Milk Angel

Истина ударила Юри медным тазом по голове — настоящий ребёнок, это терпение, терпение и ещё раз терпение, а также искренняя любовь, забота и принятие. Удар пришёл в тот момент, когда Юри понял, как же это сложно каждый день погружаться в рутину: корми, мой, одевай, баюкай. Настоящие дети в отличие от пластиковых пупсов умеют ещё болеть, шевелиться, и вообще они непредсказуемые. Если ни на что не отвлекаться, можно с ума сойти. Но ладно бы только это… Юри чувствовал себя жутко виноватым за то, что его одолевает лень. Однажды он чуть не забыл отправить Виктору видео, на котором не очень охотно пеленал крутящегося капризного пупса. Виктор после этого сразу перезвонил, заподозрив Юри в простуде или ещё в чём похуже, но Юри смог отмазаться, сказав, что это он просто такой сонный, (ни разу не ленивый) ибо всю ночь проболела спина (ничего у него не болело, спал, как младенец). Юри никогда ещё не было за себя так стыдно — нельзя, чтобы Виктор разочаровался в нём, как в родителе. Понятное дело, с настоящим ребёнком отлынивать не придётся, но пока он не родился, чувство ответственности работало из рук вон плохо. И всё-таки Юри смог позволить себе отдохнуть от родительских забот в день рождения Виктора. Какой там пупс, когда нервы с вечера ни к чёрту? Хорошо не тошнило, хотя накануне Юри объелся солёных огурцов и копчёных ребрышек, запив всё это клубничным йогуртом. Несмотря на то, что он практиковал асаны из йоги дома перед завтраком и ходил на групповые занятия в зал, припухлости никуда не уходили, но Юри на этот счёт не особо волновался, ибо собирался делать Виктору эротический массаж, а не стриптиз танцевать. Нервничал он так, как будто никогда ничем подобным не занимался, хотя, чего там сложного? — погладить, помять, довести до оргазма. Руками оно попроще, чем языком будет. Целый день Юри маялся, не зная, куда себя приткнуть. Он успел прибраться, приготовить на ужин симпатичные котлетки, пожарить картошечку; себя в порядок привёл, раскошелившись на салон красоты, где его подстригли, маслом натёрли, маникюр-педикюр сделали; он даже отточил приобретённые знания на практике — учился шить на заранее купленной свиной коже и делать уколы. На мертвечине как-то оно не так страшно было. Пупс был переодет, уложен в люльку и отправлен лежать под ёлку. Юри даже тортик прикупил, не решившись готовить самостоятельно — увы, хорошо у него выходят только пироги. Свечи, правда, не купил, забыл, но выходить за ними не стал, ибо в магазинах перед Новым годом жуткие очереди, а пробираться сквозь метель затея так себе. Однако, была в зиме и суматохе своя прелесть — каждый вечер Юри имел возможность созерцать чудесную инсталляцию под названием «Огни Москвы», а «горела» Москва так, что порой глазам становилось больно. Всё чаще находились поводы задуматься — изменится ли что-то в новом году? Когда Юри был ещё ребёнком, он верил, что за каждым тридцать первым числом скрывается новое, захватывающее и непременно хорошее, однако, чем старше становился, тем стремительнее терял вкус праздника, тем чётче осознавал — ничего не изменится. Новый год такой же праздник, как Пасха и День рождения. Всего лишь наступает новый день, и ты живёшь дальше. Этот год не станет исключением. Юри не был настолько наивным, чтобы думать, что по щелчку пальцев у его друзей всё станет хорошо, что проблемы разрешатся, что его собственная жизнь станет хоть чуточку понятнее. Юри много думал об отношениях между Сынгылем и Пхичитом. После того разговора по телефону с корейцем, он каждый день писал ему что-нибудь, чтобы таким образом поддерживать. Писал