Milk Angel

Относительно человеческих качеств Эмиль был парнем неплохим, и если бы Микеле не навязывали его в женихи, они могли бы мирно общаться. Разумеется, прежде чем подойти к Эмилю с разговором, Микеле подумал над словами. Эмиль считает, что нелюбовь Микеле связана с личной неприязнью? – Это не так. Микеле не собирается с ним ругаться, он вообще планировал максимально дружелюбный разговор, вследствие чего Эмиль может засомневаться в своём мнении относительно их взаимоотношений. Нет, не может, он засомневается, и тогда Микеле намекнёт, что между ним и Сандро всё серьёзно – с его стороны уж точно. Есть шанс нарваться на негативную реакцию, но в этом случае Микеле остаётся надеяться, что, поскольку Эмиль уже согласился на расторжение договора о браке, он, если и удивится – устраивать из-за этого истерику не станет. Всё встанет на свои места. Микеле будет предельно честен, раз уж Эмиль пошёл ему навстречу. В конце концов, могут же они поговорить как взрослые люди? Сандро не планировал никуда выезжать из дома, отчего Микеле пришлось искать менее открытые способы, нежели посиделки в гостиной, общения с Эмилем. Случай подвернулся совершенно неожиданно – буквально спустя день, после отъезда Кристофа. За завтраком Микеле поймал горничного за приготовлением подноса со снотворным и чая с мелиссой, поинтересовался для кого это. Парень ответил, что Хозяин попросил, ибо сам по себе организм засыпать стал с трудом, а работу хоть и надо делать, но уже нет никаких сил – это означало, что Сандро так вымотался, что решил устроить себе постельный день, да такой, - судя по количеству таблеток – что топот слона не разбудит. Микеле решил не упускать возможности. Ему даже не пришлось вытягивать Эмиля из комнаты, тот сам вышел – охочий до разговоров балабол. Кристофа нет – некому его развлекать. Эмиль приставал с дружескими беседами к работникам дома, пока его, в конце концов, не застал за этим занятием Микеле. - Отвлекаешь людей от работы? Непонятно, кто вздрогнул в тот миг сильнее: Эмиль, до того увлечённо что-то рассказывающий о том, какой большой и красивый камин в доме в Палермо или мальчик-горничный, который этот самый камин протирал от пыли. Всё выглядело так, будто Микеле застал пару воркующих голубков, но если эти самые голубки сконфузились, то он остался насмешливо-безразличен. Микеле не сдвинулся с места. - Кому из нас уйти? – улыбнувшись, Эмиль указал сначала на себя, потом на мальчика, замершего с тряпкой в руке. - Ты стой, где стоишь, - коротко улыбнувшись в ответ, Микеле кивнул. Мальчик из прислуги тут же отступил от камина, развернулся и ретировался. Вообще, вся местная прислуга нравилась Микеле больше той, что проживала дома в Италии. Там все слишком заботливые, слишком участливые, а тут молчаливые и понятливые. Обождав, пока они останутся с Эмилем наедине, Микеле оглянулся, проверяя, нет ли кого ещё поблизости, после чего зашагал к дивану, настиг его и присел. Эмиль всё это время никуда не уходил, стоял, как и просили, ждал, потом уже, когда Микеле сел и снова взглянул на него, присел рядом. Погода за окном сделалась преотвратная ещё часа так два назад, поэтому солнечного света ждать не приходилось, электрический свет включали по необходимости, а не привыкшие отогревать дома батареями итальянцы требовали разжигать камин. Нет, конечно, в условиях суровой русской реальности батареями всё равно приходилось пользоваться, но винты до максимума не выкручивали. Вот так вот сидеть подле камина было очень даже уютно. - Крис тебе уже сказал? Вопрос Эмиля не застал Микеле врасплох, не был неожиданностью, несмотря на то, что Микеле ждал хоть каких-то предисловий. Также вопрос не нёс в себе агрессии, обиды или же раздражения, он был задан спокойно. - Не по своей воле, - решив, что забавно будет ответить так, тем более, откровенной правдой, Микеле усмехнулся. Он перевёл взгляд с угасающих под безжалостным пламенем поленьев на Эмиля, - но и не особо-то он сопротивлялся. Эмиль тоже не удержался от смешка. О, он представил, как бы это выглядело, начни Микеле пытать Кристофа, устрой ему допрос с пристрастием. Кристоф ещё легко отделался, что рассказал всё сразу. Молодец, да и зачем скрывать. Он предпочёл сдаться сразу, потому что потратил все силы и таланты дипломатии на разговоры с ним, с Эмилем. По правде признаться, Эмиль поговорил бы с Кристофом на эту тему и без страданий последнего. Кристоф выглядел крайне озабоченным. Может, это только мнение Эмиля, но Микеле не выглядит беззащитным «яйцом», которому требуется «курица-наседка». Микеле перестал улыбаться, снова посмотрел на камин, и он, и Эмиль замолчали. Эмиль всё ещё смотрел на Микеле, но молчал – это ведь Микеле пришёл сюда за разговором, так пусть тогда продолжает. Микеле сделался совсем серьёзным. - Надеюсь, твоё решение отказаться от брака со мной было эгоистичным. - Эгоистичным? – Эмиль удивился прежде, чем нашёл в словах Микеле логику. - Иначе я тебя ударю, - Микеле вернул Эмилю резкий взгляд, тон его голоса снизился на несколько градусов, - нечего переживать за мои чувства, лучше за свои нервы переживай, - а договорив, снова улыбнулся. У него вовсе не было желания ругаться, но в отличие Эмиля он не излучал спокойствия, и сама ситуация его подзадоривала. Эмиль смотрел на Микеле крайне изумлённо, пока, в конце концов, не прибалдел от такой наглости. - Я отказался, а ты всё равно мне угрожаешь? – весело фыркнув, он развернулся в пол-оборота лицом к Микеле, показывая, что вовсе не боится. Микеле смерил Эмиля внимательным взглядом, после чего сел в точно такую же позу. - Твой отказ упростил нам обоим жизнь, но я немного злюсь, что ты не сделал этого раньше, - продолжая в манере ничем не выражающей угрозу, Микеле