Milk Angel

Теперь Сынгыль знал правду. Все, абсолютно все слова Пхичита — ложь. Сам Пхичит — персонаж сюрреалистичной реальности, вынужденным героем которой стал Сынгыль. Пхичита настолько же невозможно понять, как и жанр «артхаус». Есть вопросы? — ответы у автора. Пхичит являлся автором самого себя. Нередко авторы — они же творческие люди — становятся пациентами. Сейчас Пхичит пациент наркологического диспансера. Не имеет значения, в какой точке мира за какими стенами он будет находиться, Сынгыль будет чувствовать его присутствие. Это ощущение похоже на то, которое испытывают жертвы насилия, когда судебный пристав звонит и сообщает, что насильник отсидел срок и выходит на свободу. Рано или поздно Пхичита выпишут. Вряд ли после этого удастся и дальше притворяться, будто бы ничего не произошло. Чем больше Сынгыль думал об этом, тем больше он боялся. Произошедший случай разделил их с Пхичитом отношения на «до» и «после». Уже не идёт речи о тотальном вранье, о несуществующей любви, обо всей этой слащавой заботе. Речь идёт о том, что эта забота скрывала. Сынгылю не следовало возвращаться в Россию, но и в Корее он остаться не мог. Нигде в мире ему не будет места, нигде он не почувствует себя в безопасности. Глупо надеяться, что Пхичит оставит его в покое, зачем-то он ведь угрожал его родителям? Если бы Пхичит хотел воспользоваться Сынгылем, как «куском мяса», он мог это сделать более простым способом. Может, у этого аморального ублюдка есть какая-никакая совесть, и он позволяет себе вольности только после того, как проявит к жертве внимание? Что ещё за исковерканный метод «кнута и пряника»? В любом случае, Сынгыль не питал надежд на свой счёт, — каким бы отчаянным не был его жест — Пхичит вернётся и уже не сможет притворяться хорошеньким. А ведь был момент, когда Пхичит начинал Сынгылю нравиться — по-настоящему. Если бы у Сынгыля развился «Стокгольмский синдром», было бы проще, но всё его существо противилось слепой, пусть и спасительной влюблённости в чудовище-Пхичита. Сынгыль надеялся, что останется в здравом рассудке даже после того, как Пхичит вернётся. Сынгыль, наверное, был готов ко всему, даже к насилию, но думать об этом — одно, а испытать в реальности… к этому нельзя подготовиться. Сынгыль не удивился, когда во время полёта ему стало плохо, благо обошлось небольшой слабостью да разовой тошнотой. Чёрт его знает, из-за чего это: просто последствия стресса или же последствия несостоявшейся течки. Организм продолжал сбоить, и вряд ли это могло кончиться чем-то хорошим. Надо было обращаться к врачу, и не то чтобы Сынгыль был мальчиком несамостоятельным, но он не знал, как это делать в чужой стране, а звонить и напрягать старшего итальянца не хотел. Сандро и так слишком заботится, а ещё ему своих проблем хватает. Общее состояние напоминало простуду, и Сынгыль решил, что дело могло осложниться гриппом, поэтому перед тем, как вернуться в квартиру, попросил такси остановиться у какой-нибудь аптеки. Пришлось набрать таблеток сразу на все случаи: если это всё же обычная простуда и если завтра утром температура подскочит до отметки сорок. Конечно, был вариант, что сердце барахлит, только Сынгыль не припомнил ни одного симптома, да и разве случается инфаркт в таком молодом возрасте? С этими нервами всё может быть. Кстати, хорошо ещё, что нерв не защемило, а то так можно идти по улице, а потом взять и упасть, и мучиться от страшной боли, пока кто-нибудь тебе не поможет. Если вообще поможет. Пока что состояние стабилизировалось на отметке: «так себе». Сынгыль еле преодолел холл, а в лифте прислонился к одной из стен, дрожащей рукой вцепившись в поручень. Наверное, даже Кацуки с его беременностью не так накрывает. Приливы дикой слабости случались слишком неожиданно, и Сынгыль планировал вообще не покидать квартиру. Кстати, об этой чёртовой квартире. Стоило Сынгылю зайти внутрь, как противный липкий страх ожидания неизвестности прилип и больше не покидал. Сынгылю впору считать себя сумасшедшим — он добровольно остаётся здесь. Он вынужден принять удар, чтобы не пострадали родители. Он не знает подробностей, из-за которых Пхичит угодил в больницу, вряд ли простой передоз. Пхичит может быть опасен. Любой человек опасен, если он опьянён наркотиками. Пхичит ещё и непредсказуемый. Может Сынгыль и трус, но он здраво оценивает свои шансы. Он может не совладать с Пхичитом. Сынгылю жалко себя, и он считает, что не заслуживает тех страданий, которые Пхичит причинил ему и, возможно, ещё причинит. Сынгыль сдал свои позиции «неприступной стервы». Он проиграл этот статус Микеле. У Микеле есть силы мотать окружающим нервы, при этом держать позиции. Микеле даже не боится физического наказания. А Сынгыль боится. В квартире всё осталось по-прежнему. По-прежнему бардак. Обстановка слишком угнетала, Сынгыль решил, что приберётся сразу, как только почувствует себя лучше. Его всё ещё вело, он старался передвигаться медленно, не совершать