Milk Angel

Пришла зима. Через две недели братья Криспино должны были покинуть Россию. Им предстоит увидеться с родителями, провести время дома и встретить Рождество. Кристоф улетает на неделю раньше, но не в Италию, а к себе – у него есть дела, которые необходимо закончить до праздников. С одной стороны Микеле хотел вернуться домой, хотел вновь с головой окунуться в родную атмосферу – нырнуть в эту помпезность, по которой успел страшно соскучиться, с другой – поездка домой обозначала неизвестность. Вопрос дальнейшего проживания в России оставался открытым. Микеле не видел смысла и дальше проживать в доме на краю Москвы, но в каком-то смысле это место отгораживало его от прямого взаимодействия со своей судьбой. Ничто не вечно. Сандро на прямой вопрос не отвечал – пожимал плечами, говорил, что неизвестно, как там сложатся обстоятельства. Что за обстоятельства – волновало Микеле во вторую очередь. В целом, обстановка в доме установилась угнетающая, атмосфера мрачная, а отношения между братьями зависли под тенью грозового облака. Вообще, происходило что-то очень странное: Микеле занял позицию заинтересованного наблюдателя, роль нейтралитета перешла к Эмилю, Кристоф внезапно сделался таким занятым, что сутками висел на телефоне у себя в комнате, а если и снисходил до коротких бесед, то избегал щекотливой темы. После того случая с неконтролируемым порывом истерики, которому Микеле не придал значения, он теперь уже сам хотел поговорить с Кристофом и выяснить, что там в голове у брата, но Кристоф не давал им обоим возможности уединиться и как раньше по-семейному поболтать. Не сказать, что Кристоф игнорировал Микеле, просто попытался объяснить, что сейчас есть кое-что более важное и поэтому болтал с Эмилем, но за закрытой дверью. Микеле такой расклад вещей сначала разозлил, потом заставил ревновать. В лучших традициях своего характера он не хотел понимать причины поведения Кристофа, не хотел принимать, что его теперь уже открыто лишают внимания. Так бы и продолжалось, если бы однажды Кристоф не поймал Микеле посреди коридора и, видя его разочарование, не бросил мимолётом: «не обижайся, прелесть, я стараюсь только ради тебя». И Микеле отпустило. Только что это значило «стараюсь ради тебя», он не понял. Он мог бы задать Кристофу вопрос, но не стал. Так он принял позицию стороннего наблюдателя. А наблюдать было за чем. Из-за чего действительно стоило переживать, так это из-за поведения Сандро. Переживания за Сынгыля просто вылетели у Микеле из головы. Как-то он успел привыкнуть к мысли о том, что кореец вернётся в Россию, ну а как там дальше… может, Микеле больше бы волновался, знай он о побеге Пхичита из больницы, но он ничего не знал. Как это обычно бывает, когда людей занимают собственные проблемы, они совершенно забывают о чужих. Плюс ко всему у Микеле началась течка, но поскольку он вёл календарь и жёстко следил за циклом, вовремя начал пить блокирующие. К сожалению, действие капель хоть и полностью перебивало усилившийся запах, с другими симптомами справлялось через раз: вот и в этот раз Микеле вынужден следить, чтобы не сильно намокать, а ещё настроение скачет от раздражительного к пофигистичному. О каплях только Эмиль не знал, Сандро это вмешательство в природные процессы бесило, Кристоф лишь удручённо вздыхал и просил быть аккуратнее. В этот раз, будучи в состоянии непроходящей агрессии, что влекло за собой усиление альфийских инстинктов, Сандро почуял у Микеле течку и не сдержался, припёр к стенке с претензией, что младший гробит своё здоровье. Сандро в последнее время часто накрывали приступы, которые он не контролировал, и Микеле стоило бы промолчать, учитывая, насколько ухудшились между ними двумя отношения. Но поскольку Микеле не собирался прогибаться, тем более, когда брат своим поведением, своими, чёрт возьми, действиями, причинял ему боль, он тогда сказал ему: «ну я же не настолько отвратителен, чтобы пользоваться случаем». Тогда