Milk Angel

Для Юры уже стало ритуалом каждое утро разглядывать свой заклеенный нос в зеркало. Он всё боялся, что тот заживёт как-нибудь не так. Естественно, он хоть не вслух, но проклинал итальянца, ибо тот, мало того, что испортил ему внешность, так ещё и стал причиной ссоры с Отабеком. Юра боялся, бесился, злился — да всё и сразу! Только выражал эмоции не громко, как умел, а молча, как было безумно тяжело. Только взгляд выражал всё честнее некуда. После того случая с Георгием, это была вторая затянувшаяся ссора. Юру радовало хотя бы то, что этот косяк не на нём — тем не менее, его оставили в дураках. Юру глодало, что Отабек не заступился за него перед Микеле. Он уже миллион раз проанализировал ситуацию: Отабек в любом случае должен был что-то сделать! Должен же был?! Он больше не работает на семью Микеле, неужели не мог даже слова сказать?! Или Юра чего-то не знает? Чёрт разберёшься, как общаться с этими долбанными незаконниками. Сам Юра, вон, что с Никифоровым, что с этим Криспино в драку лез, и ничего, живой. Или же удача до сих пор была на его стороне. Дуракам везёт, как говорится. Почему же не везёт в таких обычных житейских вещах, как отношения?! Они с Отабеком не разговаривают уже целую вечность! Юра долго не мог понять: его больше всего бесит, что Отабек не сломал Микеле нос в ответку или что этот Микеле в принципе существовал-существует в жизни Отабека? Второе! Конечно же, второе! Юра так морально измучил себя, что готов был убивать из разъедающей его ревности. Что-то где-то он как-то слышал, что есть определение для людей, могущих из ревности убивать всех в радиусе ста метров и даже сам объект ревности — ну, если образно. Кацуки, наверняка, должен знать это слово, ибо его придумали извращенцы японцы. Юра думал, что поедет кукухой — он почти оправдал Никифорова, мысленно и немыслимо, соглашаясь с тем, что ревность — страшная сила. Никифоров устраивал окружающим трындец из-за Юри, Юра готов был на те же подвиги из-за Отабека. Между ним с Никифоровым явно есть что-то общее — бешеные русские. Несмотря на то, что Юра уже готов был начать общаться с собственным отражением на предмет обвинений и претензий к себе же, выявлять, кто прав, кто виноват путём создания иллюзорных копий на плечах в виде Юра-ангел, Юра-демон, он не мог отвергать тот факт, что Отабек, молчаливо бойкотируя, внимание всё же проявляет, пусть и скуповатое. У Юры даже желание трахаться отбило, будто это не его, нечего предлагать — Отабек и не предлагал. Отабек вообще никаких тактильных приставаний, которые действовали на Юру, как валериана на котов, не предоставлял. Юре некогда было думать о желаниях плотских, его терзали адские муки под названием «желания моральные». Юре просто банально было интересно — сколько это ещё будет продолжаться? Если бы он был уверен в сроках, может, вёл бы себя поспокойнее. И это хорошо, что пока не наступил такой момент, когда бы Юра задался вопросом: «Отабек меня не трогает, потому что наказывает за обиду или потому что больше не хочет?». Упаси Боже. Однажды Юра не выдержал и, поймав Отабека, пока тот не улизнул на работу, — зажал прямо на кухне между столом и собой — спросил в лоб: что надо сделать, чтобы ты хотя бы разговаривать со мной начал? Чуда не произошло, и вместо чёткого и ясного ответа Отабек просто внимательно посмотрел на Юру, не предпринимая попыток выбраться из не такого уж надёжного «заточения». Видимо, Отабек всё ждал, когда до Юры дойдёт. До Юры не доходило. Юра, к сожалению, не умел читать по глазам, а ещё, к сожалению, не учился на собственных ошибках. Уже давно стоило бы понять, что надо перестать себя накручивать, брыкаться, придумывать проблемы на ровном месте, надо просто взять и успокоиться. Возможно, именно этого Отабек и ждал — взрослого подхода. Юре то ли жизненного опыта не хватало, то ли терпения. Будучи натурой темпераментной, не мог он, ну, просто не мог пересилить себя из-за чего сам же и страдал. Тогда Юра просто плюнул, чертыхнулся, перестал задерживать Отабека, развернулся и ушёл. Он был на грани. В конце концов, он считал, что Отабек его слишком жестоко наказывает, пусть даже за недоверие. Юра уже миллион раз раскаялся про себя и вслух. Ну да, такой вот он, что теперь, всю жизнь его игнорировать?! На кой чёрт тогда… даже на эмоциях подбираясь к сакральным мыслям «на кой чёрт тогда поддерживать отношения», Юра прикусывал себе язык. Не смел, нет, он не смел об этом думать. Он слишком боялся потерять Отабека, чтобы вдруг начать кидаться такими мыслями. Тем не менее, Юра, правда, не знал, чего именно Отабек от него хочет. Не уходит, на том спасибо. Отабек вообще вёл себя