резких движений. После того, как вымылся и переоделся, он проверил холодильник на наличие свежих продуктов. Пришлось всё выкинуть и заказать доставку по телефону. К вечеру поднялась температура, уложив Сынгыля в постель. Без сна он провалялся до часу ночи, а когда температура спала, перебрался в гостиную, где в компании одинокого торшера и большой чашки горячего молока рассматривал стекляшки на полу. Даже если у Пхичита по возвращению возникнут вопросы относительно испарившейся мебели, Сынгыль промолчит. У Сынгыля не было чёткого плана, что следует делать, когда Пхичит вернётся. Может, стоит какое-то время пожить в гостинице? Именно в гостинице, чтобы никого не впутывать. Хороший вариант, но платить за жильё придётся с карточки Пхичита — одному чёрту известно, будет он проверять расходы с неё или нет. В принципе, двери в квартире крепкие. Всё зависит от того, в каком состоянии Пхичит явится. Сынгыль задумался о том, какие из действий подавляемого лица являются превышениями нормы самообороны. О Господи, о чём он только думает… Тем не менее, как бы там ни было, а, почувствовав в себе немного сил, Сынгыль слез с дивана, добрался до кухни, вымыл чашку и направился исследовать комнаты. Он выбрал ту, которую ни он, ни Пхичит раньше не использовали. Ничего необычного — просто гостевая спальня. Она дальше всех по коридору, она ближе всего к ванной комнате. Обыскивая пентхаус, Сынгыль ничего не нашёл, но здесь есть три сейфа, — все три заперты — один из которых в комнате Пхичита. Пхичит может прятать там оружие, наркотики и даже свои БДСМ-штуковины. Ему понадобится время, чтобы его открыть. Если Пхичит будет невменяем, Сынгыль успеет запереться. Прямо напротив сквозная комната, вторая дверь из которой ведёт в кабинет. Чтобы из кабинета попасть в свою спальню, придётся выходить в общий коридор. Сынгыль никогда не был силён в части стратегического планирования, но он должен был продумать пути отступления. Он собрал все ключи и спрятал их под краями ковров во всех комнатах. Он не помнил, носил ли Пхичит копии с собой, скорее всего только от входной двери. Он оставил в каждой комнате по паре бутылок с водой на случай, если сидеть взаперти придётся долго. И только, когда Сынгыль поймал себя на том, что стоит на кухне и смотрит на стойку с ножами, он понял, как далеко зашёл. Он сам себя испугался. Что он собрался с ножом делать?.. Сынгыль дёрнулся, будто его ударило током, пересекая незримую линию между кухней и гостиной. Он чуть не запутался в собственных ногах. Снова одолела слабость, вскружив голову, заставив стонать и сгибаться от противной тянущей боли внизу живота. Ощущение продлилось не более восьми секунд, после чего отпустило, но Сынгыль успел вспотеть. Он не понимал, что происходит с ним физически, но ещё больше он не понимал морального состояния. Чёрт возьми, он допустил мысль, что всё будет настолько плохо, что… ему придётся… Он же не участник триллера! Он не должен сидеть здесь и ждать прихода маньяка-убийцы! Что случилось у него с головой за последние сутки? Он сделал из Пхичита монстра! Монстра, который придёт и сделает что-то ужасное! Убьёт или изнасилует, или изнасилует и убьёт! Почему Сынгыль даже близко не допустил мысли, что после больницы Пхичит может вернуться больше походящим на овощ, нежели на психа? Что вообще делают с людьми в таких местах, как наркологические диспансеры? С ними обращаются как с психопатами? Привязывают к постелям, пичкают таблетками и оставляют за закрытыми дверьми корчиться от ломки? Что произошло с Пхичитом, почему его увезли? Это был приступ? Почему никто никогда не говорит подробностей?! Никифоров и старший Криспино точно знают подробности. Старший Криспино всегда был более бдителен и неравнодушен к судьбе одинокого корейского мальчика, так стоило ли Сынгылю так себя накручивать? Если бы Пхичит представлял серьёзную угрозу, вероятно, Сандро не стал бы слушать отговорки, а всеми правдами и неправдами заставил Сынгыля съехать из квартиры. Или Сынгыль просто утешает себя, что он хоть кому-то не безразличен во всей этой дерьмовой ситуации — ему надо во что-то верить. Заботы о собственном будущем отошли на второй план. Моральное состояние балансировало на границе срыва, а физических улучшений не наблюдалось. Сынгылю просто стабильно плохо. Пару раз он замечал странные выделения, но это не было похоже на течку. Иммунитет на фоне стресса мог настолько сильно упасть, что спровоцировал какую-нибудь инфекцию. Есть такие неприятные штуки, которые проявляются, как только у организма не остаётся сил бороться с внешними факторами. Сынгыль даже поискал кое-какую информацию в интернете, но ответа на вопрос не нашёл — у него просто не было никаких симптомов. Просто выделения и всё. Он решил забить, вдруг через пару дней само пройдёт. *** Прискорбность ситуации с Пхичитом заключалась в том, что его приступ не был завершён. Не было пика. Кульминации. В этот раз всё могло закончиться точно так