то хмурился, то снова делался спокойным, - не хочу знать, какие аргументы приводил тебе Крис, но раз ты пошёл навстречу, я решил, что ты имеешь право знать. Я не могу выйти за тебя не потому что я тебя ненавижу, а потому что люблю своего старшего брата. Люблю его не по-родственному - он мне нужен как любовник. Для меня не существует мужчины идеальнее. И ты даже представить себе не можешь, как тошно жить, зная, что эта моя привязанность не укладывается в устав семьи. Она даже в устав общества не укладывается. Намёк получился слишком прямолинейным. Эмиль долго смотрел на Микеле, как будто бы ждал, что тот улыбнётся, усмехнётся, фыркнет, что угодно, что подтвердило бы, что это была такая шутка. Но Микеле не подавал признаков несерьёзности, просто ждал реакции. Эмиль с реакцией затянул. Улыбаться пришлось уже ему – неловко и растерянно. Он посмотрел на камин, потом на Микеле, снова на камин и на Микеле. - У тебя специфический юмор, - наконец, выдал он. - Это не юмор, - передёрнув плечами, посмотрев на Эмиля с долей разочарования, Микеле отвернулся. Эмиль был, мягко говоря, в шоке. Он не мог поверить, что это правда. Нет, конечно, он видел, как Микеле привязан к Сандро, слышал, что тот его любит, но что бы это всё значило… что бы это настолько серьёзно… Он даже взял грех на душу и представил Микеле рядом с Сандро, но не как брата с братом. Это было не отвратительно, но его передёрнуло. Микеле больше ничего не говорил, и это дало Эмилю возможность всё обдумать. Теперь-то ему стало ясно, почему Микеле вёл себя агрессивно. В общем-то, ситуация лично для него кошмарная, и с человеческой точки зрения его жалко. Не повезло же Микеле жить с такими убеждениями в, мало того, что итальянской,так ещё и мафиозной семье. Если бы только семья… судя по всему, Сандро обо всём знает, но никак не поддерживает, иначе не стремился бы так срочно выдать младшего замуж. Его тоже можно понять – их отец бы ему не простил. Микеле стоило бы выйти замуж просто ради того, чтобы никого не подставлять, а он, Эмиль… если бы они были более близки, он бы понял, свыкся с этой мыслью и смог бы с ней жить. Брак для них мог бы быть чистой формальностью, и, в принципе, можно было бы попробовать убедить Микеле. Только вот Эмиль подумал и решил, что он не хочет ни в чём убеждать Микеле, ни после его слов об эгоизме. Иногда действительно нужно беспокоиться только о себе. Микеле хороший мальчик, они могли бы дружить, но Микеле ещё больший эгоист, чем они все, а Эмиль пошёл бы на жертву, только если бы был влюблён в Микеле, но ведь тот сам не дал ему ни одного шанса. - От слов не отказываюсь, общество своё навязывать не стану, - заговорив спустя некоторое время, Эмиль вздохнул и поднялся, бросая на Микеле – пока тот не видит – взгляд сожаления, - если это единственное, что я могу сделать, чтобы стать приятным тебе, - грустно, но улыбнулся, - извини, желать удачи не буду. Будем реалистами, твой брат… - Мой брат никогда мне не ответит взаимностью, - Микеле его грубо перебил и тоже встал. - Можно узнать, как ты вообще видишь свою жизнь дальше? – как бы там ни было, а Микеле не был ему совсем безразличен, поэтому Эмиль не мог просто развернуться и уйти. Микеле несколько минут молчал, сложив руки на груди, глядя в стену перед собой, туда, где над камином висела картина. Эмиль уж подумал, что тот не станет отвечать, но вдруг Микеле повернулся к нему лицом: - Как трагедию Шекспира, - и сказал это с таким холодным спокойствием, что Эмиля повторно передёрнуло, прямо как Кристофа в тот момент, когда Микеле проговорился, что без проблем застрелится. Эмилю и до этого не всегда было комфортно находиться рядом с Микеле, а сейчас стало совсем жутко. *** Эмиль ещё после разговоров с Кристофом знал, что должен подойти к Сандро и озвучить своё решение – разговор с Микеле лишь укрепил его уверенность. Искать лучшей возможности времени нет, а Сандро должен привыкнуть к мысли о том, что его младший брат не выходит замуж до того, как об этом узнает Дон. Конечно, Сандро не в лучшем расположении духа, Эмиль это видел – на беднягу навалились заботы о Микеле, произошедшее с Чуланонтом оставило свой отпечаток, работа замотала, да и отец всё время давит. Тем не менее, Эмиль собирался рискнуть, ему самому бы хотелось, чтобы ситуация разрешилась, упоминать о том, что сказал Микеле, он не станет, просто озвучит отказ со своей стороны, причина – брак, где одна сторона категорически против, никогда счастливым не станет. Чтобы долго не тянуть, не забивать голову ненужными мыслями, не начать сомневаться, Эмиль собрался сразу на следующий день. После того, как проспал целые сутки, Сандро должен был быть способен на конструктивный диалог. Был шанс, что Микеле прознает об этой затее и вмешается, но поскольку привычки имели превосходство над любопытством, сразу после завтрака, который они провели вместе в тишине, делая вид, будто ничего не случилось, Микеле ушёл к себе и повис на телефоне – Кристоф не успел улететь, как оказался в срочном порядке нужен племяннику. Грешным делом Эмиль задумался о том, почему Сандро выбрал именно его в женихи младшему брату, а не предложил это Кристофу, потом понял, что это сущая глупость – Кристоф знал Микеле с пелёнок, да и вся семья Криспино воспринимает его как дядю для Микеле, ничего более. Сандро выглядел бодро, и Эмиль напросился к нему на аудиенцию. Эмиль старался вести себя непринуждённо, хотя нервничал. Про себя он думал: ему нечего бояться, он всегда мог отказаться. По сути, и вины-то его нет – со своей стороны он делал всё, что только мог делать человек, собирающийся жениться. С другой стороны, ему не хотелось подставлять Микеле, хотя, начни он с Сандро разговор, и так всё будет ясно, да и сам