приличней некуда: с работы приходил вовремя; по-прежнему готовил ужины; заваривал на двоих чай; приносил из магазинов любимые Юрой конфеты; если с кем-то и общался по телефону, то только по работе; сам телефон оставлял в свободном доступе для Юры, показывая, что секретов нет, ни с какими итальянцами тайно не переписывается — смотри, если хочешь. О, он даже помогал Юре менять повязки на носу. По разговорам Юра скучал больше, чем по объятьям. Он предпринял ещё две попытки спросить напрямую, но наталкивался на одно лишь молчание. В какой-то момент он должен был выдохнуться. Может, в этом заключался план? Ждать? Ждать, когда Юра исчерпает весь свой резерв, не найдётся, каких грехов придумать ещё и долгожданно успокоится? Когда слишком долго переживаешь, сам начинаешь уставать от этого дурацкого состояния. Событий Юре было выше крыши. Ему впервые было не до Кацуки. Ему даже дома сталось сидеть невыносимо. В конце концов, он в какой-то момент решил, что, вероятно, не сможет добиться от Отабека ничего толкового, так чего ещё больше убиваться? Мысленно прокляв Микеле Криспино, пожелав ему такого же геморроя в собственных отношениях, кой он создаёт в чужих, Юра взял и… успокоился. Конечно, не в полном смысле этого слова, но ему явственно стало легче. Нервы впоследствии могли выплеснуться в нехилые такие проблемы со здоровьем. Если Отабек хочет молчать, пусть молчит. Юра просто задолбался злиться. Устал это делать. Он имел право злиться, но решил, что молчание справедливо может быть обоюдным. В итоге он перестал доматываться до Отабека. Юра не обладал терпением Кацуки, хотя, учитывая, что Кацуки в итоге отселили подальше от барских хором, у того тоже нервишки сдали. Юри ещё долго продержался. Как-то двулично со стороны Юры было поддерживать как Юри, так и его этого Никифорова — оба в какой-то мере правы. Юра бы ни в жизнь не стал бы пусть даже отчасти, вставать на сторону Никифорова, если бы не обстоятельства, побуждающие думать не в одну сторону, а сразу в несколько. Отабек был одновременно виноват и не виноват, он, Юра, виноват и нет, Криспино, чёртов Микеле… хоть кому-то оправдания не было — мог бы руки при себе держать, а то таким резким только на мафию работать, ага. Несмотря на все эти замечательные умозаключения, компромиссов как-то не находилось, а Юре надоело одному идти навстречу. Он уже чуть ли не в ногах ползал, только бы простили, сколько можно? Он даже принял решение успокоиться, чёрт возьми! Конечно, практика от теории куда-то убежала, но суть, суть-то! В общем, чтобы не сожрать себя с потрохами, Юра занялся поисками какого-нибудь занятия. Дома делать нехер. Да и не мил уже дом, в котором такая атмосфера. Отабек ходит себе на работу, ну и Юра решил, что тоже устроится на работу — плевать, кем. Отабек пусть как хочет к этому относится. Юра загрузит голову, руки, отвлечётся, а там, кто его знает, проклюнется что, похожее на примирение или хотя бы на разговор. Не став ждать ни утра, ни очередного понедельника, Юра прям как вылез из вечернего душа, так пошлёпал в комнату сайты с вакансиями грузить. Отабек в это время сидел у себя. Они снова «временно» жили отдельно друг от друга. Старый добрый диван радостно принимал Юру в свои радушные объятья. Тем не менее, демонстративно дверьми никто не хлопал, не запирался. По мнению Юры, Отабек вечера проводил уныло — книжки читал. Не то чтобы Юра был сильно против чтения, просто спокойствие Отабека, которое раньше успокаивало, нынче слегка подбешивало. Успешно игнорируя порывы попытаться ещё раз, вовремя вспоминая об остатках гордости, Юра находил успокоение в компании Госпожи. Когда он сел за компьютер, кошка запрыгнула к нему на колени. Спасибо хоть ей за ласку и верность. Одной рукой поглаживая мурчащий комок шерсти, второй кликая мышкой, время от времени поправляя за ухо сползающие на глаза подсыхающие пряди волос, Юра в глубокой задумчивости разглядывал вакансии. Он даже не знал, чего именно хочет. Ладно бы вопрос был только в хотении, так ещё могут не взять. Однако, стоило сделать поправку на ситуацию: не очень-то оно и надо, соответственно, смысл париться? Не возьмут, ну и хер с ними. Напрягаться физически Юра больше не хотел, стаптывать кеды, мотаясь по Москве, тоже. Он никогда не был натурой творческой и тягу к искусству за собой не замечал, но… но наткнувшись на объявление о поиске помощника в цветочный магазин, который, кстати, находился в двадцати минутах ходьбы от дома, задумался. Чего он, с цветами не справился бы? Букетик уж как-нибудь сложит красивенько, даже бантиком завяжет. В его ситуации с отсутствием образования от работы с клиентами никуда не