всякую ерунду о бытовых мелочах, как будто в «Твиттер» изливался, но Сынгыль, в отличие от бездушной социальной сети, ему отвечал. И вроде как их отношения стали теплее, конечно, не крепкая дружба, как в случае с Юрой, но уже что-то. Юри по праву мог считать Сынгыля близким по духу человеком, тот не был таким уж букой, просто человеком, находящим самоизоляцию от внешнего мира комфортной средой. От Микеле вообще ничего не было слышно, но за него Юри тревогу не ощущал, в конце концов, если бы что-то серьёзное случилось, кто-нибудь, да рассказал бы — в последнее время с новостями так и происходит. Таким образом, думая о других людях, Юри отвлекался от мыслей о себе. Он посчитал, что пора бы ему уже бросить размышлять об отношениях с Виктором, и будь, что будет. Виктор приехал как раз в тот момент, когда Юри делал заметки о том, что именно будет готовить на Новый год. Задача оказалось сложной, потому что присутствующие будут разных национальностей, а угодить хотелось всем. Юри заморочился поиском в «Гугл», конечно, он мог приготовить что-то чисто русское, ибо лично ему и Отабеку, наверное, всё равно, что есть, а вот Сынгыль и Джей-Джей… если с корейцем более-менее понятно, то с канадцем не очень. Чёрт знает, что едят люди на том континенте. Виктор нашёл Юри сидящим за столом на кухне. Юри так задумался, что даже щелчка замка не услышал, а когда Виктор оказался прямо перед ним, так чуть инфаркт не схватил. — Ты меня напугал! — пытаясь восстановить дыхание, Юри встал из-за стола, закрыл блокнот и вместе с телефоном и ручкой отложил на столешницу позади себя. — Нормально добрался? Там такой ветер… — кидая взгляд в окно, за которым бешено вихрились в потоке снежинки, а потом на Виктора, Юри вздрогнул, ибо уж как-то слишком плотоядно на него смотрели. — А где обнимашки, поцелуйчики и «дорогой, вот твой подарок»? — сложив руки на груди, Виктор внимательно смотрел на Юри, не переставая улыбаться. У Юри отлегло от сердца. Он уж подумал, что на него набросятся, разложат на столе и измажут в торте, но нет, пронесло. Тепло улыбнувшись, он посмотрел на Виктора виновато, потому что, в самом деле, должен был хотя бы у дверей встретить, а застрял тут со своими салатами. Чтобы искупить свою непомерную вину, он подошёл к Виктору, схватил его за воротник рубашки, притянул ближе и страстно поцеловал в губы. Виктор, чего-то такого ожидавший, обнял Юри, скользнул ладонями под ягодицы, сжал. Вот и обнимашки с поцелуйчиками, а до подарка они ещё доберутся. Чтобы этого не случилось раньше времени, Юри чётко уловил момент, когда его в самом деле захотели поднять и усадить на стол (а там бы и до «уложить» было недалеко), прекратил терзать губы Виктора своими, однако, воротник не отпустил, скользя по любимому лицу, в кои-то веки имеющим здоровый румяный вид, взглядом. — Может, сначала торт? — Предаваться любовным утехам на полный желудок так себе идея. В принципе, Юри был с Виктором согласен. Торт никуда не денется. — Тогда пошли в постель, — улыбнувшись, Юри мазнул Виктора поцелуем по щеке и отпустил рубашку. — Чёрт, вас, что, где-то этому специально учат? Возбуждать одной фразой? — усмехнувшись, Виктор всё равно сделал то, что хотел, а именно подхватил Юри на руки, усадил у себя на поясе, развернулся и пошёл в комнату. — Просто ты воспринял это как призыв к действию, вот и возбудился, — улыбнувшись, Юри растрепал Виктору волосы, наклонился и поцеловал в макушку. — Нет бы сказал что-то вроде «да, это тайная техника омег», — донеся Юри до дивана, Виктор осторожно уложил его, а сам уселся рядом, — а то выдал