Микеле ведёт себя бесстрашно, готовится нести тяжесть ответственности, какой бы она не была. Эмиль знал, на что идёт, связываясь с семьёй Криспино, но не думал, что натолкнётся на такого рода проблемы. Нарочно не придумаешь. Они поднялись наверх и уединились в кабинете. Доброжелательный настрой Сандро давал Эмилю уверенность, что беседа, по крайне мере, не скатится до скандала. Сандро не стал садиться, обошёл стол, подошёл к окну, приоткрыл его, впуская свежий воздух. Эмиль же сел на место, которое до этого всегда занимал Кристоф. - О чём ты хотел поговорить? – разглядывая через окно лесные пейзажи и только поражаясь тому, как быстро зима в России захватывает власть, Сандро не спешил поворачиваться к собеседнику. Перед смертью не надышишься: с какой стороны не зайди, а суть останется сутью. Эмиль не мог решить: начать с предисловия или дать чёткий ответ. Ему нечего бояться. Ведь нечего же? Сначала он был уверен в своих силах, а теперь словно пытался оправдаться. Он взрослый человек, он считает своё решение обдуманным. В конце концов, их с Микеле брак был задуман не из «политических» соображений. - Поскольку лучшего варианта тактичнее обозначить моё решение, нет, скажу прямо: я отказываюсь жениться на Микки, - озвучив самое главное, Эмиль выдохнул и продолжил, - Я уважаю тебя и всю вашу семью, я отказываюсь не потому что хочу поссориться, а потому что… чего мне тебе рассказывать, ты лучше меня знаешь, что Микки против. У меня нет желания его заставлять, ничего хорошего из этого не выйдет, - когда основное сказано, подкреплять слова утешающими оправданиями проще, но чтобы это не выглядело совсем по-идиотски или даже жалко, Эмиль старался говорить спокойно, что далось ему с трудом. Эмиль замолчал, а Сандро так к нему и не обернулся. Эмиль даже поднялся, ибо ему стало неуютно сидеть, он обошёл кресло, упершись руками в его спинку – вышло забавно, будто таким образом он отгораживался от гнева, который в любой момент мог обрушиться. Но гнева не было. Вообще ничего. Никакой реакции. Сандро продолжал разглядывать голые, покрытые инеем, ветки за окном. Он не напрягся, его аура, как альфы, не распухла от злости. Можно было подумать, что он и не услышал слов Эмиля, но это было бы сущей глупостью. Сандро прекрасно всё услышал. Может, дело в том, что побочный эффект снотворного подействовал, но тоже нет. Сандро не был дураком, и он не сидел в блаженном неведении, пока Кристоф за его спиной потакал хотелкам Микеле. Сандро делал вид, что занят работой, а на самом деле прослушивал и анализировал разговоры Кристофа с Эмилем – в какой-то момент он просто додумался оставить прослушки в тех местах, где эти двоё строили «заговор». Проще говоря, слова Эмиля не были неожиданностью. Сандро было интересно, чем всё кончится: Кристоф сбежал, потому что, чтобы он не говорил, а родной нейтралитет дороже, да и чего подставлять себя под удар; роль жертвенного ягнёнка пала на Эмиля, который плохо разбирался во всей этой «адской кухне», на фундаменте которой стояла итальянская мафия; а Микеле… Микеле удобно устроился – всё сделали за него. Непонятно, на что эта святая троица надеялась? Что всё будет так легко? Вот придут, скажут, а их по головке погладят: «какие молодцы, как здорово придумали»! Потрясающе. Сандро готов аплодировать. Ладно, Эмиль дурак-дураком, Кристоф-то чего его под прямой удар подвёл? А Микеле? Микеле совсем бесстрашный. Микеле просто по карме ни разу не прилетало – все его жалели. Как жаль, но лимит благодетели исчерпан. Эти трое отказываются его, Сандро, жалеть, собственными руками на блюдечке с золотой каймой готовы преподнести отцу, чтобы тот растерзал его! Жестоко?! Никто об этом даже не подумал! Даже милый малыш Микеле… вот и вся его любовь! Сандро следовало быть жёстче в вопросах воспитания, а не дуть на разбитые коленки, не потакать капризам. Что выросло, то выросло. Теперь он готов наверстать упущенное. Сандро просто ждал, когда хоть кто-нибудь наберётся смелости, теперь у него развязаны руки и есть логичное объяснение тому, что он собирается сделать. Он будущий Дон, чёрт бы их побрал, и он будет поступать жестоко с теми, кто поступает жестоко с ним. Он не собирается щадить Микеле. Он сделает поступок, каким бы моральным принципам тот не противоречил. Микеле может хоть возненавидеть его потом, может жаловаться отцу, может запереться в ванной и изрезать вены – он должен отвечать за страдания, которое причинил другому человеку. Любил бы по-настоящему, никогда бы так не поступил! Сандро тоже его любил, но он слишком хорошо понимал, насколько губительна эта любовь! Кристоф со своим долбанным нейтралитетом в стороне не останется – хоть пострадает морально, хоть тоже что-то почувствует, разделит боль племянника и ощутит, какую боль всё это время испытывал его старший брат! Эмиль же получит за своё благородство, вылившееся в прямое оскорбление чести семьи, соразмерно уровню проступка: отказаться от руки младшего наследника, всё равно, что плюнуть в лицо Боссу. Эти трое поставили Сандро в безвыходное положение, он ответит им тем же. - Сандро? – разумно опасаясь, что ответ был слишком прямым, Эмиль забеспокоился. Сандро же, неохотно оторвавшись от созерцания красот природы, обернулся и сдержанно улыбнулся: - Я тебя услышал. Что ж, раз таково твоё решение, обсудим это через неделю с нашим отцом. Микеле ты уже сказал? Эмиль аж растерялся от того, насколько спокойной оказалась реакция Сандро, он даже допустил мысль, что тот попросту его не понял. - Он вчера подходил ко мне поговорить, я подумал, что будет неправильно скрывать это от него… Сандро даже в лице не изменился, лишь вздохнул, развёл руками: - Жаль, конечно, но что поделать, не могу же я вас силой заставить, - на