деться, а это значит — да-да — засунуть норов куда подальше. Ну, окей. Вряд ли его выбесит кто-то больше, чем Микеле Криспино. В конце концов, эта итальянская «фарфале» задела за живое. На всякий случай, посмотрев другие варианты, Юра всё же решил позвонить. Ответили ему спустя два гудка. Поскольку он не собирался скрывать от Отабека намерение устроиться на работу, да и глупо это было бы, — всё равно станет ясно — разговаривал он с присущей тону громкостью. Он всё ещё сидел за столом и гладил Госпожу. Разговор не представлял чего-то особенного: да-да, нет-нет, ага, уже работал курьером, завтра могу, ок, до свидания. Юра старался быть вежливым, договориться удалось достаточно быстро. Ничего сложного. Уже завтра его ждут, вероятно, сразу на стажировку возьмут. В малом бизнесе всё довольно просто, да и опыт работы с долбанным образованием не нужен. Сама Госпожа уходить не хотела, но Юра и не собирался её сгонять, выключил компьютер, аккуратно перехватил кошку на руки, слез со стула и потопал в сторону кухни. Поскольку при выходе из комнаты взгляд неминуемо устремлялся вперёд, в проём распахнутой комнаты Отабека, Юра, сюсюкаясь с любимицей, волей-неволей наткнулся глазами на Отабека, который, в свою очередь, как бы не хотел продолжать профилактически бойкотировать, посмотрел в ответ вопросительно и хмуро. Юра сделал вид, что ничего не произошло и, как ни в чём не бывало, продолжил идти. Нет, Отабек не пошёл следом, хотя какая-то часть души Юры жаждала этого. Юре всё ещё трудно было убедить себя, что ответные меры — необходимость. Давить пробовал — бесполезно. Эмоционально срываться — тоже. Остались варианты: ответный игнор или же откровенный шантаж грязным, мерзким способом — «не заговоришь, вскрою себе вены». Фу. Юра не хотел опускаться до такого. Юра заваривал себе чай, уложив Госпожу на её любимое место на подоконнике, под которым находилась горячая батарея, и думал, что Юри настолько дерьмовая ситуация с его Никифоровым не грозит. Что угодно, но не неизвестность. Никифоров путь от ссоры к примирению пройдёт от и до сам без участия Юри. Последнему предстоит не тронуться башкой, ибо кульбиты у Никифорова резкие — будь здоров. Юра подумал и решил, что с работой — это он правильно. Надо сменить обстановку. Проветриться. Закончив на кухне, прихватив с собой чашку, упаковку печенек и банку вишнёвого варенья, в которое это печенье макать и будет, он задумчиво поразглядывал Госпожу, но решив её не трогать, выключил свет, умотав обратно в комнату. По пути неосознанно заглянул Отабеку в комнату. Отабек уже не читал, но что-то листал в телефоне. Юра не заметил, как замедлился, не торопясь поворачивать к себе. Сердце-то не обманешь, да? Это было секундное помешательство, Юра слишком громко чертыхнулся, отчего за последние десять секунд у него появилось целых два повода ненавидеть себя. Он уже не видел того, как Отабек ответил взглядом на этот выпад, потому что ретировался. Утрамбовав себя в угол дивана, насупившись, отхлебнув из чашки обжигающего чая, он разложил принесённое на твёрдом деревянном бортике, отыскав пульт от телевизора с первого раза. Блять. Блять. Блять. Включил телевизор и стал листать, занимаясь тем, что про себя фыркал: хрень, хрень, хрень. Нашёл начинающийся фильм про Бэтмана и успокоился, иначе могла начаться неконтролируемая агрессия. Попивая чай, одну за другой погружая печеньки в варенье, Юра думал, а не позвонить ли ему Юри… после фильма. Подумал и забыл об этом. Кроме как с Юри ему не с кем было поделиться эмоциями. Юра упорно отрицал это, но необходимость никуда не исчезала. Грешным делом он даже подумал, а не подружиться ли ему с Микеле. Иронично, но есть общая тема для разговора. Почему-то данная мысль только излишне разбередила нервы, однако, Джокер на экране в очередной раз кого-то убил, и Юре подумалось, что через эмоции отрицательного персонажа он прочувствовал желаемую жестокость, не приложив к ней и пальца. Юра остро нуждался хоть в чём-то, что придало бы эмоциям свежести. Одна надежда, что устройство на работу поможет. И он не испортит всё сам же, послав будущего работодателя или возможного клиента нахуй. Сразу после фильма Юра завалился спать, а в два часа ночи его разбудила Госпожа тем, что топталась рядом, слизывая с покрывала оставшиеся от печенья крошки. *** Собеседование у Юры было назначено на десять утра. Ну, как собеседование… когда он пришёл по адресу без десяти десять, его встретил открывающий магазин продавец — не хозяин. Нет, Юре уже давно пора бы стоило перестать удивляться, что на территории России-родины сплошные узкоглазые, но ёпт… Понаехали же! — Привет, начальник передал