он усмехнулся, наблюдая за тем, как медленно у Сандро разжимаются пальцы, как сходит краска с лица. Усмешка была мимолётной, да и того взгляда Микеле хватило, чтобы в следующий момент осознать, наконец, как далеко всё зашло. Микеле знал, что заигрывается, но не мог остановиться. В какой-то момент он перенял на себя черты их с братом отца. Если Сандро не может, тогда он его продавит. Омега, возомнивший себя альфой. Сколько себя помнил, Микеле отворачивался от ответственности, нет, не убегал от неё, просто предпочитал не замечать, думал, что она не для него. А ещё он помнил одну фразу, точнее, вопрос, который однажды ему задал Отабек. Это случилось во времена, когда Алтын жил у них в доме в Италии. Микеле сначала без интереса относился к казаху, а потом проникся и предложил дружить. Отабек казался Микеле умным парнем, если не мудрым. Микеле в шутку звал его «Монахом», но Отабеку больше нравилось прозвище «Тёмная лошадка». Так вот, Отабек не только говорил и делал по-умному, однажды он задал Микеле вопрос, и только теперь Микеле понимает, сколько смысла Отабек в него вложил. Он же всё прекрасно видел, он не поддерживал, но и не осуждал, а потому вопрос был максимально лаконичен: «это действительно любовь?». Тогда Микеле без промедления ответил: «конечно», даже обиделся, ибо, что за вопрос такой? И только сейчас, когда прошло время, Микеле понял вот что, он воспринял вопрос, будто тот звучал: «ты любишь его?», но, по сути, вопрос был другой – совершенно другой. Микеле всегда был слеп и глух к вопросам, к чувствам других людей, обращённых к нему. Отабек не спрашивал, любит ли Микеле Сандро, он хотел знать… он как будто и не Микеле вовсе этот вопрос задал, будто риторически, не ожидая ответа. Возможно, в каком-то смысле он задавал вопрос себе – значит, любовь выглядит вот так? Вот, что он имел в виду. Микеле понадобилось время, чтобы это понять. Что же такого Отабек увидел в отношениях между братьями Криспино, что задал такой вопрос? На третий день, следом за которым должен был прийти четвёртый, а вместе с ним и облегчение, будто течка – это мука, Микеле уже не чувствовал такого раздражения. Он сидел в своей комнате, пил вино и смотрел на календарь – послезавтра Кристоф улетает в Швейцарию. В доме остаются Сандро и Эмиль. Микеле прям предчувствовал, что неделя уже до их отъезда будет тянуться ужасно долго, а как её прожить – вообще без понятия. Всё это время Микеле, если и пересекался с Эмилем, пытался быть с ним вежлив. Он незаслуженно злился на него, незаслуженно срывался. Вопрос Отабека, всплывший в памяти, стал для Микеле чем-то вроде просветления, он взглянул на себя, Сандро и Эмиля через призму этого вопроса. Сандро навязал ему Эмиля, точно так же, как сам Микеле навязывал ему себя. Это открытие стало для Микеле не менее шокирующим – сколько нового можно узнать, если перестать думать только о себе. Микеле не нравилось то, что происходит. Когда он внимательно посмотрел на брата со стороны, он почувствовал что-то такое… он не мог бы этого объяснить, но от Сандро исходила угроза. Старший Криспино даже с Кристофом толком не разговаривал, хотя они по-прежнему пили кофе утром и вечером. Сандро всё больше говорил о какой-то работе, которая ждёт его после праздников, Кристоф обсуждал это с ним, больше ничего нового. Микеле теперь почти всё время подслушивал их разговоры, он из дома-то перестал выходить, поэтому не мог знать, что на курсах Юри остался один. Не до бестолковой учёбы. К тому же, Сандро из-за этого меньше нервничал – младший на виду. У Микеле было много свободного времени, которое он занимал чем придётся. Он размышлял над тем, как пройдёт Рождество в этом году. Вроде бы всё должно быть хорошо, в конце концов, он и брат давно не видели родителей. Микеле понятия не имел, расскажет им Сандро или нет. И опять Микеле размышлял не очень глубоко, он предполагал, что Сандро может рассказать всё отцу потому, что захочет снять с себя