последних словах он коротко улыбнулся, но Эмиль этого не заметил, поражённый легкостью разговора, который должен был быть напряжённым. Эмиль ничего не заподозрил. - Я думал, ты будешь злиться… - хмурясь, он поневоле расслабился, переставая сжимать в пальцах спинку кресла. - Я уже устал злиться. С Микеле бесполезно бороться, и я понимаю – тебе бы с ним пришлось тяжко. Эмиль, всё ещё обескураженный происходящим, растерянно кивнул. Он смотрел какое-то время на Сандро, пытаясь найти подвох, но тот был спокойнее пасущегося на лугу в кругу ромашек быка. Сандро быстро взглянул на часы: - Извини, мне надо позвонить. Не против? – отодвинув стул, усевшись на него, он сразу подвинул к себе телефон и бумаги, имитируя неотложную деятельность. - Да, конечно, я уже ухожу! К растерянности добавилась неловкость, а Сандро только и нужно было убить в Эмиле бдительность. Тот заозирался, поулыбался, не знал, то ли рукой махнуть, то ли ещё что-то сказать, в итоге просто ушёл. Как только за ним закрылась дверь, Сандро тут же откинулся на спинку стула, позабыв про бумажки. Он бы эти бумажки просто раскидал, честное слово, но голос разума пересилил – собирать их потом та ещё морока. Поэтому он просто сидел, ровно дышал и сверлил взглядом дверь. Хорошо, что Кристоф улетел – никто не помешает. Кристофа тоже стоило проучить. Сандро слишком долго терпел и действительно устал. Он никому не позволит опозорить себя перед отцом, даже младшему брату. Отец должен видеть в нём сильного человека, который не станет прогибаться ни перед членами семьи, ни перед врагами. До того как Эмиль пришёл сюда, у Сандро был один план, теперь же он будет действовать по-другому. Решение пришло как-то слишком быстро – вспыхнуло перед глазами картинкой. Сначала Сандро хотел наказать только Микеле, и наказать не так жестоко, но приход Эмиля так разозлил, что… Сандро на самом-то деле никогда не хотел делать младшему больно, даже если бы случилось что-то другое, что повлекло гнев отца, он придумал какой угодно обходной путь, только бы Микеле не страдал. Как так получилось, что в этот раз Сандро не чувствовал меры? Он и любит Микеле, и должен… он должен… он и о себе должен подумать… о семье… Отец возлагает большие надежды на старшего наследника. Если Сандро не может совладать с младшим братом, какой же он тогда Дон? У него безвыходное положение. Теперь, когда никто не видит, можно дать выход эмоциям: Сандро всё-таки раскидывает бумаги, смахивает со стола вообще всё, что на нём лежало. Он думал, ему полегчает, так же он думал, когда пил вчера снотворное. Проблема-то не решилась. Он в отчаянии, он злится и его пугают собственные мысли. Микеле… маленький, милый его Микеле… в кого же он такой упёртый, ну, в кого?! Почему только над ним не висит груз ответственности, почему только он один отказывается понимать, что так, как хочет он – испортит жизнь всем? Его жертва была бы такой незначительной, а что теперь?! Сандро остаётся надеяться, что после того, что он сделает, Микеле будет его ненавидеть. Пусть лучше ненавидит! Сандро всего трясёт, он боится смотреть на собственные руки. Он собственными руками собрался насильно подложить Микеле под Эмиля. Сначала-то он весьма легко представил себе картину, но когда начал представлять подробности… боже, какой кошмар… Подобно потрёпанному виду кабинета, Сандро выглядел потрёпанным сам. Он уже думал, не выдержит, плюнет на всё, схватится за пистолет, да и застрелится. Схватился за бутылку чего-то крепкого, что оказалось водкой, которую когда-то дарил Виктор со словами: «пригодится». Пригодилась. Русские сами пьют эту высокоградусную дрянь, когда всё плохо. Сандро пил и пытался уговорить себя, что поступает правильно, а алкоголь поможет и придаст сил, авось повезёт, наутро он не вспомнит подробностей, иначе точно застрелится. Он ведь собрался проследить… мало того, что он заставит Эмиля взять Микеле силой, так ещё и смотреть на это будет… Сказать, что Сандро ощущал себя паскудно, вообще ничего не сказать. Но уж лучше он один будет сволочью, чем подставит всю семью. Иногда приходится чем-то жертвовать. Сандро жертвовал куском своего сердца. Раз уж собрался делать, надо было делать. На беспорядок в комнате Сандро забил, даже устроил ещё больший, когда ползал в компании водки от ящика к ящику и кое-что искал. Подарочек от Пхичита. Точнее, Сандро купил у него эту дрянь: наркотик возбуждения. Не для себя, и вообще не для всего того, что напрямую связано с сексом. Просто эта штука таким образом воздействует на мозг, что от количества дозы зависит эффект. Две капсулы способны превратить человека в животное – ничего кроме инстинктов. Под страхом быть застреленным у Эмиля не встанет, а вот от этих таблеток без проблем. Возьмёт Микеле, а мучиться совестью будет уже потом, наутро, когда не сможет сказать «нет»: с наследником спал? – спал, - обязан жениться. А Микеле слишком самолюбивый, чтобы из-за такого самоубиваться. Переживёт как-нибудь. Сандро бы этот кошмар пережить, он-то до конца жизни будет мучиться – он готов. Когда он нашёл злополучные таблетки, он вспомнил, что Микеле, вроде как, девственник… от этого стало ещё хуже, он пил и пил, пока, наконец, в голове не помутнело. Дотянуть бы до ночи, а там он возьмёт себя в руки и справится. Приготовившись к самому худшему поступку в своей жизни, Сандро оставил на столе таблетки и пистолет, а ещё один из своих галстуков (наручников, как у Пхичита, у него не было) – надо же чем-то привязать руки Микеле к постели. *** Микеле не был покорным слушателем интуиции, она и не звонила. День он провёл, как обычно, бездельничая: звонил Кристофу, сидел в интернете, прочитал две страницы любовного романа и три психологического триллера, пил чай, думал – в очередной раз – не завести ли дневник – нет, не завести. Микеле считал, что личные дневники – это навязанный образу омеги стереотип. Тем не менее, время от времени он брался за блокнот и ручку, а спустя несколько строк рвал бумагу и выкидывал – не его. Поскольку погода вгоняла в откровенное уныние, сонливость нападала на протяжении всего дня, в итоге, когда стало совсем темно, Микеле сдался и лёг пораньше спать. Спал Микеле крепко, тихая ночь способствовала спокойному сну. Он даже не услышал, когда кто-то зашёл в комнату. С Эмилем Сандро уже справился: зашёл в комнату, не будя, вырубил и на себе дотащил до никем не занятой спальни. Вряд ли чех очухается раньше времени, но на всякий случай Сандро запер за ним дверь. Теперь настала очередь Микеле. В доме, кроме них троих, никого нет, всю прислугу Сандро разогнал, так что до утра им никто не помешает. Чужие уши могут услышать лишнего, а глаза увидеть. Передвигаясь в полутьме комнаты, Сандро не спеша приблизился к постели младшего брата. Он двигался очень тихо, приходилось сдерживать учащённое дыхание – Эмиль ноша не из лёгких. До того, как всё-таки решиться и покинуть свой кабинет, Сандро напился, но руки всё равно тряслись. Алкоголь тоже в какой-то мере обострял инстинкты, думать не надо было – это облегчало работу. Сандро двигала злоба, порождённая отчаянием. С Эмилем вышло достаточно быстро, а с Микеле Сандро не мог… не мог так быстро. Он, пока шёл, всё смотрел на него, как мерно вздымается грудь, как небрежно-растрёпано лежат волосы на подушке, как он весь такой родной и домашний лежит под одеялом. Координировать движения оказалось на удивление легко, будто движешься на автопилоте. Вот Сандро подходит к тому краю, с которого небрежно сброшена рука младшего, вот садится на него, и вот его собственная рука тянется дотронуться до лица, но замирает. Сейчас не лучший момент, чтобы предаваться воспоминаниям, но почему-то видятся образы тех далёких лет, когда Микеле был совсем ребёнком. Сандро помнит его первые шаги, первые слова, помнит, как над ним охала вся прислуга, называя «дивным мальчиком», помнит, как с ним возился Кристоф, и думал, что эта возня закончится, стоит Микеле повзрослеть. Не отступить Сандро помогает лишь то, что больше он не видит в Микеле ребёнка. Он должен взять себя в руки. Микеле просыпается от того, что хочет перевернуться на другой бок, поднимает до того свисшую руку и случайно задевает Сандро. Тот бы и не успел отпрянуть. Микеле, наученный просыпаться резко, облажался уже в тот момент, когда не проснулся, когда Сандро вошёл и сел рядом. Нет, он не хранил пистолет под подушкой, но на инстинктах, пусть и запоздало, сел, отодвинулся. Он пытался быстро проморгаться, чтобы понять, что происходит. Сандро по-прежнему сидел на расстоянии вытянутой руки и едва дышал, сосредотачивался. Теперь, когда Микеле больше не спит, медлить нельзя. Поняв, что перед ним не враг, Микеле расслабился, наспех протирая глаза: - Брат? – сонно спрашивая, он снова взглянул на него, но уже более осмысленно, - Ты чего тут? Родного брата Микеле стоило бы бояться так же, как и семейных врагов, но бдительность, как нарочно, отказала. Пока Микеле не понимал, что происходит, Сандро с досадой размышлял об этом. Как это должно быть отвратительно – не ожидать засады от близких. - Прости меня, Микки…. - Что? – у Микеле успело затечь тело, и он отвлёкся на разминание конечностей. Если бы в доме был кто-то ещё, обязательно откликнулся на грохот, но в доме никого не было. Не произнеся больше ни одного слова, Сандро подался к Микеле через постель, схватил его, потянул на себя. Микеле поздно сообразил упираться, да и не подумал бы, будь рядом не Сандро, а кто-то ещё. Сыграл эффект неожиданности, Микеле в последний момент взбрыкнул ногами, а Сандро, не удержавшись из-за подведшей его координации, завалился вместе с младшим на пол. И всё же Микеле был сонным, а Сандро отчасти пьяным, у второго сил и воли к действию было больше, тем более теперь, когда Микеле, поняв, что происходит что-то странное, предпринял попытку уйти от захвата. Сандро оказался расторопнее и быстрее. Не было криков, только возня. - Что ты делаешь?! – растерянно интересуясь, Микеле не мог взять в толк, какого чёрта Сандро творит. Секунду спустя Микеле учуял запах алкоголя, но ясности это не внесло. Как акцентировал внимание, так и забыл. Для пьяного человека Сандро вёл себя слишком осознано. Микеле по-прежнему не воспринимал опасность, не мог сделать брату больно, в то время, как тот больно делал. Сандро схватил Микеле за руки, выкручивал их и, то ли пытался уложить его самого на пол, то ли приподнять-подтянуть к себе. Микеле упирался не всерьёз, но это мешало. В конце концов, устав от этих игр, Сандро применил грубую силу. Он ударил Микеле по лицу – а тот этого точно не ожидал. Тут-то Микеле и вскрикнул, а пока мешкал, растерявшись ещё больше, отвлекаясь на удар, Сандро рывком притянул его к себе, сжал обе руки и дёрнул за собой наверх. Стало не до шуток, и, не смотря на то, что это всё-таки родной брат, а не посторонний, Микеле забыл про боль, извернулся и дал ход колену. Попал в живот. Сандро ругнулся, но для него, находящемуся в состоянии аффекта, боль не стала критичной, тем более, что Микеле ударил не сильно – сказалась не успевшая до конца покинуть тело сонливость. Чуток промазал, попал не прямо в живот, а немного левее. Другого выхода не было, и Сандро понимал, что влёгкую с Микеле не справится, поэтому, сделав ему подсечку, завалив на пол, сам завалился сверху, зажал ногами бёдра, и пока Микеле пытался безуспешно его скинуть, упирался освобождёнными руками в грудь, зажал между ладонями его голову, приподнял и глухо ударил об пол. Не убил, – сразу