мне, что утром должен подойти кто-то по имени Юра, это ты? — не замечая смурного взгляда того, кто в самом деле был Юрой, приветливый китаец распахнул дверь, второй рукой придерживая коробку, из которой выбивались обрезки цветных лент и сухоцветий. — Да, я. — Тогда заходи. Рад знакомству, я — Си Гуанхун, — проникнув внутрь, торопясь избавиться от ноши, парень бросил коробку на пол и задвинул ногой под стеллаж. Юра подумал о том, что у него только двое знакомых русских — Виктор Никифоров и Георгий-Жора. Иностранцы странные, русские — придурковатые. Вывод напрашивался сам собой… да о себе Юра куда более худого мнения! Бывает иногда! Не всё время! Он вообще пуська! Проникнув в тепло, Юра закрыл дверь. — Ну, слушай, чего мне тебя собеседовать, давай просто начнём рабочий день и посмотрим, твоё это или нет. По ходу дела буду объяснять и показывать, — пока говорил, китаец переодевался из куртки в рабочий фартук с эмблемой магазина, перемещался туда-сюда, что-то доставал, то и дело поглядывал на цветы через стекло холодильника. — Окей, — хмыкнув, Юра стоял столбом, пока, наконец, не решился хотя бы расстегнуться и размотать с шеи шарф. Си закончил первичный осмотр своих небольших владений, после чего подошёл к Юре, улыбаясь лучезарно и немного робко: — Не переживай, если что, цветы — это не сложно, — и предложил забрать куртку, чтобы повесить в подсобку. Юра позволил ему это сделать. — Да мне вообще… — хотел было ответить в излюбленной манере Юра, но вовремя осёкся и перефразировал, гундося в сломанный нос, — да я вроде не совсем рукожоп. Си только посмеялся с его слов, что-то там сказав, что русские прикольно выражаются. — Можно вопрос? — меняя табличку на двери магазина с «закрыто» на «открыто», Си снова взглянул на Юру, — Что с носом? Юра закатил глаза, явно не желая говорить правду, во-первых, потому, что долго, во-вторых, не чужих ушей дело. Ответил просто: — Наебнулся. Си, кажется, от Юры был в восторге — да-да, от прикольных выражений, поэтому подробности выпытывать не стал. Смурное Юрино выражение лица ему тоже казалось прикольным. Сам же Юра слегка охуевал, хотя по-хорошему ему было похрен. Он только поражался тому, как в этом дерьмовом мире ещё можно чему-то радоваться. Кажись, китаец что-то покуривает или наивно проживает в блаженном неведении. Юре бы очень хотелось развеять эту ауру, ибо чересчур, но он никак не мог придумать как, поэтому забил. Для придурочного китайца всё вокруг «прикольно». *** Цветы — не сколько сложно, сколько объёмно. Казалось бы, ну, раз ромашка, два ромашка, фольга, бантик, сверху деревянная букашка. А нифига. Пока клиентов не было, Си показывал Юре, где что лежит, рассказывал о сортах цветов. Юра размышлял о том, что китайцы должны иметь чёрные волосы и карие глаза, но никак не веснушки. Много ли он знает о китайцах? Он о японцах почти ничерта не знает, а о казахах только то, что они едят конину. Юрий Плисецкий — знаток азиатской культуры, десять из десяти просто! Си ещё сказал, что знания о цветах — чистая формальность, зачастую клиенты просто тыкают пальцами: «это, вот это», но минимум знать всё равно необходимо. Перестав думать о китайцах и о том, какого чёрта их всех несёт именно в Россию, Юра попытался что-то запомнить. Он не планировал себе ещё одного друга азиата, но раз уж так сложилось, нехотя, но поддерживал и нейтральную беседу. Си производил впечатление дружелюбного парня. Юра так заебался в последние дни, что не хотел ни дерзить, ни огрызаться, тем более, ему стоило подержаться за возможность поработать. Для начала всё было ясно, непонятки начались, когда стали приходить клиенты. Оказалось, что собирать букеты — целое искусство и надо иметь немного вкуса. Чувство прекрасного, как оказалось, в Юре напрочь отсутствовало. Он мог полагаться только на интуицию. Разумеется, первых клиентов Си обслуживал сам, показывая на своём примере, как правильно общаться, как помогать с выбором, как укладывать цветы в композицию и упаковывать. Кто бы Юре помог с выбором, судя по всему, он вчера выбрал не ту профессию. Си был терпеливым наставником и говорил о том, что нужно немного опыта. Конечно, ещё рано углубляться в такие темы, как сочетание цветов исходя из их эзотерического значения, достаточно знать общие правила при подборе, а ещё разбираться в цветовой гамме. О, Юра же в детстве был немного художником, поэтому примерно понимал, что от него требуется. По крайне мере, одиночные розочки проблем не доставляли, а с тем, как заворачивать, он разобрался достаточно быстро. Ему понравилось закручивать спиральки из цветной ленты ножницами. Пока клиентов не было, Си рассказывал о