же, как и в первый или же кровавыми соплями. Пхичит молод, но и его сердце поизносилось. Его приступы скорее не физиологического, а психологического характера. Сандро следовало предусмотреть это, но он решил, что Пхичит просто отхватил передоз, как если бы ребёнок ел мороженое, и у него заболело горло. Будь ты хоть сколько бдительным, а за всем не уследишь. Может, так было предначертано игрой вселенной: создать всем вокруг проблемы. В конце концов, никто не мог насильно удержать Пхичита Чуланонта. У Пхичита Чуланонта были власть и деньги, а ещё желание догнаться. Догнаться и всё закончить. Так было в прошлый раз, так будет и в этот. Ничего такого, из-за чего можно было бы опасаться за здоровье окружающих — каждый выпускает пар по-своему. Но стоит уточнить, что в таком свете ситуацию видел только сам Пхичит. Может, он и не подозревал, насколько сильно ошибался. Друзья хотели как лучше, Пхичиту стыдно перед ними, но он ничего не может поделать с собой. Он даже не может поговорить об этом. Несмотря на то, что Виктор лучший друг и знает больше остальных… Пхичиту проще попросить его врезать ему. От души. Так, как только русские умеют. Жаль, правда, что даже это ситуации не изменит. Ничего не изменится, пока Пхичит сам этого не захочет. А он хочет? Он… он никогда не считал нужным задавать себе такие сложные вопросы. Чего он хочет? А чего он хотел всегда? В пять, пятнадцать, двадцать пять лет? Сейчас, когда вот-вот стукнет тридцатник? Он всегда страстно хотел жить. Просто жить. Остальное судьба сама давала ему в руки: сирота? — ладно; плохая компания, наркотики, нужда в воровстве? — окей; любовники, слава, увлечения, деньги? — сколько угодно! Пхичит ведь даже не просил! Всё это время он плыл по течению, дав жизни миллион и один шанс удивить его. Ему никогда не было интересно, что случится дальше. Случится и случится. Пхичит не был дураком, он знал причину своих срывов. Он застрял в прошлом, он жил им, дышал и не делал ничего, чтобы взглянуть на мир по-другому. Ему вечно восемнадцать, ему постоянно надо куда-то бежать, играть, угрожать, исчезать, быть везде и нигде. Он живёт одним днём. Он получает адреналин — и это самый сильный наркотик. А всё потому, что Пхичит по жизни один: родился один — умрёт один. Он ввязал в свою жизнь множество людей и в то же время не подпустил никого из них достаточно близко. Никого. Его затянувшуюся юность можно сравнить с продолжительным пребыванием в тюрьме — уже не нужна ни свобода, ни другая жизнь. У Пхичита всегда был свой особенный мир, он знает, как выжить в нём. Он не приучен к «свободе». Он далёк от морали. Пхичит никогда не привязывался к людям, максимум, на что он был способен — испытывать симпатии. Проще, когда все вокруг считают тебя милым дружелюбным парнем. Пхичит так и не смог привязаться к Сынгылю, хотя честно пытался, пусть и начал плохо… угрожал его родителям, да. Похоже, тогда он был сильно не в себе или под кайфом. Он совсем не думал о чувствах мальчишки, врал ему, было дело, что даже бросал, не на произвол судьбы, конечно, но на довольно длительный срок. Иногда Пхичит думал, что наигрался, и можно было бы отпустить Сынгыля обратно в Корею, отстать от его родителей и жить дальше. Иногда… Каким-то образом Сынгыль стал тем человеком, к которому Пхичит всё равно возвращался. Про него Пхичит не забывал. Иногда Пхичиту было обидно, когда Сынгыль излишне агрессировал, он не понимал, почему тот не может хотя бы на время забыть о своей неприязни и просто нормально общаться. Иногда Пхичиту действительно хотелось ударить Сынгыля. С другой стороны, будь Сынгыль покладистым, Пхичит забыл бы о нём также быстро, как и о большинстве своих любовников. Им не обязательно любить друг друга. Любовь, в принципе, не обязательная штука в построении отношений. Являлся ли Сынгыль шансом что-то изменить в жизни? Возможно. Пхичит мог бы отказаться от наркотиков, мог бы даже перестать практиковать БДСМ. Рано или поздно, но наркотики сделают его импотентом, а он вроде как детей завести хотел. Хотя бы одного ребёнка. Будет ли его возбуждать обычный секс? Не обязательно же практиковать всякую жесть, БДСМ предусматривает и… эээ… нежные методы. Пхичит не считал себя конченым извращенцем, он просто выполнял желания партнёров. Видел ли Пхичит Сынгыля своим сексуальным партнёром? О, конечно, видел. Сынгыль возбуждал его, и если бы не был таким вредным, у них давным-давно случился бы секс. Просто секс, без кнутов и кляпов. Значение секса слишком романтизируют. Омегам свойственно накручивать себя, в то время как альфы просто хотят их и всё. Пхичит хотел вернуться. Его прервали. Прервали, и ломка в больничных стенах настигла самым болезненным образом. Плюс того, что ты богат и обаятелен, ты всегда можешь совратить миленького санитара, чтобы он принёс тебе немного «обезболивающего». Конечно же, Пхичит заплатил и за скорую выписку. Ему не нужно придумывать предлогов, он просто берёт и исчезает. Сандро мог