бы в Ад его за такое – оглушил. Микеле тихо вскрикнул и тут же обмяк. После этого, не теряя запала, не задумываясь о том, что творит, что зашёл уже слишком далеко, Сандро поднялся, поднял тело Микеле на руки, – не как Эмиля на спину, будто тот мешок картошки – прижал к груди и понёс вон из комнаты. Идти было целый коридор. Эмиля тащил как-то долго, а Микеле донёс быстро. Перед комнатой бережно уложил его на пол, прислушался, отпёр дверь, убедился, что Эмиль всё ещё в отключке, после чего снова взял Микеле на руки и внёс в комнату. Уложив младшего на постель, Сандро запер дверь, запер их троих, чтобы никто не смог выйти, и он сам не смог сбежать после того, как увидит, что сделал собственными руками. В комнате горела только одна лампа, но этого вполне хватало. Дрожащими руками вытащив из-под кресла припрятанный пистолет, банку с капсулами, Сандро всё это уложил на столик рядом с креслом, в руках оставил только галстук. На всякий случай проверив у обоих пульсы, – а вдруг всё же убил – забрался на постель к Микеле и, прежде чем привязать его руки к изголовью, снял с него пижаму, бельё трогать не стал. Пока вынужденно касался его тела, пока связывал тугим узлом руки, не замечал, как по щекам текут слёзы, понял это, когда автоматически стёр влагу с щёк. Из припасённой здесь же бутылки водки, Сандро отхлебнул ещё, на негнущихся ногах добираясь до кресла, буквально падая в него. Пистолет тут же оказался в руках. Сандро всего трясло, теперь он давил беззвучное рыдание, глядя то на привалившегося к стене Эмиля, то на обнажённое тело младшего брата. Пусть Микеле его ненавидит, а он себя уже. Чем дольше он находится в этой комнате, тем отчётливее понимает, насколько отвратителен. От раздумий Сандро отвлекло шевеление в стороне и тихий стон. Метнув туда взгляд, он увидел, что Эмиль приходит в себя, инстинктивно тянется потрогать больную голову. Эмиль с минуту сидел, морщился, набирался сил, чтобы встать, свет от лампы пусть и не был навязчивым, но слепил глаза. Спустя ещё минуту он всё-таки нашёл второй рукой опору, сел, потом встал, оглянулся и вот тут-то временно позабыл о боли, потому что увидел Микеле, без сознания лежавшего на постели, впрочем, в следующий миг он удивился ещё больше, потому что, когда дёрнулся, обернулся, увидел Сандро, и тот направлял ему в голову пистолет. Не понимая, что происходит, Эмиль автоматически вскинул руки, застопорил, проглотил язык. - Буди Микки, - ничего не объясняя, Сандро кивнул в сторону постели, не опуская пистолета. - Что здесь… Но не успел Эмиль договорить, как его перебили. - Буди Микки, иначе я прострелю тебе колено, - голос Сандро звучал хрипло, оттого страшно угрожающе. Эмиль неловко сглотнул, помедлил, но, видимо, поняв, что это всё не шутки, запаниковал, что отчётливо выразилось у него во взгляде, здорово испугался, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл обратно, до глубины души поражённый непроницаемостью холодного взгляда напротив. Медленно подойдя к постели, стараясь не акцентировать внимание на наготе, на связанных руках Микеле, но постепенно понимая, что происходит какой-то кошмар, Эмиль взглянул на умиротворённое лицо, дотянулся рукой и слегка потрепал Микеле по плечу. Ноль реакции. - Что ты с ним сделал?.. – он попробовал ещё раз, но ничего не вышло. - Головой об пол приложил, чего копаешься, хрящи ушные ему помни! – не выдержав, Сандро повысил голос и для верности дёрнул пистолетом, - Давай быстрее! Эмиль аж вздрогнул, и от паники у него затряслись руки, причитая еле слышно, что Сандро сошёл с ума, что происходит чёрти что, что семья Криспино дурная семейка, он сделал так, как ему сказали – с усердием помял Микеле уши. Подействовало. Микеле сначала поморщился, потом замычал, заёрзал, а потом открыл глаза, тратя секунды для того, чтобы проморгаться. Голова раскалывалась. Тем не менее, сознание прояснилось мигом, стоило обратить внимание на того, кто с выражением ужаса на лице завис сверху. - Слезь с меня! – прикрикнув на бледного, как смерть Эмиля, Микеле дёрнулся в сторону, но связанные руки дали о себе знать, - Какого… - забыв на время про отпрянувшего, чуть не свалившегося с постели, вжавшегося в стену чеха, он посмотрел наверх, дёрнул снова, а потом, замерев на миг, кое-что вспомнив, повернул голову туда, где сидел Сандро. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. - И что это значит? – спокойно интересуясь, Микеле, кажется, уже начинал догадываться, но пока точно не был уверен, его подозрительность выдавало всё более и более проявляющееся во взгляде холодное безразличие, он смотрел, то на пистолет, то на самого Сандро, а то и на Эмиля. - Ты меня довёл, - ответил ему Сандро. Микеле не боялся, когда двадцать минут назад Сандро пришёл к нему в спальню, когда дрался с ним и когда теперь держал напротив заряженный пистолет. Микеле не боялся своего старшего брата. Он знал, что рано или поздно что-то будет, но предполагал всё, что угодно, кроме этого. Ответ Сандро был логичным. Микеле ничего на это не ответил, лишь поморщился, дёрнув руками, оглядел обнажённого себя, потом посмотрел на прижимающего руку к сердцу Эмиля, снова на брата. Он уже понял, что Сандро насильно притащил их сюда, оставалось понять – зачем. Если отталкиваться сути, что Сандро просто устал от всей этой канители с запретной любовью, если хорошо подумать, чем обусловлено его поведение… Микеле не был глупым мальчиком и мог включить мозги: скоро возвращаться домой, там отец, на носу свадьба, а тут он со своей всем мешающей любовью. Мог ли Сандро каким-то образом услышать их ночной разговор с Кристофом? Да даже если нет, у него есть причины переходить на крайние меры. Микеле понимал, что был слишком категоричен, не оставляя