ответственность за происходящее. Микеле представлял, чем обернётся для него реакция отца. Как бы там ни было, как бы он не храбрился, а отца всегда боялся. В этот раз отец может его серьёзно наказать. Микеле опять думал о себе, смотрел на ситуацию поверхностно и не догадывался, что у Сандро могут быть личные причины сообщать или же не сообщать отцу. «Это действительно любовь?» А ещё, пока Кристоф не улетел, Микеле нужно было с ним поговорить. Во-первых, у него кое-что важное, во-вторых, ему надоело смотреть, как любимый дядя шушукается с Эмилем и делает вид, будто всё нормально. Конечно, первый вопрос логичнее было бы обсудить с Отабеком, в конце концов, вопрос, из-за которого Микеле перестал слепым котёнком смотреть на мир, принадлежал именно ему, но Микеле не хотелось тратить время на пересказ событий, а иначе разговор бы не сложился. Кристофа Микеле настиг, когда тот не ожидал. Микеле знал, что у них мало времени, едва дождался ночи перед отлётом и заявился к Кристофу в комнату тогда, когда тот видел третий сон – в два часа ночи. Комната Кристофа, как и прочие гостевые, находилась этажом ниже. Микеле всеми силами заставлял себя не спать, хотя ему очень хотелось – на всякий случай поставил будильник, который в итоге не понадобился. Камеры есть только на внешнем периметре, в самом доме нет – никто не уличит Микеле в подозрительных ночных прогулках. В коридорах холоднее, чем в комнатах, поэтому, пока добирался, Микеле слегка замёрз, ещё и шёлковая пижама холодила. Дома в Италии потеплее будет. С одной стороны мысли о родном доме грели душу, а с другой пугали. Микеле никогда бы не подумал, что возвращение домой станет причиной настолько противоречивых чувств. Там он будет предоставлен сам себе, впрочем, как оно и всегда было… правда, раньше Микеле больше верил в своего брата, но последние события поселили внутри него сомнения. Сандро слишком долго потакал его капризам. Незаметно и тихо пробравшись в комнату, Микеле на всякий случай запер дверь. Нет, Кристоф от него точно не станет убегать, просто, мало ли кого-то ещё средь ночи потянет на разговоры. Вполне ожидаемо Кристоф спал, и Микеле было жалко его будить. Как приличный швейцарец Кристоф тоже спал в пижаме, только в белой, а на Микеле надета фиолетовая. Шёлковые пижамы не для русских зим – тут только в плюшевых спать, но для богатых европейцев как-то не по статусу. Однако, у Кристофа большое пуховое одеяло, и оно манило Микеле в свои жаркие объятья. Когда Микеле был младше… сильно младше, он часто ночевал с Кристофом в одной постели. Решил вспомнить «молодость» и, чтобы кощунственно не будить любимого дядю резким включением ночника, бесцеремонно забрался под бок, завозился, уткнулся носом в чужую шею и шумно засопел. - Крис, проснись. Кристофу, привыкшему спать в одиночестве, стало некомфортно, а ещё жарко из-за того, что кое-кто настойчиво дышал в шею. Поморщившись во сне, попытавшись отодвинуться, уйти от ощущений, он почувствовал за спиной чужое тело. Испугаться – не испугался, потому что мозг не воспринимал ничего подобного за угрозу. - Крииис, проснись. Сонно выдохнув и развернувшись, чудом не заехав Микеле локтём по носу, Кристоф открыл глаза, проморгался, зевнул, приподнялся на локте и попытался сфокусировать взгляд. - Микки? Ты мне не снишься? - Нет, прости, что разбудил, но мне очень надо с тобой поговорить, - он тоже приподнялся на локте, разглядывая в полумраке чужие черты лица – только глаза более-менее видны. Шумно выдохнув, сев, вновь зевнув, протерев глаза, Кристоф потянулся, пытаясь согнать сонливость – получалось так себе, но не выгонять же племянника. Когда глаза привыкли, Кристоф перегнулся через подушку, потянулся и включил ночник. Глазам пришлось привыкать к свету. Рядом возился Микеле, устроившись в позе «лотоса», отобрав у Кристофа почти всё одеяло, соорудив из него гнездо – так он почти согрелся. Когда Кристоф обратил всё своё внимание на Микеле, то сонливости