правильном хранении цветов и сложностях, возникающих, когда цветы начинают портиться. Конечно, иногда приходилось поступать не очень честно, продавая клиентам «уставшие», но правильно подготовленные цветы. Увы, везде есть свои тараканы. Спустя несколько часов Си отпустил Юру на обед, благо тому было близко дойти до дома. Юра мог бы и не возвращаться, за пять часов он должен был понять, нравится ему возиться с цветами или нет. Всё же он вернулся. За время, пока работал, он неплохо так отвлёкся и перестал думать о ссоре с Отабеком. Сразу после того, как Юра вернулся, Си предложил ему самостоятельно без подсказок обслужить следующего покупателя, который зайдёт в магазин. Юра немного струхнул, но согласился. Никого не было где-то час, и Юра успел смириться с мыслью, что рано или поздно ему придётся стать паинькой и сделать всё, как надо. Си развлекал его разговорами о себе, о том, почему переехал, и когда собирается обратно уезжать на родину. Юра проявлял чудеса терпения. В конце концов, колокольчик над дверью брякнул, и в магазин зашёл дорого одетый парень, неся за собой холод с улицы и неподъёмное очарование. Си обрадовался покупателю, незаметно пихнув Юру в бок. Юре пришлось подняться и собраться с мыслями. — Добрый день, — поприветствовал он достаточно вежливо. — Добрый-добрый, — задержав взгляд на носу Юры, Жан-Жак подмигнул ему, — боевая травма? — попытался пошутить, отходя к холодильной камере, чтобы выбрать розы, за которыми, собственно, и пришёл. — Такую же хочешь? — ну понятно, что в нужный момент Юра не сдержался, тем более, что только открыв рот, данный тип выбесил до осточертения. Си деликатно — слишком громко — кашлянул позади. Юра обернулся, словив взгляд неодобрения. Это не укрылось от глаз Жан-Жака. — Только не ругайте его! — обратился он к Си, — Я оценил шутку! Юра закатил глаза, считая про себя до десяти. — Юра — наш новый стажёр, ему ещё многому надо научиться, — Си вынужденно включился в процесс, выходя из-за рабочего стола, вставая рядом с Юрой, — чем мы можем вам помочь? Жан-Жак оценивающе оглядел Юру, а когда добрался до лица, снова подмигнул. Видит бог, Юра в тот момент едва сдержался, безумно желая схватить розу с самыми длинными острыми шипами и избить ею этого нахала. Он терпеть не может подобных типов. — Сто роз, пожалуйста, — определившись с сортом, Жан-Жак ткнул в те, которые имели глубокий оттенок бордо. Юра и тут не сдержался: — Ровно сто? Си, конечно, не одобрял язв в общении с покупателями, но ему тоже подумалось, что данный клиент, может, слегка обсчитался? — Ровно сто, — тем не менее, Жан-Жак выдержал саркастичный тон, внимательный взгляд и, как мог, улыбчиво посмотрел на Юру. Чётное число носят только на могилы. Юра не стал язвить дальше, прикусил язык, нахмурился, фыркнул и развернулся к столу, пока Си доставал из холодильника цветы. — Как упаковать? — спросил он уже более нейтрально. Жан-Жак приблизился, доставая из кармана куртки бумажник, принимаясь отсчитывать купюры. — Просто завяжите. Юра ничего не ответил, просто стал помогать Си перекладывать розы на стол, стараясь не уколоть руки об шипы. Жан-Жак отсчитал ровно десять тысяч, положил их на край стола и стал просто наблюдать за Юрой. Юра мог думать что угодно, вплоть до того, что придурковатый покупатель типичный извращенец, но Жан-Жаку просто интересно было строить догадки относительно того, как тот сломал себе нос. Или кто-то ему его сломал. — Знаете, — вдруг произнёс он, когда Юра принялся опять же с помощью Си всё это добро перевязывать, — я куплю ещё одну, — не мелочась, он вытащил из бумажника пятьсот рублей вместо положенных ста и положил их поверх ранее выложенной десятки. Юре захотелось проклясть его, ибо, какого хрена, когда они эти сто уже десять раз обмотали и перевязали? — Это тебе, — довольный собой, Жан-Жак вручил розу Юре, когда Си передал её ему. Юра так охуел, что язык проглотил. — О, это так мило! — пока Юра не отмер и не сказал какую гадость, Си восторженно хлопнул в ладоши, пряча деньги в кассу, с восхищением погладывая на Жан-Жака, с приложением значительных усилий передавая ему готовый букет, — Эх, жаль, я не произвожу такого впечатления, чтобы незнакомцы с порога одаривали цветами. Юра отмер и тут же сунул злосчастный цветок Си. Тот, конечно, в порыве взял его, но удивился. — Но Юра… — Иди ты нахрен! — выпалил он в сторону Жан-Жака, забив на то, что тот клиент и такое обращение недопустимо. Щёки его при этом пылали от возмущения, — Выбрал себе веник, ну и вали теперь! — Юра, прекрати сейчас же! — этот выпад так напугал Си, что тот вскочил, схватил Юру за рукав и пытался привлечь к себе внимание, — Так