нового ракурса, Виктор решил, что ему нужны перемены. Сегодня пока ещё суббота, завтра воскресенье, значит, кое-какие дела относительно Юри придётся оставить до понедельника. До дня рождения Юри четыре дня — Виктор закончит вовремя. Что же относительно сегодняшней ночи, плавно переходящей в воскресенье, то… чего зря время терять и плевать в потолок? — Виктор позвонил человеку, который занимался обустройством его аутентичного жилища и попросил приехать сейчас, разумеется, за тройную оплату, ибо почти полночь и на улице чёрти что. Близ спальни располагались две комнаты, в одной из которых Юри складывал вещи, значит, её переоборудуют, наконец, в толковый гардероб; из второй комнаты сделают детскую. Пока Виктор ждал, залез в ноутбук и поискал на сайте официального дилера «Lexus» машину, на которой смог бы в дальнейшем возить ребёнка. Любимый «LX» останется для работы. Не надо ему никаких Мазд. Виктор даже задумался о том, а не купить ли Юри машину, но быстро передумал — лучше сам возить будет, нежели позволит выучиться на права. То, что они находились в ссоре, не значило, что они теперь не могут спать друг с другом, и Виктор вдруг возьмёт и перестанет заботиться. Виктор уже взрослый мальчик и в состоянии закрыть глаза на незначительные недомолвки, чтобы не портить жизнь ни себе, ни Юри. Юри просто надо пересидеть, сделать работу над ошибками и подумать. Да, возможно, это займёт какое-то время, но что поделать. Виктор будет следить за жизнью Юри, контролировать его расходы и периодически навещать. Может, некая самостоятельность пойдёт Юри на пользу. Официально с обучения Юри будет снят, только если сам не захочет посещать занятия, однако, у Виктора изменились планы — он бы хотел, чтобы Юри занялся куда более полезным делом, но это теперь позже. Если голова занята мыслями, ожидание скрашивается. Виктор успел подумать о ремонте, о машине, о том, нормально ли будет Юри жить в квартире, а напоследок задумался над именем, которое даст ребёнку. Первенец для Виктора слишком важен, поэтому имя он придумает сам. Виктор верил, что имя влияет на жизнь человека, а ещё оно должно сочетаться с фамилией и отчеством. Возможно, Виктор назовёт сына в честь кого-то из предков, но вообще, как он как-то где-то читал, так нельзя делать, ибо ты клеймишь человека чужой судьбой. Вопрос нанять ли ребёнку няню даже не возникал — Юри должен справляться сам. Юри и так освобождён от готовки с уборкой. Ребёнку нужны родители, а не чужой человек. Насчёт себя Виктор пока точно не знал, в конце концов, он очень занят, но раз уж взялся за вопрос по-серьёзному, то сделает всё возможное. Конечно, Виктор будет любить первенца, даже если он родится омегой, но всё-таки он очень хотел альфу. Наследник, понятное дело, но куда важнее, если ребёнок вырастет единомышленником. Дон Криспино очень любит своего старшего сына и гордится им, готовясь передать дела, вот и Виктор хотел так же. Пхичит никогда определённых мыслей на этот счёт не высказывал — ему без разницы, какой пол. Вот Кристоф всегда шутил, что хотел бы двоих — троих — четверых омег, ну, как повезёт. Он бы называл их своими «ангелочками», выполнял капризы и вытирал носовым платком слёзы, когда бы они, сидя у него на коленях, рассказывали, какие альфы их обидели. Кто во что горазд, в общем. Ладно, если Кристоф всё же соберётся жениться и организует наследников, Виктор подумает, а не породниться ли им. Перспективы — они такие — их надо заранее строить. *** Юра был готов к «труду и обороне» аж с семи часов. Отабек говорил, что лично он не поднимется с постели раньше восьми. Юра попрыгал вокруг него, изображая