старшему брату шансов женить его без последствий. Если бы их отец узнал правду, пострадал бы в первую очередь Сандро, а не он, Микеле. Вот в чём дело. Микеле понял: у него не было шанса вывести брата из-под удара, тогда надо было сбегать раньше. В том, что младший такой упрямый виноват будет только один человек – старший. Под ударом стоит сама жизнь Сандро, не говоря уже о том, что должен был стать Доном. И вот теперь-то Микеле всё понял. - Ты делаешь это, потому что нет другого выбора, иначе наш отец убьёт тебя, - спокойствие в голосе удавалось сохранить с трудом, но Микеле постарался, а ещё он не отводил взгляда от лица брата, и в тот момент чувствовал всё то же, что и он. Эта любовь была для них обоих разрушительной. – Но если ты надеешься, что после этого я буду ненавидеть тебя, то очень сильно ошибаешься. Если до этих слов Сандро сидел неподвижно, то после рывком поднялся, а рука с пистолетом дрогнула. Он плотно сжимал губы и трудно дышал, взгляд блестел, белки глаз неминуемо покраснели. И хотя пистолет был направлен на тоже начинающего что-то понимать Эмиля, то на Микеле он смотрел… и видел в его глазах любовь, боль и… непокорность. Этот мальчишка готов многое вынести. Многое, если не всё. - Зачем ты так со мной поступаешь, разве я был плохим братом?.. – судорожно выдыхая через раз, шепча, Сандро всё крепче сжимал пистолет, а потом вовсе опустил руку, боясь, что может случайно выстрелить. - Ты всегда был прекрасным братом, это на мне папе надо было сделать аборт, - горько усмехнувшись, Микеле прикрыл глаза и отвёл взгляд, - делай со мной, что хочешь. Тело – мне не Храм, лишь оболочка, а вот мой дух – прости, он не поддастся. Если так тебе будет легче… Сандро не выдержал и выстрелил в потолок. Микеле только вздрогнул, а Эмиль от неожиданности ругнулся. - Вы оба ненормальные! Сандро снова навёл пистолет на голову Эмиля. - А ты собирался отказаться от руки младшего сына нашей семьи и думал, что никаких последствий не будет?! – повысив голос, срываясь на рык, Сандро, не опуская руки, обошёл постель, настиг пытавшегося защищаться Эмиля, грубо схватил его за воротник, притянул к себе, а пистолет приставил к виску, - Думал, уедешь и забудешь? Я всё слышал, что Крис тебе говорил, только ему самому следовало лучше помнить правила нашей семьи! Никуда ты не поедешь и если не хочешь мучительно сдохнуть за изнасилование, сейчас же возьмёшь себя в руки и трахнешь моего брата! – после этого Сандро толкнул Эмиля на постель, отчего тот завалился прямо на Микеле. - Какая в твоих словах логика?! – будучи не лыком сшитым, Эмиль поспешил слезть с отворачивающегося от них обоих, не принимающего участия в споре Микеле, но снова напоролся на чужой пистолет, который уже прижимался к его лбу. - Если ты попробуешь после этого заартачиться, скажу отцу, что ты изнасиловал Микеле, и тогда я очень тебе не завидую! А если заткнёшь свой рот и женишься на нём, авось, повезёт, проживёшь до старости! – и чтобы в добавок не ударить Эмиля и снова его не вырубить, Сандро снова обошёл постель, дошёл до столика, взял с него бутылку и кинул обернувшемуся Эмилю в руку, - Глотай и приступай, - сам снова сел на кресло, стараясь держать пистолет ровно, но рука всё равно дрожала. Микеле хоть и выглядел безучастным, а смотрел на потолок так, будто бы хотел, чтобы тот взял и обвалился. Дышал он отрывисто и часто, изо всех сил сжимал руки в кулаках и зубы. На брата он не мог смотреть, но мысленно обещал себе, что, как только всё начнётся, он будет… будет на него смотреть и не отведёт глаз до самого конца, а ещё он не произнесёт ни звука. - Что это? – рассматривая обычную с виду бутыль, Эмиль откупорил крышку, понюхал, но никакого выраженного запаха не было. Руки дрожали, грозились выронить. Микеле косо посмотрел сначала на бутыль, потом на Сандро. - Сам ты не в состоянии взять моего брата, а эти капсулы помогут, если сомневаешься, глотай две, - тот терпеливо пояснил. Микеле услышал и мрачно усмехнулся. Он был слегка удивлён, что его брат до такого додумается. Сандро не мог найти в себе силы ответно взглянуть на Микеле. Эмиль всё же просыпал содержимое бутылки, нервно посмотрел на Микеле, потом на Сандро, ещё секунд двадцать не решался взять капсулы в руки, но потом взял одну, подумал, взял вторую, поднёс к губам и с трудом проглотил. Направленное дуло пистолета уговаривало лучше слов. Тем более, Сандро выглядел невменяемым. - Если ты в меня кончишь, клянусь, я тебя отравлю, - выдохнув сквозь зубы, Микеле поёрзал, вновь и вновь дёргая начинающими затекать руками. Эмилю проще было самому застрелиться. Чёрт знает, сколько ждать эффекта от этого попахивающего грязными наркотиками средства, но, перестав бороться с истерической дрожью, он сполз с постели, отшагнул назад, прижался спиной к стене и стёр тыльной стороной ладони пот со лба. В состоянии стресса организм более уязвим, поэтому Эмиль настороженно прислушивался к нему. Две капсулы – доза большая. Может, повезёт, на утро кроме горечи не останется ничего, никаких воспоминаний. Поэтому-то Сандро столько алкоголя выпил. В здравом уме и твёрдой памяти останется один Микеле, но по нему не видно, чтобы особо страдал или переживал. При одном взгляде на Микеле можно было подумать, что ему всё равно, но вряд ли это так, просто он очень хорошо держится – хоть где-то ослиная упёртость играет на руку. Не прошло и пяти минут, как Эмиль почувствовал эффект. Сначала тот был слабый, выразился головокружением, отягощающей тело томностью, очевидным возбуждением, но стоило оторваться от стены, как голова отключилась. Это случилось так просто, будто пальцами щёлкнули. Переживания всё больше отходили на второй план, уходила тревога, мир плыл перед глазами, реальность