у него поубавилось. - Что-то случилось? – поинтересовался, опять же обернувшись, но только для того, чтобы взять телефон, - Лапуля, почему ты не спишь в такое время? - О чём ты разговариваешь с Эмилем? Если что, Микеле готов был повторить свой вопрос не раз: во-первых, мало ли спросонья Кристоф его не поймёт; во-вторых, если поймёт и станет упираться, всё равно расскажет – Микеле упрямый. Однако, Кристоф всё понял и довольно быстро, а всё потому, что уж больно решительно Микеле смотрел. В принципе, особо упираться он не собирался, но намеревался выбрать более подходящее время для беседы. Микеле отсюда не уйдёт – придётся говорить сейчас. - О тебе, - вздохнув и как-то грустно улыбнувшись, Кристоф сел в ту же позу, что и Микеле, – прямо напротив – положил голову на ладони, уперев локти в колени, - и твоём брате. Микеле надеялся, что Кристоф не видел, как он вздрогнул. Взгляд Кристофа был полон любви и сожаления, и Микеле примерно понимал, что это значит. Будь это кто другой, он бы разозлился, ибо нечего его жалеть и воспринимать, будто ребёнок. Микеле поджал губы и промолчал. Хотя нет, он пришёл сюда не для того, чтоб молчать. - И что же? - Всё зашло слишком далеко, дорогой мой, - Кристоф продолжил, но вдруг резко замолчал, подумал над следующими словами и продолжил, - но хуже всего не это, не… - и снова молчание, будто он не мог подобрать слова правильно, - кхм, так, скажи мне вот что… Микеле не хотел перебивать, но сделал это, только для того, чтобы Кристоф понял его позицию: - Я не хочу мучить брата, но и за Эмиля замуж не пойду. Кристоф рот открыл, закрыл, снова открыл. Если честно, то он слегка удивился, нет, не вторым словам – первым. Микеле сказал, что не хочет больше мучить брата, однако вторая часть его фразы полностью перекрывала первую. Кристоф не знал, что именно подразумевал Микеле, знал только, что мальчик не видит всей картины: может быть, откажись Микеле от брака с Эмилем без агрессии, подкреплённой своей влюблённостью в брата, всё бы обошлось. От Микеле на время бы отстали, что-нибудь придумали бы – Кристоф бы сам придумал, как избавить своего дорого мальчика от этой причиняющей всем боль любви. Но уже слишком поздно. Последствия будут, и вопрос в том, кого и как сильно они затронут. Кристоф начал эти беседы с Эмилем только ради того, чтобы не довести дело до плачевного конца. Микеле не видел корня проблемы: он свёл своего брата с ума, он поставил под удар его авторитет. У Сандро будут большие проблемы с Доном Криспино, если тот узнает, что младший отказался от брака. Их отец станет выяснять причину, и когда выяснит её… по итогу виноват останется не Микеле, хотя и его накажут. Виноват будет Сандро: слабак – не совладал с младшим братом; недостойная замена Главы Семьи – не смог решить такую простую задачу, ещё и опозорился. Любовь Микеле, – такая честная и открытая – в конце концов, убьёт Сандро. - Ох, Микки… почему ты только сейчас решил повзрослеть, - выдохнув, Кристоф подумал, что ему будет сложно усидеть на месте, тем более, когда сонливость ушла, и пока не разболелась голова, нужно было срочно принять что-нибудь. Что-нибудь, – что тут было в комнате – о, недопитая бутылка вина осталась. Кристоф выбрался из постели, дошёл до серванта, вытащил оттуда сначала один бокал, потом подумал, обернулся: - Вино будешь? - Нет, спасибо, я уже на протяжении четырёх дней только и делаю, что пью, по утрам, правда. Кристоф нахмурился, включив грозного дядю, что очень забавно смотрелось на фоне его послепостельной помятости: - Злоупотребляешь? - Нет, всего по два бокала, - фыркнув, Микеле устал так сидеть, возвёл взгляд к потолку и завалился на спину, выпрямив ноги. - В этом доме все только и делают, что пьют, - иронично усмехнувшись, Кристоф, после того как наполнил свой бокал наполовину, встал подле стола, облокотившись на его край. Микеле перевёл взгляд с потолка на Кристофа. - Крис, я тут думал, - начал и осёкся, решил, что на