горного козла, потом перестал. Ему не терпелось поехать к Юри! Он уже не знал, чем себя занять. Он принял душ, приготовил завтрак, трижды попил чай, убрал лоток Госпожи, покормил её, разобрал все свои косметические банки, часть из которых выкинул. Отабек весь этот час честно пытался доспать. Юре хватило совести не приставать к нему с сексом. Однако ровно в восемь Юра вернулся в комнату, залез на постель, улёгся сверху на Отабека и призвал к разврату. Отабек просто уткнул это неугомонное создание носом в подушку, придавил сверху и в течение получаса — на руку сыграла сонливость — трахал так, что у Юры ноги еле сошлись. Юра даже вздумал обидеться за «грубость и небрежность», но Отабек быстро это дело пресёк, пояснив, что чувства спящих надо уважать. Ну, Юра хотя бы успокоился. К девяти они оба были готовы. Хоть и на машине поедут, а Юра укутался шарфом-покрывалом по самый нос. На градуснике плюс пять — дубак! Новый пуховик прикрывал попу и вообще смотрелся рукавичкой на чайнике, так что всё было чики-пуки. Единственное, что Юра отказывался надевать, ибо волосы наэлектризуются, шапка. Отабек отказывался выходить из дома, пока Юра её не наденет. Юра делал ставку на капюшон, но Отабек был непоколебим. Пришлось надеть. — Блин, офигеть гололёд, — ворча, цепляясь одной рукой за Отабека, другой за перила, Юра героически преодолевал те полметра лестницы, приходящиеся на крыльцо, — то наметает, то тает, определились бы уже! — А чего ты не надел зимние ботинки? У них вроде подошва не так скользит, — помогая Юре держаться, Отабек довёл его до машины, по-джентльменски открыв дверь. — Ну, потому что в них мне будет жарко, а в кедах пока норм! — агрессивно оправдываясь, Юра, видимо, не до конца усмирил внутренних бесов, однако, в машину сел, правда, тут же съёжился, хохлясь воробьём. Отабек терпеливо выслушал, закрыл дверь, обошёл машину, сел на место водителя. Юра понял, что его куда-то заносит непонятно с какого перепугу, поэтому, когда Отабек сел и пристегнулся, собираясь заводить машину, подался к нему, носом ткнулся в щёку и поцеловал. Дурная шапка сползла на глаза, закрывая обзор любимого лица, но Юре это не помешало поцеловать Отабека раз и ещё раз, отстраниться, сначала поправить, потом вообще стянуть эту шапку. Сев ровнее под заинтересованный взгляд чёрных глаз, Юра, как ни в чём не бывало, пристегнулся, положил шапку на колени и, обращаясь к кому-то сверху, выдал: — Господи, спасибо, что у меня такой терпеливый парень! Отабек не выдержал и отпустил смешок. Он вспомнил, что они собрались ехать, поэтому взял себя в руки и завёл машину. Цвет лица Юры был цвета его шарфа — бордово-красного. — Интересно, сколько ехать, — достав телефон, Юра тыкнул навигатор, — охренеть он мне показал пробок! Куда всем надо с утра пораньше в воскресенье?! — негодуя, установил телефон на панели, чтобы Отабеку было видно. — У нас ещё ничего, а вот к центру будет затор, — барабаня пальцами по рулю, Отабек выруливал из двора, оглядываясь по сторонам, — если повезёт, то за два часа доедем. Обращаясь всё к тем же силам свыше, Юра обречённо вздохнул, сполз ниже по сиденью и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Чтобы процесс успокоения пошёл быстрее, включил музыку. *** Для Юри утро началось с головной боли и вопроса: «что приготовить на завтрак». Теперь же нет личного шеф-повара, и прислуги нет — убираться, готовить самому. К счастью для Юри, белоручкой он никогда не был. Как только поднялся, умылся, зарядку сделал, приоделся в один из новых — очередной — спортивный костюм, облюбовал кухню, изучая принцип работы плиты и содержимое