заумно, прямо как Жора. Юри, решив, что не стоит акцентировать внимание на разговорах, тем более, когда Виктор опять почему-то вредничает, сел, взял Виктора за руку и потянул сначала на себя, а потом попытался уложить, когда тот поддался. Виктору было интересно, что с ним собрались делать, поэтому послушно лёг. Юри же перекинул через него ногу и уселся сверху. — Мне нужно что-то делать? — разглядывая Юри, поинтересовался Виктор, ладони укладывая ему на бёдра, тиская. — Просто лежи, я сам всё сделаю. От тебя только требуется не препятствовать мне, пока я буду тебя раздевать, — наклонившись, Юри коснулся губ Виктора своими, пальцами подхватывая верхнюю пуговицу рубашки, расстёгивая её. — Договорились. Юри получал странное удовольствие от того, что Виктор доверял ему своё тело. Это было так волнительно. Юри даже чуть не забыл, что нужно делать. Наверное, все эти массажи, ласки, целомудренная близость интимнее будут, чем непосредственно секс. Виктор стал на год старше, но на его лице не появилось ни одной новой морщинки. Юри любовался лицом Виктора, целовал его губы, подбородок, щёки, параллельно расстегивая пуговицы, пока, наконец, не оголил живот следом за грудью. Не важно, сколько Виктору сейчас лет, не важно, сколько будет через двадцать и тридцать, для Юри он всегда будет идеальным мужчиной. И дело даже не в страхе перед смертью, просто Юри настолько влюблён, что не променяет этого человека ни на кого другого. Прекратив покрывать лицо Виктора поцелуями, Юри сел и, отведя в стороны ткань рубашки, с едва ощутимым нажимом провёл ногтями по груди. Виктор от удовольствия прикрыл глаза и совсем разомлел. Юри улыбнулся ему и сделал так ещё раз, а потом ещё, провёл по животу, по бокам, вывел причудливые узоры, задел соски, потом погладил и, помучив Виктора лаской ещё немного, подхватил за края рубашки, потянул на себя, как бы предлагая сесть, — что Виктор и сделал — стянул с него рубашку, скинул её на край. В тот момент, когда Юри снова обратил на Виктора всё своё внимание, тот прижал его к себе и впился поцелуем в губы, делая это порывистое касание глубоким, страстным. Юри с готовностью ответил, зарываясь в пепельные волосы пальцами, сжимая пряди, притягивая ближе. Однако, как бы Виктору не хотелось просто заняться нежным неторопливым сексом, он отпустил Юри сразу, как только понадобился воздух. Юри ему мило улыбнулся, чмокнул в нос, и, под собственное довольное хихиканье, надавил на плечи, роняя обратно на подушки. Взгляд его блестел лукавством, он снова почувствовал себя мальчиком-соблазнителем, которым был каких-то три с половиной месяца назад, только в этот раз это сравнение не вызывало отторжения, в конце концов, быть раскрепощённым в постели для одного единственного человека нормально. Виктор в предвкушении поёрзал. Юри не стал его дольше томить, расстегнул джинсы, потянул их вниз следом за съезжающим собой, снял, бельё отправил в кучу к рубашке, а с себя снял одну единственную длинную футболку, под которой не было ничего. В отблеске фонариков припухлости как-то и не заметны особо были, но видя на себе взгляд немого одобрения, Юри расслабился — всё-таки Виктор прекрасно понимал, что беременность вносит во внешность некоторые коррективы, да и временно всё это. Теперь, когда у Юри появился полный доступ к телу, он вернулся в прежнее сидячее положение на бёдрах Виктора. Конечно, в подобных случаях хорошо завязывать партнёру глаза, чтобы он ориентировался на одни лишь чувства, но Виктор, будто бы сам, зная о чём-то таком, просто их закрыл. Юри мог собой гордиться — один из опаснейших людей Москвы сейчас