потолок смотреть всё же проще, - в общем, помнишь, когда у нас дома, ну, там, в Палермо, жил казах, к которому у отца дело было? – спросил и продолжил, потому что Кристоф наверняка должен был помнить, - Классный парень, мы с ним вроде как подружились и общались иногда. Однажды, после наблюдения за мной, он задал вопрос «это действительно любовь?», тогда я понял его неправильно. Я к тому, что правильно его понял я только два дня назад. - это было не похоже на Микеле, обычно он так сумбурно слова не складывал, тем не менее, общий смысл понятен, и Кристоф не перебивал, молча слушая племянника, не забывая потягивать из бокала вино, - Я люблю брата, но люблю его эгоистично. Если бы он родился омегой, а я альфой, я больше понимал бы в том, что происходит. Может быть, судьба вообще по-другому сложилась бы. Кто его знает, хватило бы у меня смелости противостоять уставу семьи? Не жизнь была бы, а блокбастер – против всех, ради любви. - Микеле представил и улыбнулся, вовсе закрывая глаза, - Однако, мы имеем то, что имеем, и брату сложно, потому что я, мало того, что подставляю всю семью, я подставляю лично его. Может быть, наша с ним история любви одна из тех, в которой возлюбленные вынуждены страдать? Знаешь, мне наплевать на честь семьи – я пустил бы пулю себе в голову, если бы отец возненавидел меня. Я готов избавить его от убийства родного сына. Но вот на брата мне не наплевать… Теперь пришла очередь Кристофа перебивать: - Господи, да вы оба дурные, - залпом допив вино, со стуком поставив бокал позади себя на стол, он поймал на себе не вопросительный, не злой, а скорее снисходительно-насмешливый взгляд Микеле, - и не смотри на меня так, то он размахивал пистолетом, обещая пристрелить то ли тебя, то ли себя, то ли вас обоих, то ты теперь завёл эту волынку! Микеле не сдержался и рассмеялся: - Лучшего комплимента за всю свою жизнь не слышал! – а когда отсмеялся, приподнялся, сел и теперь смотрел на Кристофа с отдающей лёгкой грустью улыбкой, - А может, так было бы лучше для всех, м? Романтично умереть вместе… - Закрой свой очаровательный рот, конфетка! – проворчав, Кристоф подошёл к постели, навис над Микеле и отвесил тому несильный подзатыльник, - Жаль, твоего брата я не могу так же шлёпнуть. У меня иногда ужасно чешутся руки что-нибудь с вами сделать. - не умел Кристоф долго ругаться, а потому быстро сменил гнев на милость, понизил тон, - И вот, что я хотел сказать, - теперь пришло время Микеле молчать и слушать, - я спрашивал у Эмиля, что он сам думает о ситуации, которая происходит, как её видит, и как отнесётся к идее, если откажется жениться на тебе. Едва Кристоф договорил, прошла буквально секунда – Микеле резко развернулся, встал на колени, заглянул Кристофу нетерпеливо в глаза, схватил его за руки и быстро произнёс: - Эмиль может отказаться от этого брака?! Кристоф предполагал, что у Микеле может возникнуть такая реакция, поэтому даже не дёрнулся, наоборот, крепко перехватил его руки в свои: - Подожди, малыш, и не кричи так, а то разбудишь кого, - стараясь говорить чётко и быстро, чтобы успевать за мысленным процессом Микеле, в то же время будто сдерживая его самого за руки, Кристоф немного подождал, пока тот успокоится, после чего продолжил, - я сейчас кое-что тебе скажу, но, пожалуйста, держи себя в руках, договорились? Какой тут держи себя в руках, когда мысли-то в голове удержать сложно? Однако, Микеле сделал глубокий вдох и кивнул, как бы обещая, что бурно реагировать не станет. - Знаешь, Эмиль прекрасный парень, он мог бы любить тебя, вы могли бы создать чудесную семью, - Кристоф решил, что без предисловия никуда, даже если Микеле впоследствии стошнит от этих слов, - он не знает о твоей любви к брату, точнее, он эту любовь как бы видит, но не воспринимает всерьёз – я не стал ему объяснять подробности. Он считает, что причина твоей ненависти к нему в личной неприязни. Конечно, можно было бы закрыть на это глаза и, как говорят: «стерпится – слюбится», но он не хочет обрекать этот брак на несчастье, почему и приехал сюда – хотел убедиться, что вам обоим будет лучше остаться, к примеру, просто друзьями. - И к чему в итоге вы пришли? – нетерпеливо спросил Микеле, - Он убедился? Кристоф ещё раз внимательно посмотрел на племянника, после чего обречённо вздохнул: - Убедился. Да и я не зря с ним разговаривал, ему нужна была поддержка. Микеле больших трудов стоило не закричать от радости. Не вообразить, насколько он сделался счастливее в ту секунду, искусывая до боли губы и щёки, выдавая эмоции писками, будто щенок – только виляющего хвоста не хватало. Чтобы не вскочить и не запрыгать, Микеле кинулся обниматься с Кристофом, после вовсе заваливая того с собой на постель, не переставая обниматься. - Крис, Крис, Крис! Боже, Крис, я тебя люблю! Нет, я тебя просто обожаю! Ты лучше всех! Ты даже не представляешь, как много для меня сделал! – повторяя и повторяя, Микеле не мог опомниться, кажется, он так сдавил шею Кристофу, что тому стало трудно дышать. - Лапуля, ты меня не дослушал, - пытаясь воззвать к разуму племянника, Кристоф с трудом выбрался из его объятий, усадил его, сам уселся рядом, придерживал за плечи – на всякий случай, - если с Эмилем мы вопрос решили, то с твоим братом это будет сделать не так уж просто, - будучи от ушей до носа красным, Кристоф коротко откашлялся, ибо у кое-кого слишком крепкая хватка. Микеле готов был хоть сейчас перебудить весь дом, поднять Эмиля, поднять Сандро, собрать всех в гостиной и расставить все точки над «i». Чёрт возьми, он так рад, что готов расцеловать Эмиля – оказывается, тот действительно оказался нормальным парнем. В этот раз о Сандро он подумал не в первую очередь, но когда подумал, сделался ещё более счастливым. - А что Сандро? Эмиль нашей семье ничего не должен! Не должен-то не должен – с этой стороны вопросов нет, но Кристоф никак не мог отделаться от мысли, что они что-то упускают. Не может же всё быть так просто – отказал Боссу мафии и всё. Конечно, у семьи Криспино и семьи Некола хорошие отношения, но всё может поменяться, зависит от того, как в первую очередь не Сандро, а как Дон это воспримет. Не дай бог, как личное оскорбление. Кристоф никогда ещё не сталкивался с тем, чтобы кто-то Дону отказывал, сталкивался с этим в отношении Виктора пару раз – но там всё зависело от того, кто говорит «нет». Виктор уважал мнение тех, с кем дружил – расходились миром. - Микки, нам придётся всем вместе сесть и поговорить, прошу тебя, не делай этого в одиночку, не подходи к брату с этим вопросом. Завтра я улетаю, встретимся на Рождество в Риме, тогда и поговорим. Ты слушаешь меня? – Кристофу было важно, чтобы Микеле не наломал дров, чтобы он вёл себя хорошо и не провоцировал Сандро на вспышки гнева – тот и так не в себе. - Да, слушаю, - звучало более-менее убедительно, - хорошо, ты, я, брат и Эмиль поговорим. Кристофу хотелось бы верить, что Микеле справится, но всё равно волновался. - Хорошо, прелесть. Смотри, не навреди себе, я буду переживать – ты мой любимый племянник. - Других у тебя нет! – несколько ревниво фыркнул Микеле, а потом добавил, - Я умею держать язык за зубами. Кристоф убедился, что Микеле не вскочит и не убежит, поэтому перестал держать его. Если честно, вино и стресс делали своё дело – он начинал засыпать, однако, прежде чем спровадить Микеле до его постели, он должен был кое-что уточнить. - А что насчёт твоих чувств к Сандро? Тут весь мандраж Микеле сошёл на нет, хотя… немного ещё потряхивало – руки дрожали. Он посмотрел на Кристофа, потом отвёл взгляд в сторону, потом снова на Кристофа. Во-первых, до того как прийти сюда, он уже думал насчёт своей любви к брату; во-вторых, от разговора с Кристофом стало легче. Микеле готов был произнести вслух то, на размышление о чём у него ушло два дня. Он понимал, что от свадьбы с Эмилем может отвязаться, но это будет временной отсрочкой, а как потом? Чувства к брату, они… Микеле