нельзя разговаривать с покупателями! Ты должен извиниться! — он не кричал, но достаточно повышал голос, чтобы из милого скромного мальчика превратиться в грозного наставника, который не должен терпеть подобного в отношении работы. Жан-Жак, кажется, немного расстроился: что он делает не так, что очаровательные милые омеги так реагируют на его знаки внимания? Не везёт ему что-то со знакомствами в России, в Москве, в частности. Ну, ладно, не совсем не везёт — Юри тоже пытался отбрыкаться, но в итоге сдался, принимая предложенное общение. А этот русский мальчик, Юра же, да? Жан-Жак… как бы признавая за собой грешное увлечение за эмоциональными особами, не мог не обратить внимания на этот чудесный «колючий кактус», которому в венце цветка как раз и не хватало. Однако, его увлечение было сугубо дружеским, ибо от Юры явно пахло другим альфой. Жан-Жак и не претендовал. Он не тот человек, который станет отбивать чужое. С Юри Кацуки совершенно другая ситуация, да и не отбить он этого японца у Виктора хочет, а… — Всё нормально! — придерживая одной рукой букет, Жан-Жак примирительно вскинул вторую, — Я погорячился, это мне стоит извиняться, — сначала он посмотрел на Си, а потом на Юру, который пребывал в таком раздрае, что мог сейчас выдать, что угодно, — Извини, если смутил, всего лишь хотел проявить внимание. Си пока не верил, что конфликт разрешится мирно, поэтому продолжал нервничать, непонимающе глядя на Жан-Жака. — Мне бы не хотелось, чтобы у нас были проблемы… — Никаких проблем! — Жан-Жак развернулся, собираясь уходить, — Спасибо большое за розы, они великолепны, — и, последний раз, только уже без вызывающих подмигиваний взглянув на Юру, он покинул магазин. Си по-прежнему не знал, как на это реагировать, но вроде начал успокаиваться. — Бля, прости, но он реально выбесил! Ненавижу, когда клеятся! — злясь и на этого дебила и на себя, на ситуацию, Юра от досады стукнул кулаком по столу, отворачиваясь, — Видимо, цветы нихрена не моё. Юра думал, что ему осталось только уйти и забыть об этом. — Ладно-ладно, перестань, — остановил его Си, выдавливая улыбку, — в этот раз обошлось, мы заработали денег, клиент остался доволен, жалобу не написал, — однако, говорил он строго, — но в первый и последний раз, окей? Я тебя прощу. Ты мне нравишься. Пожалуйста, держи себя в руках, не надо ни с кем ругаться. Бывает так, что люди нам неприятны, но надо просто перетерпеть их общество и всё. Юра всерьёз хотел уйти. Нахрена ему это всё? Дебильно вышло, а могут приматываться покупатели и похуже. Господи, как он проработал курьером? Там вроде никто не приставал. Дерьмово вышло! Да, этот чувак дебил какой-то, привязался к носу, решил поиздеваться? Юра начинает с новой силой ненавидеть Микеле. А не привязался бы он, не будь проблемы с носом? Хер знает. К Юре привязываются из-за манеры разговаривать. Юра иногда сам от себя устаёт — перебарщивает, слишком резкий. Это всё нервы. Он в ссоре с Отабеком. Нервы, нервы. Он попытался привести себя в чувство. Так или иначе, работа ему нужна. Придётся быть паинькой и терпеть мудаков. Не такой уж это покупатель был и мудак, если подумать, просто у Юры «сигнализация» автоматически срабатывает. И всё равно он не любит, когда к нему цепляются! — Блин, прости, — набрав больше воздуха, с шумом выдохнув, Юра как встал, так обратно и сел, чуть по привычке не потерев переносицу, — мало ли придурков, на всех срываться, что ли… — хоть и извинялся, а лукавил — всё равно не мог так просто сдать ситуацию на тормоза. Как будто в последнее время всё назло. — Ничего, просто относись проще, — вроде как, окончательно успокоившись, Си погладил Юру по плечу и улыбнулся. Рабочий день продолжался. *** Это был единственный день в году, когда Жан-Жак изменял своему смеющемуся настроению, не испытывая ничего, кроме тоски. Да, он старался, улыбался, а эта сцена в цветочном магазине — попытка отвлечься. Так себе получилось. По дороге в лес, Жан-Жак пытался не поддаваться унынию — кое-кто этого бы не хотел. Ведь не хотел бы? Жан-Жак помнит свою любовь. Этот очаровательный парень с чёрными волосами, сине-голубыми глазами и чудесной бледной кожей был похож на Белоснега из сказки. Жан-Жак всегда хотел оставаться для него принцем… Как жаль, что ничего не получилось. Жан-Жак до сих пор винит себя. Бел так поступил из-за него… Жан-Жаку нужна была информация, Бел её достал, но какой ценой… Жан-Жак даже простил Белу беременность от Никифорова. Он ему всё простил! Никифорова только теперь простить не может. Никифоров не должен был… не должен был убивать Бела… Никифоров агрессивный ублюдок, который мог бы и Юри убить, если бы тогда