лежал под ним, однако, не переставал от того быть опасным. Облизав томно губы, Юри наклонился, касаясь поцелуем шеи, заскользил, покрывая нежностью покрывшуюся мурашками кожу. Его ладони легли на плечи Виктора и принялись аккуратно мять, спускались ниже и мяли бицепсы. Вообще, подобная прелюдия не являлась обязательной, но Юри очень уж хотелось её совершить, поэтому он мял старательно, пусть и не сильно, как обычно то предполагает настоящий массаж. Ладони и пальцы крыльями бабочки скользили вверх-вниз, потискивания сменялись поглаживаниями, а те ногтями. Смысл состоял в том, чтобы менять восприятие. Судя по тому, как тяжело Виктор дышал, Юри это удавалось. По-хорошему, Виктору следовало бы максимально расслабиться, но он отвлекался, положив ладони Юри на ягодицы. Ни на секунду не прерываясь, Юри целовал шею Виктора до тех пор, пока она вся не покрылась влажными следами, после он спустился на грудь, а его руки снова поднялись к плечам. Бёдрами Юри прекрасно ощущал возбуждение Виктора, но не торопился спускаться туда. Он даже старался не провоцировать, излишне не елозил. Оставить поглаживание рук пришлось, когда Юри спустился поцелуями на живот, он этого не видел, но Виктор, успевший переместить одну из рук ему на голову, чтобы взъерошить волосы и сжать их, приоткрыл один глаз, пронаблюдав за происходящим. Видимо, он думал, что Юри хочет сделать минет, но ведь Юри обещал что-то новенькое? Поскольку хватка не была сильной, Юри легко приподнялся, закончив с поглаживаниями и поцелуями, перегнулся вбок, схватил заранее приготовленную на полу у края дивана бутылочку масла, вылил себе достаточно на ладони, растёр. Съехав пониже, он взял в руки член Виктора и сдвинул крайнюю плоть. Виктор, наверное, очень хотел бы открыть глаза и посмотреть, но не стал этого делать, лежал и наслаждался. Фокус состоял в том, чтобы, двигая одной из ладоней по основанию члена, второй ласкать обнажённую головку, здесь требовалась аккуратность и масло, иначе запросто можно было навредить тонкой коже и причинить боль. Юри, сосредоточившись, правой рукой взялся двигать, контролируя не слишком слабый, но и не слишком сильный зажим плоти, а левой приступил к ласкам — ласкал либо неполной ладонью, либо только пальцами. Виктор, судя по всему, никогда ничего такого не испытывал, положил ладони Юри на колени, судорожно задышал, даже рот приоткрыл, плотнее упираясь затылком в подушку. Подобные ласки в самом деле могли свести с ума — это же не просто взять передёрнуть. Юри требовалась сноровка, чтобы контролировать обе руки, но он справлялся, иногда замедлялся, иногда ускорялся, но только правой рукой, ибо левой следовало придерживаться одного темпа. Удивительно было наблюдать за тем, как член в руках становится твёрдым-твёрдым, особенно когда ласки становятся невыносимыми. Вот именно, что этот тип ласк носил характер «невыносимые», ибо слишком чувствительно, слишком мучительно. Тут даже яички можно было не трогать, судя по реакции Виктора, он словил блаженство. Преимущество подобной ласки заключалось в том, что доставлять её можно было достаточно долго. Жаль только, что редко кому удавалось кончить — всё-таки для этого нужна более активная стимуляция. Юри никуда не торопился, наблюдая то за лицом Виктора, то за тем, как напрягается и расслабляется его член. Однако, слишком затягивать тоже не есть хорошо, ощущения не должны приедаться и становиться неприятными. Чтобы не доставить Виктору дискомфорта, Юри постепенно спускался левой ладонью всё ниже, а правой натягивал крайнюю плоть всё выше. Когда обе его руки обхватили член, сдавили