всегда будет любить Сандро, любить так, как никто другой никогда его не полюбит, но эти чувства более не будут эгоистичными. Микеле готов пожертвовать собой. Он больше не будет его мучить. Он думал кое о чём… может, ему самому стоить исчезнуть? Никто не будет об этом знать – вообще никто, даже Кристоф. Микеле готов отказаться от собственного счастья, только пусть брату не грозит гнев отца. Сандро должен управлять семьёй. Микеле проживёт как-нибудь сам – он сильный мальчик. Мир такой большой – найдёт, где спрятаться. - Я больше не буду мешать ему. Мои чувства останутся чисто платоническими, - то, что он ответит Кристофу. Кристоф просто не поверил своим ушам: - Микки… это… ты… - чёрт, аж дар речи потерял, - Микки, малыш, неужели, это правда? Как ты до этого додумался, Господи… чего тебе это стоило?.. – Кристоф, как весьма сентиментальная личность, как человек, который действительно искренне всю жизнь любил Микеле, который переживал за него, растил, знал всё и немного больше, примерно представлял, как Микеле с такими тараканами в голове смог прийти к отказу от своих чувств. Нет, не правильно, Микеле не отказывается, он, как бы так выразиться… возносит их. Должно быть, это было нелегко. Странно, что Микеле говорит это и сдерживается – улыбается вместо того, чтобы плакать. Он перестал злиться, перестал жалеть себя, - Подожди, я тебе не верю, - и всё же сомнения были вполне разумны. Кристоф прислушался к ним. - Что?! – вот теперь Микеле стал собой, даже нахмурился правдоподобно, - Уж кому я никогда не врал, так это тебе! – разворчавшись, он в привычном жесте сноба задрал нос, - Чего ты ожидал, что я разревусь, что буду вопить о несправедливой участи жертвы? Я в состоянии принимать решения! За Эмиля не пойду, дам спокойно жить брату, а уж сам с собой как-нибудь разберусь – в монастырь уйду! Кристоф сначала выпал в нерастворимый осадок, а потом, переварив окатившую его волной информацию, вздохнул и прямо обидчиво произнёс: - Целовашка, я имею право сомневаться! И что это за шутки про монастырь? Кто тебя туда пустит? - Все мы католики, отец не откажет. Для продолжения рода я ему не нужен. Кристоф просто был в шоке. Микеле понял, что переборщил, когда увидел выражение лица Кристофа. Он сжалился над ним, подался ближе, повис на шее, прижался губами к щеке и много-много раз поцеловал, после чего отлип: - Крис, знал бы ты, как я тебя люблю. Никто другой не в состоянии меня вынести. - Да уж, у меня просто ангельское терпение, - тот в ответ усмехнулся, воспользовавшись близостью мальчишки, пришлёпнув в целях профилактики по попе. Микеле улыбнулся настолько мило, насколько мог, послал Кристофу воздушный поцелуй, сполз с постели, помахал на прощание рукой и собрался вон: - Сладких снов. Микеле ушёл, закрыл за собой дверь, а Кристоф ещё минут пять сидел и не мог прийти в себя: - Уснёшь тут с тобой. Утром Кристоф улетел в Берн. Микеле, Сандро и Эмиль остались в доме одни. Чувство окрылённости притупило внутри Микеле тот первородный страх, который засел, но уже не так проявлял себя. Микеле помнил, что должен молчать, но молчать в отношении Сандро – впервые он собирался подойти к Эмилю с дружелюбным настроем. Микеле хотелось верить, что у него всё получится. Он всё же слукавил – немного соврал Кристофу. Если бы Кристоф знал о планах побега Микеле, не улетел бы. Микеле взял всю ответственность на себя. Он сбежит – обязательно сбежит, но только после того, как убедится, что ничего не угрожает брату. Будь чувство страха немного сильнее, Микеле был бы осторожнее – настоящая угроза исходила от Сандро. У Криспино-страшего есть свои идеи по разрешению проблемы, а ещё он близок к нервному срыву. До отъезда в Рим осталась неделя, и только от Микеле зависит, случится непоправимое или нет. Микеле всё же кое о чём забыл: итальянская мафия не русская, если она просит по-хорошему, а ей отказывают – есть риск проснуться, а в твоей постели отрезанная голова лошади.