сколько угодно объяснять-угрожать главному врачу, что Чуланонта выпускать ни в коем случае нельзя, — о, Пхичит, хоть и не слышал этого, был уверен, что разговор обстоял именно так — насильно никто ничего сделать не мог. На этот раз Пхичит сам поговорил с врачом. Попросил Господину Криспино ничего не сообщать. Пхичит лелеял надежду, что Сандро занят другими делами, и ему некогда звонить сюда и проверять. Не то чтобы Пхичит боялся, — действительно, чего ему бояться — просто хотел отложить разборки. Проведя в белых стенах три дня, Пхичит покинул их. Первое, что он сделал, заказал самолёт до Бангкока. *** Сынгылю стоило позвонить и узнать, на какой примерный срок Пхичита закрыли в больнице. Рука так и не поднялась. Он так и не смог заставить себя позвонить Сандро. Сынгыль вообще выключил телефон. Он полностью изолировался от внешнего мира, закрылся в четырёх стенах, даже окна зашторил. Ему всё равно некуда идти, не к кому обращаться, так зачем тешить себя иллюзией свободы. Пхичита закрыли в больнице принудительно, а Сынгыль закрыл себя в его квартире добровольно. Сейчас всё выглядит именно так, как хотел Пхичит — без прикрас. Да и учитывая физическое состояние, Сынгыль сомневался, что смог бы дойти до того же магазина и не упасть от бессилия. Его лихорадило, а лекарства не справлялись. Чёрт знает тогда, что это, если не простуда. Сынгыль даже не испугался толком: умрёт и умрёт, хотя бы без боли. Он очень много пил, иногда ел, часто принимал душ, валялся в постели. В квартире должно было быть тепло, но Сынгыль включал кондиционер, ибо ему было душно. Он уже пару дней не менял футболку, даже умудрился испачкать её: то чем-то на кухне, то зубной пастой в ванной, то вот кровью — убирал осколки и порезался. Вот, единственное, ради чего он всё же отпирал замки, чтобы выставить мусорные пакеты за дверь. В итоге, вскоре квартира снова стала чистой, пусть и слегка обедневшей. Сынгыль не включал телевизора, не выходил в интернет, но пытался открыть сейф в комнате Пхичита — не получилось. С ненавистного планшета он удалил вообще всё, что не касалось рабочих моментов. Сынгыль с особой ненавистью вдавливал пальцы в экран, пока не исчезла последняя чёртова фотография, пока не заблокировался последний контакт. Хватило же сил не разбить проклятую железку. Свет Сынгыль включал только при необходимости, в остальное же время в квартире царил полумрак, и дело ни сколько в шторах, сколько в погоде: пришедшая зима надолго затянула небо чёрными тучами. Большую часть времени было темно и тихо, и это немного помогло, хотя страх никуда не делся. Откровенно наплевать Сынгыль не мог, но и продолжать нервничать… он уже избегал своего отражения: бледный, истощённый, синяки под глазами, хронически усталый, больной, небрежная причёска теперь в полной мере небрежная — волосы по-дурацки зализаны назад. Он сам на себя не похож. Осталось слиться со стенами. Он даже время перестал отслеживать, потому что в этом не было никакого смысла. А в какой-то момент Сынгыль потерял сознание. Шёл утром на кухню, до того еле-еле поднявшись с постели, и упал посреди коридора. Когда очнулся, раскалывалась голова, пришлось принять обезболивающего. Сынгыль бы рад сам себя заморить голодом, но когда с этого самого голода его стошнило пять минут назад принятой таблеткой, он всё же дополз до кухни и поел, предварительно выпив почти литр сока, дабы, получив углеводы, организм получил силы. Ближе к вечеру стало лучше, значительно лучше, даже слабость волшебным образом отступила. В тот вечер улицы заметала поднявшаяся снежная буря. *** В тот же вечер Пхичит прилетел в Москву. Несмотря на дикий холод и завывание ветра, Пхичит вывалился из самолёта в наполовину расстёгнутой рубашке. Тайская жара расплавила мозги, а русский дубак вставил их обратно, причём сделал это резко. Пхичит застрял на какое-то время на трапе, не совсем понимая, что происходит. Беспокоящийся стюард поспешил сопроводить Господина Чуланонта к ожидавшей машине, пока тот совсем не потерялся в реальности и, не дай бог, не свалился. Этот же милый мальчик накинул на плечи Пхичита забытую куртку, правда, как только альфа сел в машину, он её скинул на сиденья. Пьяного человека холод способен привести в себя за пару минут, а вот оглушённого наркотиками… в общем, Пхичит был в до того чудесном настроении, что, прежде чем отпустил стюарда и закрыл дверь, притянул его к себе и бесцеремонно полапал. Это был последний таец на сегодня, до которого Пхичит дотронулся. По прилёте в Бангкок Пхичит планировал заехать домой и прибрать беспорядок, но найдя ни разу не спрятанные наркотики, решил, что просто кого-нибудь отстегав плёткой, он не удовлетворится, поэтому пусть будет так… в последний раз. Да, последний раз. Пхичит обещал себе, что закончит всё это, только необходимо дойти до кульминации. В конце концов, он никому не навредит, просто заправится в две ноздри и наберёт кого-нибудь из своих, кто примет в радушные