покрепче, Юри взялся двигать ими в умеренном темпе, надавливая там, где нужно. Судя по тому, как спустя несколько секунд Виктор с силой сдавил в ладонях колени Юри и напрягся, он был близок к тому, чтобы кончить. Юри с успехом добился своего, когда через пару мгновений размазывал по ладоням уже не масло и выделившуюся смазку, а сперму. Виктор почти сразу расслабился, удовлетворённо выдохнул, открыл глаза и посмотрел на довольного собой Юри. — Сходи, помой руки, а когда вернёшься, я тебя пообнимаю. — Хорошо, — смущённо выдохнув, Юри улыбнулся, наклонился, чмокнул Виктора в губы и быстро слез с него, аккуратно не махая руками, чтобы ничего не запачкать. Пока Юри бегал в ванную, Виктор успел более-менее прийти в себя, потянуться, одежду вовсе спихнул на пол, чтобы не мешала валяться. Чувствовал он себя более, чем прекрасно: расслабился, но при этом не устал. Это совсем иные ощущения, нежели когда ты в течение определённого времени пыхтишь над омегой, напрягаясь всем телом. Когда Юри вернулся, Виктор мазнул по нему взглядом, схватил за руку, утащил к себе на диван, уложил под бок, да и обнял покрепче. Юри поёрзал, устроился поудобнее, поднял аккуратно и медленно голову, чтобы затылком не ударить Виктора в подбородок, и спросил: — Тебе понравилось? — Да, интересный был опыт. Спасибо за подарок, Юри, — стиснув парня, Виктор наклонился, целуя его губы раз и ещё раз, а потом вовсе утягивая в долгий нежный поцелуй. Отстранившись первым, Юри смущённо выдохнул, ткнувшись носом Виктору в шею. — Что подарить человеку, у которого всё есть… Виктор рассмеялся, поднял левую руку, потрепал Юри по волосам, да и поцеловал в висок. — Меня уже много лет основная масса знакомых поздравляет на словах. А вот близкий круг извращается, как может. Ну ладно, один Сандро приличные подарки дарит вроде коллекционных бутылок или запонок. Пхичит всегда дарит какую-нибудь ерунду, однажды в шутку подарил мне телефон из кожи носорога и в стразах. Крис дарит сертификаты на всякие SPA, где на меня то пиявок сажают, то улиток, то током бьют. А Жора то торт притащит с каким-нибудь диким вкусом, то машинку на управлении, ибо считает, что маленький мальчик внутри меня не наигрался! — под конец рассказа Виктор фыркнул, а Юри в его объятьях захихикал, представляя мужчину усердно управляющего машинкой, которая гонялась за Маккачином. — Кстати, — вспомнив кое о чём и зашевелившись, Юри попытался сесть, но его не пустили, — уже можно есть торт. — Ладно, пусть на ночь есть вредно, один кусочек я осилю, — подумав над этим, как следует, Виктор всё же отпустил Юри, сел сам и, бросив короткий взгляд на валяющуюся одежду, плюнул на это дело, — пошли. Оба они сползли с дивана и отправились на кухню абсолютно голые. Виктору стесняться было нечего, а Юри перестал смущаться после того одобрительного взгляда. На кухне Виктор уселся за стол и, минуя посредника в виде вилки, взялся поглощать торт так, просто отрывая кусочки пальцами. Юри поставил греться чайник. — Тридцать первого тебя не ждать? — не особо питая надежд на то, что Виктор приедет хотя бы для короткого чаепития, Юри поглядел на того, умилился и продолжил своё важное занятие, засыпая сахар в чашки и раскладывая по ним заварку. — Боюсь, раньше четвёртого числа мы с тобой не увидимся теперь, — опуская измазанный кремом палец в рот, Виктор смотрел на ягодицы Юри и подумывал о том, что следующим, что они из извращений попробуют, будет намазывание мальчишки кремом и раскладыванием по нему клубники, — завтра вечером мы с Жорой полетим в Екатеринбург, правда, он вернётся в Москву раньше меня — первого января. Так что, если что-то будет нужно, звони Милану — он остаётся в городе. — Надеюсь, в этот раз ничего серьёзного, — вспоминая недавние «приключении», когда Виктор потрёпанный приходил, Юри вздохнул, разлил по чашкам кипяток и вместе с ними сел за стол. — О, ещё как серьёзно, — усмехнувшись, Виктор зачерпнул очередной кусок, но вместо того, чтобы съесть, протянул нахмурившемуся и погрустневшему Юри. — Буду разбираться с одним умником, который пару месяцев назад дал Крису наводку на парочку недобросовестных инвесторов, вздумавших подкладывать ложные прогнозы для фондового рынка. Внимательно выслушав, Юри ощутимо расслабился — стрелять в Виктора не будут, ну и хорошо. Посмотрев на предложенный кусочек торта, он наклонил голову, приоткрыл рот и как можно более медленно и эротично слизал. Улыбнувшись завороженному сим зрелищем Виктору, он почти сразу вернулся в прежнее положение и схватился за чашку. — Хорошо, ты только звони, — размешав сахар и подув, Юри сделал маленький глоточек, практически сразу обжигая кончик языка, но не критично. — А ты попробуй не взять трубку, — зачерпнув следующий кусочек, Виктор точно так же предложил Юри проделать с ним этот сводящий с ума развратный жест. По-доброму вздохнув и улыбнувшись, Юри отставил чашку и снова наклонился. Конечно, пусть он только попробует не взять. Разве могло быть иначе? Тем не менее, Виктор, когда это говорил, тон его был мягким, значит, всё нормально. Юри бы очень хотелось, чтобы когда-нибудь эта ниточка доверия между ними превратилась в прочный канат. Один единственный раз Юри оступится. Один единственный раз и всё — он больше никогда не подведёт Виктора. *** Первое, что сделал Юри утром тридцать первого числа сразу, как только проснулся — спрятал в диван в отделение для подушек пупса и всё, что к нему прилагалось. В конце концов, раз придут гости, им точно не стоит видеть игрушки «симулятор родителя». Ладно бы только Юра и Отабек были приглашены — им Юри не против показать, но вот Сынгылю, а тем более Джей-Джею, точно не стоит. Далее по плану стояла уборка. Переодевшись в футболку и шорты, которые не жалко было залить мыльной водой, Юри вооружился ведром с водой, веником, шваброй и салфетками для пыли. Конечно, спина дала о себе знать ещё в процессе подметания, но у Юри был впереди целый день, он мог себе позволить передышки. Поскольку мебели в квартире было немного, лазать по углам не пришлось, однако, несмотря на это и даже не беря в расчёт беременность, Юри понял, что убирать большие квартиры довольно трудоёмко. Он искренне посочувствовал всей той прислуге, которая приходит убирать дом Виктора, там же пока одну только пыль вытрешь, с ума сойдешь. После того, как с уборкой было покончено, Юри забросил вещи, которые были на нём, в стиральную машину, пообещав себе постирать их завтра, переоделся в свежее и ушёл на кухню принимать второй завтрак. Первым были наспех сооружённые бутерброды с плавленым сыром, сосисками, политые горчицей и хреном — что-то внезапно захотелось острого. Второй завтрак оригинальностью не отличался, но вышел более полезным: омлет с овощами. Пока Юри, сидя за столом, ел, ему написал Юра, сообщая, что они с Отабеком будут часов в девять вечера. Ещё Юра спросил, надо ли что-нибудь с собой нести помимо того, что они и так собрались притащить шампанское. Зная себя, что может захотеться и сладкого, и солёного, и острого одновременно, Юри уже всем заранее запасся, поэтому написал «нет». Плюс он не хотел, чтобы друзья тратились на такую ерунду, как еда, потому что у него самого фактически неограниченный запас