в Париже всё случилось по задумке Жан-Жака. Ему хотелось посмотреть, как поступит Русский Медведь. Никифоров удостоился аплодисментов. Жан-Жак просто хотел, чтобы Никифорову было так же больно. Никифоров причиняет боль другим людям, но испытывает ли он её сам? Смог ли Юри стать его больным местом? Скоро станет ясно. Жан-Жак не хочет вредить Юри, но не видит другого способа прошибить Виктора. Виктор Никифоров должен страдать. Страдать так же, как страдает по сей день сам Жан-Жак. Каждый раз, думая о погибшей любви, о человеке, дороже которого в этом мире не было никого, Жан-Жак вспоминает, как пытался найти его после того… как эта сволочь закопала его изувеченный труп в лесу. Никифоров просто выкинул Бела… просто… оставил его тело гнить в неизвестной могиле. Жан-Жак мог бы достать Георгия — приближённое лицо Никифорова, которое выполняет все до единого приказы. Георгий знал, где именно закопали тело Бела. Жан-Жак мог бы достать его, но не убивать… Георгий не виноват, он же даже пытался защитить Бела, за что потом лежал в больнице с пулевым ранением. Смерти заслуживал только Никифоров. Но смерть — слишком гуманно. Никифоров должен был страдать, и у Жан-Жака, наконец, появилась возможность отомстить. Целый лес стал могилой для Бела, и Жан-Жак приезжал его проведать, привозя цветы — каждый раз разные. Было уже достаточно холодно, лес стал безликим, похоронив под выпавшим снегом листья. Холодно и тихо. Через лес пролегала дорога, ведущая в сторону загородных домов, Жан-Жак оставлял машину в полукилометре от места, где кончался город. После он брал букет и шёл как можно дальше. В этот раз он нёс розы, остро контрастирующие на фоне снега. Он шёл, слушая хруст веток под ногами, наблюдая за спокойствием вокруг. Хоть что-то радовало — Бел похоронен в красивом месте. Как будто Бел всегда рядом, когда он, Жан-Жак, здесь. Жан-Жак остановился возле скопища молодых берёз. Молодость и красота — превосходство жизни над смертью. Жан-Жак опустился на колени прямо на снег, оставляя цветы здесь. Он сильный — он не должен плакать. Каждый раз он держал себя в руках, улыбался вместо слёз и вслух повторял, что не полюбит никого сильнее, и что Никифоров рано или поздно заплатит. — Знаешь, милый, а Юри похож на тебя, только глаза другого цвета — не такие красивые. Жан-Жаку было немного странно сравнивать, но он это сделал. Сходство казалось поразительным, как и сходство ситуаций. Интересно поступила судьба. Он ещё немного посидел на снегу, поднявшись только тогда, когда колени совсем замёрзли. На прощанье он послал Белу воздушный поцелуй, как обычно это делал при его жизни и, уговорив себя улыбаться и жить дальше, бросил в пустоту: — Не скучай малыш, приеду в следующем году. А потом, не оборачиваясь, Жан-Жак побрёл обратно к машине. Он планировал как можно скорее стать к Юри на шаг ближе. *** Поздно вечером Юра притащил усталого себя домой. Что-то поотвык он столько работать. Ладно, сидеть на попе ровно проще, чем мотаться тут и там. Отабек уже был дома и, судя по включенному свету, сидел на кухне. Юра, как только разулся-разделся, поплёлся туда же. Он дико хотел есть. Разумеется, он не потащил дурацкую розу домой, он вообще предложил Си перепродать её, а деньги по-честному разделить. Нет, ну, а что? Будет он ещё цветы от всяких идиотов принимать, как же. Ему и без того проблем с непониманием в отношениях хватает. А ещё Юра думал, что это у Юри тяжёлый случай. Заходя на кухню, Юра отстранённо размышлял над тем, что… что хоть ситуация сегодня вышла дебильной, а где-то внутри ёкнуло. Чёрт бы побрал сентиментальную омежью сущностью. На фоне стресса и прочего дерьма, пусть такое… но внимание, а хочешь — не хочешь, запомнишь это ощущение, распробуешь его на вкус. Что-то похожее было с Жорой… бляха-муха! Юра готов был побиться головой о стену. Он уже с ума сходит от недостатка внимания, да?! Он продолжает крыситься, но плотоядные бабочки внутри него устраивают пир каннибалов. Прекрасно — противоречить самому себе! При живом-то парне (пусть ты с ним и в ссоре), думать о том, как приятно чужое внимание! Всё-таки надо было эту розу тому типу сломать об голову! То ли у Юры был такой вид, что это помогло сдвинуть звёзды в нужном направлении, то ли рак на горе свистнул, то ещё какое чудо свершилось, а стоило парню оказаться на кухне и застопорить в дверях, раздумывая, метнуться к холодильнику или к чайнику, как он оказался под прицелом чужих глаз и его обезоружили вот эти слова: — Ты нашёл себе работу? Удивление запоздало, отчего, когда оно всё-таки соизволило проявиться, проявилось слишком бурно. Юра, в сильнейшем изумлении глядя на Отабека, парировал: — Ого! Ты со мной разговариваешь! Отабек только тяжело вздохнул, отодвигая телефон, в котором что-то листал, в сторону, не думая вернуться к игнору, думая продолжить, раз начал: — На вопрос ответь. Юра, мгновенно обезумевший от… просто обезумевший, что свершилось нечто из нихуя, в то время как прикладывал к этому усилия и, пардон за тавтологию — нихуя, медленно, но верно входил в раж, взбудораженный происходящим. Он забыл о том, что хотел есть, неторопливо приблизившись к столу, опёрся на него ладонями, наклонился и внимательно посмотрел на Отабека. — А чего тон такой неласковый? Отабек молча смотрел на Юру несколько секунд, после чего поднялся, так же упёрся ладонями в стол, наклонился — будто бы навис над Юрой, вглядываясь в пышущие храбростью зелёные глаза. — Юра… — начал было он терпеливо, но Юра его перебил. — Что «Юра»?! — рыкнув, в порыве поддавшись вперёд, но точно также отшатнувшись назад, Юра сильнее вжал пальцы в столешницу, — Ты задолбал игнорить меня! Что мне, в ногах ползать, чтобы ты хотя бы заговорил со мной? Я уже сто раз извинился, что сорвался тогда на этого твоего Криспино! Да, я ревнивый! Да, я буду ревновать тебя к другим, если такая хрень снова произойдёт! Допустим, ты не мог ему в ответку сломать нос, окей! Но, блять! Я — твой парень! Я! Мне, вообще-то, было обидно! Мне сейчас обидно! — раз уж начал кричать, так не сдерживал себя. Юре даже стало легче, когда он смог выдохнуть это всё, что даже… даже… даже всхлипнул на эмоциях. — Вдруг снова что, ты так же не выберешь мою сторону, да?! Под конец речи, Юра хлопнул ладонями по столу, всхлипнул громче и, от обиды поджимая губы, хотел… а он не знает, чего хотел: то ли сбежать, то ли влепить Отабеку пощёчину, то ли ещё какой гадости наговорить, плюс ещё в памяти всплыло лицо идиота покупателя сегодняшнего, что Юру совсем по эмоциям накрыло. — Да что за ерунда у тебя в голове? — этих слов Юра не расслышал. Юра уже и не видел ничего даже — слёзы, которые он усердно начинал стирать. Отабек вздохнул, обошёл стол, схватил Юру за руки, притянул к себе и с такой силой вжал в грудь, что, когда тот начал брыкаться, не мог ничего толком сделать. — Вот не трогай теперь меня! — заколотив по чужим плечам, Юра попутно об эти же плечи вытирал сопли. — Хочу и буду трогать, ты ведь мой парень, сам только что сказал, — фыркнув, Отабек продолжал невозмутимо обнимать Юру, дожидаясь, пока тот не утихнет, — Юра, успокойся и послушай меня, пожалуйста. Я не разговаривал с тобой, чтобы ты побыл немного наедине со своими мыслями и сделал выводы. Как я понимаю, вместо нужных выводов ты напридумывал чёрти что, — снова вздох, — Микеле ударил тебя справедливо — ты оскорбил его. Давай будем честны, ладно? Конечно, он был резковат, но это меньшее, что он мог сделать — он пожалел тебя. Если хочешь мой взгляд на ситуацию — мне было неприятно, что он тебя ударил, но отвечать я ему не стал не потому, что не могу, а потому что подумал, что для тебя может быть полезен такой опыт — знать, когда следует вести себя тактично. Юра вроде бы притих, но тут снова забурчал, сжимая плечи Отабека, что им обоим должно было стать больно. Он по-прежнему шмыгал носом, который был переполнен соплями, болел и вообще всё ещё был сломал. Отабек терпел, едва-едва улыбаясь Юре в макушку, продолжая обнимать его, а потом взял и поцеловал в висок, после чего отстранился, но совсем чуть-чуть, внимательно посмотрел. Юра тоже посмотрел на него, кукся губы. Отабек наклонился, чтобы их поцеловать, не задумываясь о том, что Юра может укусить. Юра кусать не стал. — Кстати, ещё кое-что, мне всё-таки хотелось бы знать, что за работу ты себе нашёл. Юра аккуратно стёр ладонью сопли, отчего вдруг повеселев, подобно Отабеку фыркнул и заявил: — В цветочном магазине. И представляешь, один из покупателей сегодня взял и подарил мне розу. — Какую ещё розу? — вся расслабленность из позы и слов исчезла, Отабек напрягся, хмурясь. — Бордовую, — продолжив как ни в чём ни бывало, Юра пожал плечами, продолжая следить украдкой за реакцией своего парня, — но я её не принял, больно надо! Однако, это никак не помогло Отабеку расслабиться и, вместо того, чтобы ослабить хватку, он почти что стиснул Юру в крепкой хватке, внимательно вглядываясь в его глаза. — Давай-ка подробности. Юра не стал томить Отабека молчанием, но вместо того, чтобы просто всё объяснить, подлил масла в огонь: — А ты сильно меня ревнуешь? — и прищурил хитро глаза. Ох, стоило Юре быть поосторожнее со словами, на грани ссоры и примирения он рисковал нарваться на нечто особенное. Да, Отабек его ревнует. И не хуже, чем Виктор Юри. Он решил это Юре доказать.