объятья. Всё шло по плану ровно до того момента, как этот свой дал Пхичиту выпить, а там… как-то так само собой получилось, что нос Пхичита снова оказался испачкан в кокаине. Он даже не понял, как так получилось! Затянувшаяся ролевая игра приняла крутой оборот, когда, опасно забывшись, Пхичит применил силу. Ему стоило остановиться, пока он ещё мог себя контролировать. То ли он действительно переборщил, то ли до того всегда всем удовлетворённый мальчик, закативший истерику, наехал на него, чем вызвал непроизвольный всплеск гнева — только на этот раз Пхичит прекрасно понимал, что он делает. Он сжимал в руке плётку, и он применил её по назначению — избивал омегу до тех пор, пока тот не перестал двигаться. Нет, не убил. В этот раз не убил… будто невидимая чужая рука вовремя остановила его. Будь Пхичит более адекватен, он бы испугался себя, он бы осознал произошедшее, выкинул бы чёртову плётку и попытался исправить положение, но проблема оказалась в том, что он не почувствовал ничего. Совершенно ничего. Он хладнокровно избил человека, а в конце вместо жалости к окровавленному телу испытал неприязнь. Отвращение. До того стало мерзко, что его стошнило. Он больше не мог находиться в той квартире и сбежал. Ему не впервой оставлять человека при смерти и убегать. Пограничное состояние между забытьём и реальностью дало Пхичиту много новых ощущений. Он даже вспомнил их всех — каждого мальчика, павшего жертвой садиста. Лишь на мгновенье у Пхичита дрогнули руки. Он настолько привык к власти и безнаказанности, к погоне за острыми ощущениями, что в итоге потерял способность чувствовать. Ему ничего не стоит покалечить, убить человека, ничего не стоит покалечить себя. Убить себя… он и к этому был близок. И всё это — его жизнь. То, что Пхичит так любил и лелеял… а она медленно убивала его. Пхичит с горечью подумал, какая же жизнь сука, он же так долго был её любимчиком. В какой момент она отказала ему? Может, в тот, когда он встретил семью Ли? Когда угрожал родителям Сынгыля, когда отобрал у них единственного любимого мальчика, когда использовал его общество ради своей отдушины, когда покусился на жизнь, которая ему не принадлежит. Это было либо самой большой ошибкой, либо долгожданным прозрением, которое Пхичит благополучно пропустил. Как у него ещё ума хватило ничего не сделать Сынгылю. Агрессия — меньшее, чем Сынгыль мог ему ответить. Пхичит готов был себя возненавидеть! Ему никто не может ответить, потому что он пропустит мимо ушей и прогнёт! Пхичита захватили ощущения, и он не знал, что с ними делать. Он по-прежнему держал в руках плётку, только теперь он хотел ею пройтись по собственной спине. Таким образом, он оказался в клубе, где связался с незнакомыми ему омегами, где снова пил и снова нюхал кокаин. Он даже вспомнил молодость — снял себе подающего надежды в мастерстве БДСМ альфу, чтобы тот использовал злосчастную плётку и прошёлся по его спине. Пхичит испытал такое наслаждение, которое не испытывал уже очень давно. Понятное дело, что парень избивал не в кровь, что действовал в рамках, хоть Пхичит и просил замахивать руку сильнее. Он снова почувствовал себя мальчишкой. Он вспомнил, как это делала его первая и единственная любовь. Наверное, он всё-таки любил того человека, хотя сейчас уже нет смысла вспоминать. Он любил его обращение. То было время, когда жизнь погладила Пхичита Чуланонта по голове. Вот тогда она по-настоящему полюбила его. Увы, любовь недолговечна. Теперь Пхичит уже не хотел сотворить непоправимого, поэтому покинул клуб, как только юный доминант закончил с ним. Пхичит ещё никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Плётку он забрал с собой, будто бы дело было в ней, и это она служила святым предметом прозрения. Он заказал самолёт до Москвы. Ему срочно захотелось вернуться в Россию. Его непреодолимо тянуло к конкретному человеку. *** На всю квартиру горел только один торшер, тот самый, который находился в гостиной. Сынгыль привык большую часть времени проводить там, на полюбившемся ему диване. Несмотря на отличную звуконепроницаемость окон, Сынгыль всё равно слышал завывание ветра. И хоть в общем ситуация оставалась напряжённой, именно этот вечер выдался уютным. Сынгыль дремал, закутавшись в тёплое одеяло. Когда вокруг тихо, несложно уловить посторонний звук. Сынгыль услышал, как щёлкнул замок входной двери. Сначала он не придал этому значения, наверное, потому, что не был готов, потому что могло показаться, но когда из холла донёсся шум, он распахнул глаза и чуть было не свалился с дивана — так резко дёрнулся. Сердце бешено забилось, в висках застучало, спина мгновенно взмокла из-за пота. Кроме Пхичита никто другой не мог проникнуть в квартиру, но по иронии Пхичит мог оказаться хуже любого взломщика. Да, Сынгыль добровольно остался в квартире, но он не думал, что настолько остро ощутит её тесноту, когда придёт время. Сынгыль боялся непредсказуемости Пхичита. Он даже хотел наскоро выключить