средств, а у них такого нет. Раз уж о себе напомнил Юра, Юри решил, что будет правильно написать Сынгылю и спросить у того, придёт ли. Номера Джей-Джея Юри не знал, зато Джей-Джей знал, где Юри живёт, поэтому, если всё-таки придёт, найдёт способ попасть в квартиру. Относительно него Юри особо не рассчитывал, да и в глубине души надеялся, что тот не придёт. Сбросив Сынгылю сообщение, Юри доел завтрак и отправился мыть посуду. До вечера оставалась уйма времени, которое Юри хотел потратить на готовку. В итоге он решил не мучиться, а приготовить несколько салатов, тарталетки, нарезки. Всякие там пирожные к чаю заказал заранее — они дожидались своего часа в холодильнике. Вооружившись на этот раз фартуком, Юри перетащил ноутбук на кухню, открыл браузер и отыскал рецепты. Пока он изучал рецепт «оливье», ответное смс прислал Сынгыль. Раз спросил адрес, куда ехать, значит, точно собирался. Юри этому несказанно порадовался. Четыре человека — уже компания. Юри так аккуратно всё делал, так увлёкся, что не заметил, как день склонился к вечеру. За это время никто не звонил и не писал, даже от Виктора вестей не было, хотя Юри знал, что тот удачно добрался и за прошедшие несколько суток никого не подстрелили. Сам он не звонил, чтобы вдруг не отвлечь. Когда все салаты были поставлены в холодильник, а посуда помыта, Юри перешёл из кухни в ванную — что-то у него так разболелась поясница и ноги, что неплохо было бы принять ванну. Спустя три часа. — Вы приехали! — Хрен бы мы оставили тебя тут тухнуть одного, Кацуки! — врываясь в квартиру, как ракета в космос, Юра повис с обнимашками на Юри. — Привет, — заходя последним, Отабек аккуратно захлопнул дверь. — Москва тридцать первого — это Ад! Долбанные пробки! Долбанные люди! Долбанный снег! — выливая с душой прямо в уши жмурящемуся от повышенного тона Юри, Юра от него отлип. — Пока этот злоебучий город не провалился в ту бездну, в которую я его послал, держи подарочек, — сначала Юра резко повернулся к Отабеку, который стоял и спокойно себе раздевался, удерживая одной рукой свёрток, Юра этот свёрток выхватил и, так же резко повернувшись, вручил его Юри. — Размер оверсайз, чтобы ты, когда будешь с пузом побольше, мог носить! Пока Юра раздевался, а Отабек относил на кухню привезённое обещанное шампанское, Юри разворачивал свёрток. Свернув бумагу в кулёк, обмотав лентой, зажав под подмышкой, он развернул очень мягкий на ощупь свитер, на котором были изображены милые кролики. — Какой классный! — искренне восхитившись, Юри прижал подарок к себе, ощущая исходящее от него тепло. — Спасибо, Юра! — Там был ещё с пчёлами, но мы с Беком так посмотрели — какие-то они укуренные были на вид, поэтому выбрали с кроликами! — важно заявив, раздувшись от гордости, Юра поправил задравшуюся футболу и смиренно принял объятья накинувшегося на него Юри, после чего футболку пришлось поправлять снова. Закончив обниматься, они оба прошли в комнату. Юри поспешил убрать свитер и достать приготовленные для Юры и Отабека подарки. Отабек, как приличный человек сходил помыл руки и стоял разглядывал ёлку, Юра пронёсся мимо него тайфуном, на ходу бросил: «фига, Кацуки, ты эстет» и скрылся в ванной. — Поздравляю вас с Новым Годом! — подойдя к Отабеку, Юри вручил ему небольших размеров бумажный пакет. Стоило Юре из ванной услышать поздравление и затем шуршание пакета, как он пулей вылетел из-за двери, вытирая мокрые ладошки о собственные штаны. Отабек к тому моменту вынул два шарфа: для него, судя по стилю, был тот, что насыщенного красного цвета, а для Юры — белый, в уголке которого была вышита