холодильника. Плита здесь не такая сложная, как у Виктора дома, а в холодильнике ингредиентов на любой вкус. Вкус у Юри был особенный «беременный», поэтому он понабрал совершенно несовместимых между собой продуктов и вывалил их кучкой на стол. Пока чайник закипал, Юри, закусывая творожный сырок солёными огурцами, перенёс из комнаты на кухню ноутбук. Георгий вчера показывал, где здесь ближайший мебельный магазин. Юри запомнил название и теперь гуглил официальный сайт. Он планировал забить в телефоне в заметках те названия предметов, которые ему понравятся, чтобы потом прийти в магазин, спросить у консультанта и с лёгкостью найти. Заморачиваться со стенами смысла нет, да и слишком трудоёмко — обои все эти, краски. Зачем? Стены идеально ровные и белые. В квартире чисто не хватает мебели. Юри пока точно не знал, что ему понадобится, но на всякий случай все категории просмотрит. Как только определится, напишет Георгию. Время почти десять. Метеорологический центр обещал новое ухудшение погоды к вечеру, а пока просто пасмурно. После завтрака Юри занялся раскладыванием своих вещей по стопочкам, складывая те в уголке по правую сторону от дивана. Пустые сумки задвинул под диван. Был ещё один момент, ответ на который Юри не знал: что насчёт учёбы? Ответить мог только Виктор. Юри в течение десяти минут смотрел на телефон, не зная, звонить ли. Позвонил. Виктор ответил только после пятого гудка. «Да?» — судя по голосу, он только проснулся. Немного помявшись, Юри понятия не имел, как лучше всего продолжить, но решил, что удачнее будет начать с «доброе утро», а уже потом перешёл к делу: — Я хотел кое-что спросить. Виктор, видимо, когда отвечал, не видел, кто именно звонит — на автомате взял телефон, поэтому, различив голос Юри, убрал телефон от уха, чтобы несколько секунд посмотреть на экран и убедиться: «Спрашивай», — выдал весьма будничным и как будто бы совершенно незаинтересованным тоном. Юри не удивился — ну, они же в ссоре. — Я по-прежнему должен посещать курсы? «Если хочешь, я не настаиваю» — Хочу, но можно ли сократить количество языков до двух: английского и русского? Виктор на том конце пошуршал подушкой: «А остальные чем тебя не устроили?» — В тайском не вижу особого смысла, а на итальянском язык сломаю. Извини, но итальянский для японца — это худшее, что можно придумать, — Юри не врал, этот язык давался ему с неохотой, да куда там, совсем не давался. И вообще, раз уж Виктор не настаивает, то зачем мучиться. Виктор так долго молчал, что Юри уже думал, что он там обратно уснул, или же их разъединили. «Я скажу Милану, чтобы продолжал возить тебя» И тут Юри выдал: — Я мог бы добираться на такси или на метро. Не хочу напрягать человека. Когда кто-то делает такой затяжной шумный выдох, становится ясно, что человек чем-то недоволен. Вот Виктор выдохнул точно так же. Суть выдоха ещё в том, чтобы донести до оппонента свои эмоции, не переходя на повышенный тон. Понятное дело, что Виктору подобный расклад и внезапная излишняя самостоятельность Юри не понравилась. Он в любую секунду мог передумать, забрать Юри в дом и не принимать более участия в этих играх с самоуправством. Но Виктор же упрямый. Виктор пойдёт на принцип. У Виктора теперь был, что называется, «туз в рукаве», но он чуть Юри его не выдал, решив, что раз тот хочет, пусть делает так, как хочет. «Быстро же ты обособился», — усмехнувшись, Виктор ещё немного помолчал, после чего добавил, — «Может, оно и неплохо? Как-то же ты жил, пока не переехал ко мне» Юри поспешил уточнить, что он ещё с Юрой жил. «Хорошо, Юри, я тебя услышал. Карточку с деньгами Жора должен