свет, тихо и быстро пробраться в комнату и запереться там, но это ничего не дало бы — свет из гостиной хорошо просматривался из холла. Пхичит должен был понять, что Сынгыль дома. По-настоящему Сынгылю стало страшно, когда он понял, что Пхичит не должен был вернуться так рано… сколько дней прошло? Четыре? Пять?.. Счёт времени терялся, но никого, господи, никого не выпускают из наркологического диспансера раньше, чем через месяц… Сынгыль понял, что столкнулся с проблемой гораздо большей, нежели с той, к которой готовился изначально… Он пожалел, что нет ничего тяжёлого под рукой… Глупо было бы делать вид, что ничего не происходит, да?.. Сынгыль перекатился на бок, выпутался из одеяла и слез с дивана. В тот момент, когда он встал на ноги, в коридоре появился знакомый силуэт. Действительно Пхичит. И, может быть, Сынгыль бы успокоился, увидев расслабленную позу, немного нескоординированные движения, вялость, отсутствующий взгляд… но он увидел кое-что другое: вполне себе осознанный взгляд, несмотря на заторможенность движений, и то, что Пхичит держал в руке. Плётку. Пхичита слегка штормило — в машине укачало. Удивительно, как он умудрился подняться на нужный этаж, не собрав ни одного угла. Как вообще не потерял по дороге ключ, как просунул его в замочную скважину, как зашёл и тут же не свалился. Прямыми ноги держит сила воли. А вот что в голове — одному чёрту известно. Пхичит даже успел забыть, зачем вообще прилетел в Москву, но когда он зашёл в квартиру, когда увидел свет — будто луч надежды, когда увидел Сынгыля — вспомнил. Также благополучно он забыл и о плётке в руке. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, почему Сынгыль так странно выглядит и что его напугало. — Прелесть, это… ох… — засмеявшись, Пхичит поморщился, ибо в голове такой кавардак, что и не сообразишь сразу. Пхичит взмахнул рукой, будто собирался выкинуть плётку, успеть придумать оправдание. Сынгыль не собирался его слушать. Ему было достаточно того, что он уже увидел. Разглагольствования Пхичита могли быть прелюдией перед атакой. Сынгыль не брал в расчёт, что тот еле стоит на ногах — это мог быть обман. Теперь уже нет смысла скрывать правду, а Сынгыль не собирался подвергать свою жизнь опасности, не собирался подпускать к телу Пхичита. Ему самому тоже предстоит сжать зубы и собрать все силы. Преградой служил диван, но это не помешало Сынгылю сориентироваться, дать влево и рвануть к коридору. Вероятно, у него будет несколько секунд форы, пока Пхичит не очухается. Пхичит не то что не очухался, а в принципе не догнал манёвра. Может быть, не будь он тем, кем является, не будь все его ощущения и реакции в тот момент обострены, он бы остался стоять на месте, но, как у профессионального доминанта, в голове у него щёлкнуло: примерно, это как когда ты практикуешь с омегой глубокий фистинг, просишь его не дёргаться, а он — зараза такая — дёргается, и ты вынужден приложить усилия, чтобы удержать его на месте. Пхичит не мог позволить Сынгылю уйти. И пусть они оба не в лучшем состоянии, но болезнь ослабила Сынгыля, а наркотики, пусть и временно, но обеспечивают прилив сил. Вот сейчас особенно сильная волна пошла. К тому же Пхичитом, как альфой, руководило кое-что ещё… всё-таки Сынгыль безумно приятно пах. Пустой коридор не сулил никаких преград, подвела складочка на ковре, об которую Сынгыль споткнулся, не заметив её в темноте. Чертыхнувшись, упершись ладонью в стену, он быстро выровнялся. Он планировал добежать до той самой подготовленной комнаты, но почему-то из-за заминки его мозг решил запаниковать, предложив вариант более близкий — свернуть в кабинет. Сынгыль даже оглянулся, пробегая мимо двери. У Пхичита изначально были преимущества (ростом выше, соответственно, размах ноги шире), но Сынгыль надеялся на его дезориентированность. В третий раз Сынгыля отвлёк глухой стук, с которым Пхичит приложился плечом к стене, споткнувшись о ту же самую складку, которая благодаря Сынгылю стала больше. Сынгыль напугался и обернулся. Он успевал забежать в комнату и захлопнуть дверь, но кто же знал, что Пхичит воспользуется плёткой, до сих пор зажатой в руке, чтобы замахнуться и подстегнуть Сынгыля, будто тот непослушная лошадь. Пхичит это скорее непроизвольно, чем специально сделал, но он ударил Сынгыля в бок, не контролируя силы. В результате Сынгыль чуть снова не упал, навалившись на поддавшуюся дверь, только теперь уже было поздно, ибо Пхичит нагнал его, схватив за воротник футболки. Дёргался бы Сынгыль сильнее — сам себя бы придушил. У Сынгыля перед глазами потемнело, он схватился за горло и закашлялся. Пхичит не стал разбираться, да и вообще ему как-то эта темнота не нравилась, он воспользовался беспомощностью мальчишки, схватил его, перевалил через плечо и потащил в сторону гостиной — к единственному месту, где горел свет. Из-за тряски подступила тошнота, голова пошла кругом. Сынгыль рад бы сопротивляться, но плечо Пхичита больно упёрлось в живот, тем