переставала прощупываться. Сделав ещё один неловкий шаг, только-только привыкая к новому положению дел, Эмиль доплёлся до постели, наклонился к ней и уперся руками. Он походил на пьяного, пока несколько секунд спустя координация не восстановилась, а взгляд не остекленел. Микеле с насмешкой и отвращением смотрел на Эмиля, но по-настоящему испытывал неприязнь не к нему, а к ситуации. Он не боялся, так, мандражировал слегка. Весь его план рухнул, но это не то, о чём следовало бы думать сейчас. Микеле чувствовал горькую досаду и раздражение, прикусывал щёку изнутри, но, как и обещал себе, не ронял ни звука. Даже если Эмиль будет груб, он ничего не почувствует. Ему вот настолько до омерзения наплевать, что хоть нежность, хоть боль – всё равно. От физических ощущений можно абстрагироваться, да и пусть Эмиль не обольщается, он, Микеле, не девственник. Ну, в общепринятом плане девственник, но по факту – нет. Секс-индустрия нынче развернулась на широкую руку, и секс-шопам есть, что предложить. Пусть реальный человек, коим был родной брат, для физического контакта недоступен, богатая фантазия и силиконовое изделие могут частично помочь с проблемой. Как только Эмиль забрался на постель, Микеле тут же перевёл взгляд на Сандро. Пусть они оба мучаются. Эмиль в таком состоянии уже мало похож на разумное существо, поэтому Микеле придётся его контролировать, а в нужный момент оттолкнуть, не то действительно кончит внутрь. Оказалось, что Сандро тоже смотрит на него, продолжая держать пистолет наведённым на Эмиля. В каком-то смысле контакт глаз является интимной связью. Микеле не морщился, не улыбался, лишь непроизвольно вздрагивал и хмурил брови, если Эмиль неуклюже задевал его. Раздеваться им обоим не надо было – прямо из постелей же вытащили. Микеле воздержался от эмоций даже тогда, когда Эмиль стянул с него бельё и раздвинул ноги. Почему рука Сандро не могла дрогнуть? Почему он не мог взять и застрелить этого чёртового чеха? Почему не мог взять своего младшего брата сам? Они бы никому ничего не сказали, выставили бы, будто Эмиль изнасиловал, его поймали на горячем, ну а Сандро уже в порыве гнева застрелил. Почему? Конечно, речи о прелюдии не шло, и когда Эмиль, навалившись телом, стиснув чужие бёдра, направив навстречу себе, толкнулся… у Микеле на несколько секунд закрылись глаза. У Сандро тоже. У него даже рука дрогнула, но он так и не выстрелил. Вот и всё. Как бы Микеле не хотел, а боль он чувствовал. Он сжимал зубы, упорно смотрел на брата, до побеления костяшек сжимал руки в кулаках, но молчал. Близость Эмиля, его запах, тяжёлое дыхание прямо над ухом, губы, прижимающиеся к плечу и эти тупые сильные толчки… Если бы Микеле было чем, его бы стошнило. Если бы он знал, что первым его мужчиной станет Эмиль, да ещё и при таких обстоятельствах, сохраняя внешне консервативного мальчика из приличной семьи, спал бы с кем попало направо и налево. Даже больному извращенцу Пхичиту дал бы. Его тело испортили и опорочили! Теперь совсем-совсем нечего терять, и пока сверху возится и громко дышит Эмиль, Микеле хочется схватить что-нибудь тяжёлое и его убить! И видимо, настолько хорошо испытываемые желания с эмоциями видны во взгляде, что Сандро не выдерживает и отводит свои глаза, гулко сглатывает, роняет пистолет, прижимает ладони к лицу, сгибается и рыдает. Микеле прикрывает глаза и ему самому хочется плакать, но он поплотнее поджимает губы, возводит глаза к потолку и жмурится, только бы не сорваться, только бы не взвыть от отчаяния. Отвлечься от разрывающей душевной боли помогает напоминание о том, что это чёртово животное сношение не должно закончиться слишком печально, поэтому, по первичным признакам заметив, когда Эмиль готов был вот-вот кончить, Микеле изворачивается, без возможности использовать руки, подтягивает ноги и пинает Эмиля, пытаясь скинуть его с себя. Получилось только со второго раза, но очень вовремя – Микеле едва успел. Не хватало ему ещё понести после этого. Эмиль упал с постели и лежит на полу, видимо, оргазм усугубил его состояние, и сейчас тело испытывает сильный стресс, иначе чего его так трясёт. Микеле хочется содрать с себя кожу. Он поворачивается лицом к брату, ловит на себе его нечитаемый, в какой-то мере сожалеющий взгляд, но не испытывает ответной жалости, ненависти тоже не чувствует, только усталость. Бесконечную и безмерную. - Развяжи меня… Сандро будто его не слышит, будто сам наркоты объелся и не соображает. Микеле от досады цокает. - Развяжи! Не буду я резать себе вены, просто развяжи меня, чёрт возьми! Ладони скоро посинеют и отвалятся! Сандро выглядел, как потерянный котёнок, а с координацией оказалось всё настолько плохо, что он споткнулся сначала о пистолет, потом об край постели, но хотя бы упал в итоге рядом с Микеле, где тот мог достучаться, если снова не сообразит. Но Сандро сообразил, на обнажённое тело младшего вообще не смотрел, не поддающийся галстук порвал к чертям, а когда закончил, не дал Микеле убежать, сам теперь прижал к постели, обнял, носом в волосы зарылся и так держал крепко-крепко. Микеле и не рыпался. Так они и лежали, пока не отвлёк болезненный стон Эмиля. Приложился, что ли обо что, пока падал? Микеле выпустил эмоции и чувствовал себя пустым. Брат так жестоко поступил с ним… с ними… оба хороши… Только что теперь? Всё же придётся выходить за Эмиля? Микеле тошно от одной только мысли, ещё раз лечь с этим человеком в постель. Не он ли говорил, что тело – ничто, главнее дух? Это мерзкое изнасилование сломило его? Ну? Нет. Нет. Нет. Не так просто. Есть вещи и похуже. Микеле согласен вытерпеть всё, даже если это всё собственными руками сделает для него родной брат. Сандро… Микеле так его любит… Что же им теперь делать?..