привезти. Я по-прежнему слежу за тобой через твой телефон, так что никаких несанкционированных передвижений по Москве, если, конечно, не хочешь поссориться со мной окончательно» Этот разговор начал Юри напоминать разговор между родителем и ребёнком. Виктор выражался более, чем понятно, но, признаться, Юри не понравился тон. Он не давал повода. Разве Виктор не хотел, чтобы он, Юри, был самостоятельным? Вообще-то, хотел или же никак не определится. Юри тогда просто не знает, как ему угодить! — Я и не собирался, — постаравшись ответить как можно более нейтрально, Юри отключился. Какой-то нервный получился разговор. Да и вообще, впервые за долгое время Юри заметил за собой признаки раздражения — никак гормоны снова. Если так пойдёт дальше, Юри сможет в один прекрасный момент не выдержать и сорваться на Викторе. Вот только новых криков не хватало — вчерашние ещё не скоро забудутся. Взглянув на часы, оставив телефон, Юри поднялся и ушёл на кухню за ноутбуком. Пока он ждёт Юру с Отабеком, полазает-ка ещё в интернете. *** Как Юра проходил «фейс-контроль» на входе в дом — отдельная история. Юра успел нахвататься нервяка на дороге: «этот мудак нас подрезал»! Есть плюсы в том, что за рулём всё же Отабек. На подъезде непосредственно к самому дому Юра позвонил Юри, во-первых, для того чтобы вслух охренеть: «ничосе ты устроился», во-вторых, чтобы узнать, как тут и что. Юри в свою очередь удивился, что эти двое на машине — еле разглядел их с высоты двадцать третьего этажа. Наверное, лучше было бы выйти и спуститься вниз, но он предупреждал охрану, что к нему заедут два человека. Юра, в лучших традициях «лучшего друга вон того крутого парня», оставил шапку в машине, причёску поправил, надменный подбородок вздёрнул и пошёл. На крыльце у него подвернулась лодыжка, стеклянные двери отказались открываться с первого раза, коварный порожек подставился под мысок, а только-только вымытые полы не нашли общего языка с кедами. На фоне спокойно идущего и смотрящего под ноги Отабека, Юра выглядел виртуозом современного брейк-данса. А всё потому, что он сегодня не с той ноги встал. Естественно, что вся охрана это видела, ещё и слышала, — Юра выражался, не сдерживаясь — но всё же пропустила этих двоих, уточнив к кому именно они направляются. Больше Юра не важничал, он вообще стоял рядом с Отабеком, изображая обиженную всеми тучку. Шило в одном месте угомонилось, но ненадолго — до лифта, где, будучи скрытым от всяких посторонних глаз, Юра полез к Отабеку обниматься, спрятавшись ему под куртку. — Ты — мой личный сорт валерьянки, — пробухтев Отабеку в грудь, Юра от души затянулся запахом, выдохнул и вроде как успокоился. Отабек, пока одной рукой обнимал Юру, второй поглаживал его по волосам. — Не нервничай так. Юра старался, как мог. Наконец, они приехали. Юра выглянул из лифта в поисках двери, Юри, который тоже уже не мог усидеть в квартире, ждал снаружи. Их взгляды столкнулись и… — Кацуки! Юра, чуть снова не споткнувшись на скользких полах, побежал обниматься с японцем. Побежал так быстро, что Юри хватило сделать три шага, как его сгребли в удушающие объятья, прижали к себе и затискали. — Кацуки, котлета ты моя недожаренная, как я рад, что ты жив, и этот козёл с тобой ничего не сделал! Юри хоть и тоже был рад, но уже начинал задыхаться. Он даже не обижался на «недожаренную котлету» — действительно немного в весе прибавил, да и в боках тоже. Он нашёл в себе силы помахать неторопливо подошедшему Отабеку. — Знали бы вы, ребята, как я по вам соскучился! Юра тут же отлип, прижал ладони к щекам Юри и за них притянул его ближе, прижимаясь лбом ко лбу: — Ты так долго не звонил, что не прощу! — и всё же он не мог сдержать в себе ту каплю обиды, которая столько времени терзала, — Ты расскажешь нам всё! Я требую подробностей, бедовая ты задница! — выдохнул и отлип, заглядывая в квартиру, — А чего так пустынно-то? — Виктор купил эту квартиру для работы, поэтому в ней только самое необходимое и диван, — пропуская офигевающего Юру, позволяя ему войти, Юри принялся обниматься уже с Отабеком, который хоть не сжимал так сильно. — Вот это окна! — панорамные окна с такой высоты впечатлили Юру больше, чем пустые стены. Юри отлип от Отабека, и они оба прошли в квартиру. Чувство сладкого предвкушения сменилось искренней радостью. Юри действительно многое хотел рассказать, но ещё больше ему хотелось пообниматься — он будто бы не верил, что это правда, поэтому, как только запер дверь, сам уже налетел на Юру, не пожалев ни сил, ни эмоций. Юри предложил остаться у него с ночёвкой: во-первых, на этом огромном диване можно спать хоть вчетвером, во-вторых, они слишком долго не виделись. Юра согласился за себя и Отабека. А ещё Юра хотел немного посекретничать с Юри, поэтому попросил Отабека свалить до магазина за чем-нибудь. Что-нибудь из разряда: «бухнуть за встречу, несправедливость жизни, собственников-козлов и будущих детей». Юри как-то пить не собирался, да и он беременный же, да, но на чуть-чуть вина согласился. Юри немного побаивался ухода Отабека, пусть и ненадолго, потому что Юра, кажется, собирался вытрясти из него всю душу. Но Юре просто с глазу на глаз хотелось сказать Юри кое-что очень важное. Как только они остались наедине, Юра уже не бросался обниматься, а просто подошёл к Юри и с каким-то родительским беспокойством заглянул ему в глаза: — Я не мог смириться и заставил Отабека найти способ следить за тобой. Я даже хотел украсть тебя у Никифорова! Пока не знаю, что с тобой всё это время происходило, но… мы же не могли больше никогда не встретиться, так? — так нервничал, что ладони вспотели, — Блин, Кацуки! В общем, я бы тебя ни за что не бросил и не забыл! — тут он замялся, отводя взгляд, — А ты… Юри понял, к чему Юра клонит, поэтому перебил его: — Несмотря на всё то, что происходило со мной всё это время, я пытался наладить с Виктором отношения, чтобы он позволил мне с тобой хотя бы изредка разговаривать, — Юри смог вновь привлечь к себе внимание, он даже увидел, как от переизбытка эмоций у Юры навернулись слёзы, которые тот пытался скрыть, растираясь ладонями щёки, — и первое, что я сделал, когда мы поссорились и разъехались, я позвонил тебе! Юр, ты всегда будешь моим лучшим другом, и я не забуду тебя! Юра не выдержал — завыл белугой и снова сжал Юри в объятьях. Юри ничего не оставалось, кроме как обнять в ответ и улыбнуться — да он сам чуть не заплакал, а у него ж ещё гормоны. Обнимались минут пять, пока Юра всхлипывать не перестал — только тогда отлип, смешно шмыгая носом. — Знаешь, за что я тебя люблю, Кацуки? Хоть ты мне не пиздишь! — А Отабек? — О, у меня тоже есть, что тебе рассказать! Юри сначала напрягся, но Юра отмахнулся, как бы говоря, что всё нормально. Юри не терпелось послушать, но Юра сказал, что для этой истории надо подождать самого Отабека. Пока ждали, ушли на кухню пить чай. Юра увидел, как Юри закусывает перехваченную из холодильника селёдку шоколадными конфетами и вспомнил, с чего всё начиналось. По ощущениям прошла целая вечность, а на самом деле минул месяц. Теперь Юре было стыдно, что он тогда накричал на Юри, когда они узнали о беременности, но он рад, правда, очень рад, что с Юри и ребёнком всё нормально… может, Никифоров не такой уж мудак?