самым спровоцировав спазмы. У Сынгыля даже слёзы непроизвольно навернулись на глаза, он ещё и задыхался. Пхичит притащил Сынгыля в гостиную, но миновал диван, приближаясь к стойке на кухне, не слишком нежно сваливая Сынгыля рядом с ней, отчего тот ещё и копчик об острую ступень подиума повредил. Пхичит извлёк из заднего кармана джинс наручники — ими тот альфа сковывал его самого, прежде чем отхлестать. Ножка стойки оказалась достаточно тонкой, чтобы один браслет надеть на неё, а второй на руку вяло отмахивающегося Сынгыля. Где был ключ от наручников, Пхичит понятия не имел, возможно, потерял, но на кой чёрт он ему, когда мальчишка непонятно почему от него убегал, а теперь точно никуда не денется. И хоть Сынгылю было очень больно и плохо, его мутило, тянуло блевать, голова разболелась так, что хотелось взвыть, он смог сесть и подтянуться выше, второй — свободной — дрожащей рукой опираясь. При этом Пхичит стоял напротив и выглядел настолько растерянно, будто действительно не понимал, что происходит. Сынгыль уже не боялся его, он злился и ненавидел. Ему хотелось плюнуть в лицо этой сволочи. — Как-то ты не так меня встретил… — обиженно отозвавшись, Пхичит изобразил укоризненный взгляд. Видимо, его совершенно не смущало, что он приковал Сынгыля к стойке наручниками. Его вообще слегка потряхивало от этой игры в догонялки, он периодически мотал головой и жмурился, будто ударивший адреналин норовил окончательно отключить здравый смысл. — Где ключ? — Ммм, что? — отвлекаемый своими внутренними демонами, Пхичит обратил внимание на взмокшего из-за с трудом терпимой боли Сынгыля. Этот вопрос дался Сынгылю с трудом, учитывая, как его трясло. Да, он злился, да, устал, да, ему, боже, ему было больно — болело всё! Он сейчас должен был прятаться в комнате за плотно закрытой дверью, а не сидеть на полу, будучи прикованным наручниками к железной стойке! Сынгыль старался не допустить паники, старался не думать о том, как он беспомощен перед человеком, который едва вменяем! Даже если Пхичита тормозит действие наркотика, оно делает его неадекватным и непредсказуемым! Сейчас Пхичит находился в опасной близости, и это всё равно, что стоять рядом с диким хищником посреди джунглей. — Сука ты такая, где ключ?! Ты приковал меня к столу наручниками! Ты вообще ненормальный! Ты меня хоть слышишь или обдолбался так, что мозги отказали?! — и всё же Сынгыль не сдержался, обращаясь со злостью, смешанной с презрением. Пхичит взвыл уже на втором слове, жмуря глаза, прикрывая руками уши, а когда Сынгыль закончил, он наклонился вперёд, выдыхая сквозь стиснутые зубы: — Как же ты кричишь… — Отпусти меня немед… Но не успел Сынгыль продолжить, закончив предложение вскриком, потому что, устав от звона в ушах и нарастающего давления, Пхичит сжал плеть, замахнулся и ударил. Бил не глядя. Попал Сынгылю по лицу. Жёсткая кожа рассекла губу, оставив мятый след на лбу и подбородке. Сынгыль судорожно вдохнул, закашлялся, сплюнул, покрылся дрожью, но только поднял взгляд, как следующий удар выбил крик из его горла, прийдясь на плечо. — Шумный… какой же ты шумный… Сынгыль вздрогнул, завозился, попытался встать. У него не было времени думать, он должен был быстро схватить что-нибудь со стола. Пхичит нанёс новый удар по ногам — Сынгыль только приподнялся, соскользнул, упав на пострадавший копчик и, похоже, что на предыдущий синяк. До того Пхичит ещё хоть как-то осознавал свои действия, но теперь, когда в руках появилась сила, когда накатила новая волна, взгляд поплыл, а внутри пробудились сдерживаемые инстинкты доминировать и унижать, он будто выключился. Он слышал стоны и крики Сынгыля, но они не пугали, а ласкали слух. Пхичит продолжил избивать мальчишку, пока тот ворочался на неудобной ступени, защищал лицо, закрывался руками, подставлял спину. Пхичит избивал не щадя, даже не целясь. Таким образом плеть рассекла Сынгылю подбородок, бровь, прошлась по плечам и груди, щедро рассекая тонкую рубашку, испещряя бока и живот; когда Сынгыль подставлял спину, плеть то и дело соскальзывала с неё на ноги. Пхичит просто бил, не контролируя силы, избивая Сынгыля так, как избивал того мальчика, с которым накануне провёл время, пока бледная кожа не окрасилась синяками, шрамами и кровью. Последний раз, не устояв на ногах и пошатнувшись, Пхичит промазал и ударил по столу, сломав напополам плётку. Ему стоило остановиться, но в руках было ещё столько сил, что он откинул сломанную вещь, падая перед Сынгылем на колени, грубо хватая его за ноги, притягивая к себе, вслушиваясь в судорожные всхлипы, болезненные стоны и крики, особенно они были громкими, когда израненная спина соскользнула с острой ступени. Наручник натянулся, причинняя Сынгылю дополнительную боль. Было бы лучше, если бы он потерял сознание от шока, но вселенная не была так милостива, заставив ощутить боль в полной мере. Потеря крови и общая слабость не позволяли сопротивляться, но Сынгыль отмахивался свободной рукой, пинался ногами. Пхичит превратился в какого-то робота с нечеловеческой силой. Сынгыль думал, что тот продолжит избивать его руками, но вместо этого Пхичит потянул с него штаны, прижав к полу неподъёмной тушей. Отрезвляющим ударом до Сынгыля дошло — его сейчас изнасилуют. — Не смей! Не смей, сволочь! Клянусь, если тронешь меня, я тебя убью! — пытаясь игнорировать кровоточащие порезы, давясь слюной с металлическим привкусом, её же сплёвывая, Сынгыль напоследок напрягся и изо всех сил, что были, ударил Пхичита по голове, потом ещё раз, ещё, пока тот не отвлёкся от сдирания штанов, не перехватил руку и сам не ударил. Пхичит ударил с головы. Сильный и чёткий удар с головы способен вывести из строя. Сынгыль издал булькающий звук, запрокинул голову, закатил глаза и обмяк. Больше он не мог сопротивляться Пхичиту. Пхичита бессознательное состояние омеги не остановило. Ему больше не мешали. Сынгыль по-прежнему вкусно пах, тело по-прежнему требовало какого-то действа, разрядки. Инстинкты делают из альф животных, а когда в игру вступают наркотики… это взрывоопасная смесь. Пхичит ещё когда начал избивать перестал соображать. Сынгыль не приходил в себя, хоть и дышал. Пхичиту, похоже, было бы сейчас без разницы — убил мальчишку или нет, он стянул с него штаны, раздвинул ноги, пока возился, пальцами грубо ещё больше разбередил ноющие раны. Теперь он и сам измазался в крови. Он расстегнул джинсы, вывалил твёрдый член, пристроился удобно и засадил в мальчишку. С первого толчка не получилось, несмотря на то, что внутри Сынгыль был достаточно влажный. Он не очнулся, голова безвольно перекатилась с одного плеча на другое. Пхичит напрягся, сжал бледные бёдра и толкнулся ещё раз. Вряд ли он был настроен наслаждаться процессом, он просто чувствовал, что должен это сделать. Навалившись на Сынгыля всем телом, носом ткнувшись в шею, придерживая бёдра, Пхичит толкался в мягкое тело, действовал грубо и прерывисто, сам стонал при этом и кусал мальчишечью шею. Кусал как-то хаотично, по нескольку раз в одно место. Надолго его всё равно бы в таком состоянии не хватило, он сделал ещё несколько поступательных движений, прежде чем изогнулся и кончил. Сил как-то разом поубавилось, и, опираясь на дрожащие руки, Пхичит отстранился, чувствуя, как тяжело дышится, как струится по вискам пот. Однако, вид изнасилованного и истерзанного тела возбудил Пхичита снова. У него встал. Долго не думая, Пхичит и на этот раз — только уже без проблем — вогнал член в несопротивляющееся тело. Чтобы кончить во второй раз требуется больше времени. Пхичита заметно потряхивало, а сам то и дело морщился, больше не притрагиваясь к телу, а тупо опираясь на руки. Он был слишком напряжён, он слишком резко и быстро трахал Сынгыля, пока не достиг второго оргазма. Теперь Пхичит уже заставил себя встать, как только отстал от тела мальчика. Перед глазами страшно плыло и мутило, ощущение, что вот-вот стошнит. Пхичит отшатнулся назад, схватился за голову, второй рукой упираясь в стол. Ему вдруг стало нечем дышать, ноги налились свинцом. Пхичит сделал ещё три шага назад, после чего согнулся и блеванул прямо на пол, не устояв, он упал сначала на колени, а потом ничком завалился на бок и спину. В квартире воцарилась мёртвая тишина. Что было после того, как Сынгыль очнулся? Он плохо помнил события того часа. Ему это пересказал Виктор. Виктору поступил звонок на телефон, после чего он, дёрнув Сандро, собирая светофоры поехали в квартиру Пхичита. Сынгыль очнулся, судя по темноте за окнами, была глубокая ночь. Он — прикован к столешнице наручниками, ключа нигде нет, возможности освободиться нет, тело всё болит, не говоря об отвратительных ощущениях между ног, всё в крови и сперме, впереди на полу валяется Пхичит, по которому не видно — жив он или мёртв. Сынгыля спас телефон, который он до того оставил на столешнице — смог дотянуться. Пальцы не слушались, а сознание норовило укатить обратно в небытие, но чтобы позвонить сил хватило. Сынгыль на автомате набрал номер Виктора, сказав лишь несколько слов: «Мы оба тут сдохнем». Когда Виктор и Сандро приехали, они выломали дверь. Увиденное обоих повергло в шок. Сынгыль был уже без сознания, его сердце слабо билось. Пока Сандро приводил его в чувства, Виктор проверял, жив ли Пхичит. Жив. Всё закончилось двумя машинами скорой, которые увезли пострадавших — одного от насилия, другого от передоза — в разные больницы. Сандро хотелось убить Пхичита. Виктор впал в депрессию — он не смог уберечь лучшего друга. Всё повторилось. Опять. Они не уследили. Они сами подтолкнули его на это. И ещё кое-что, что заставило Виктора вздрогнуть в тот момент, когда он увидел растерзанное тело Сынгыля… Пхичит всё это время был опасен, а он… он… он оставлял с ним Юри… На какой-то миг затуманенного гневом разума Виктор тоже хотел поднять руку и добить Пхичита. Только чудо не дало ему этого сделать. Чудо и… в отличие от Пхичита, Виктор знал, когда надо остановиться…