маленькая мордочка кота. Стоило Юре увидеть эту мордочку, как он тут же схватил шарф и заблестел глазами. — Кацуки, этот же мне?! — вопрос был скорее риторический, потому что потом Юра замотался в этот шарф. — Всё, только его носить и буду теперь! Посмеявшись, Юри заботливо поправил шарф на Юре: — Тебе, тебе. — Спасибо, думаю, мне пойдёт, — Отабек надевать не стал, просто рассмотрел, а потом сложил и убрал обратно в пакет, чтобы позже забрать домой. Раз уж время позволяло, Юри предложил выпить чаю, поэтому все дружно переместились на кухню. Юра из соображений природной наглости сунул нос в холодильник. — О, а ты нормально подготовился! Но что-то многовато на троих, или ещё кто-то будет? Отабек предложил Юри присесть и сам занялся чаем. — Я пригласил ещё двоих человек, но не уверен, что они придут. — Когда ты успел познакомиться с кем-то ещё? Разве чёртов Никифоров не контролирует каждый твой шаг, кстати, сам он где? — вынув понравившиеся пирожные, Юри уселся за стол. — Всё не настолько плохо, — рассмеявшись, Юри сложил руки на столе и положил на них голову, — один парень — вроде как встречается с его лучшим другом, а со вторым я познакомился, пока учился. Сам он, к сожалению, не будет в городе ещё четыре дня — дела. Отабек поставил чашки на стол и присоединился к своей маленькой компании. Теперь всё выглядело как раньше, как было до того, как Виктор пришёл за Юри в квартиру Юры, до того, как всё перевернулось с ног на голову. Спустя полчаса раздался звонок в дверь. Оставив Юру и Отабека на кухне, Юри пошёл открывать. Какого же было его удивление, когда он увидел на пороге и Сынгыля, и Джей-Джея. — Привет, юный помощник Санта-Клауса! Я встретил этого красавчика в холле внизу, оказалось, что он тоже к тебе! — Жан-Жак указывал на мрачно на него поглядывающего Сынгыля, а Юри он назвал «юным помощником Санта-Клауса», потому что тот был в зелёной футболке и вызывал определённые ассоциации. — Кацуки, ну и придурки у тебя в друзьях, — тяжко выдохнув, Сынгыль прошёл в квартиру и вручил Юри подарок, коим была специальная подушка грелка для рук в виде собаки, — не знаю, что это за тип, но пока мы ехали в лифте, он вынес мне весь мозг вопросами и теориями о том, что все азиаты друг с другом знакомы. — Но я ведь аргументировал каждое своё предположение! — ничуть не обидевшись на «придурка», Жан-Жак тоже зашёл и, прежде чем начать раздеваться, вручил Юри огромную конфету известной марки «Lindt». На шум чужих голосов пришёл Юра, который сначала просто скромно выглядывал из-за угла, а потом, когда увидел, кто стоит рядом с Юри, выскочил, выдавая истошный вопль и тыкая в Жан-Жака пальцем так, будто тот был привидение: — Ты! Все замерли. Жан-Жак, сбросивший в кучу к куртке шарф, удивлённо посмотрел на блондина, а секунду спустя вовсю улыбался ему. — О, парень со сломанным носом! Это же ты мне продал букет роз недавно! Ты тоже знаком с Юри? Как тесен мир! Сынгыль, закативший глаза, не желающий слушать про очередную теорию о том, что не только все азиаты, но и вообще все люди друг с другом знакомы, ушёл мыть руки. На вопли Юры в холл подтянулся Отабек, ибо происходящее его крайне заинтересовало тем, что он, конечно же, помнил тот день, когда Юра пришёл, они помирились, и Юра выдал историю о подаренной ему некто розе. Было интересно взглянуть, что за «некто». — Он покупал в магазине, где ты работаешь, розы? — переводя заинтересованный взгляд с Юры на Джей-Джея, Юри думал о том, что надо всё, что у него в руках куда-нибудь положить. — Ага, и доматывался, почему у меня нос сломан! — Юра, кажется, собирался своим взглядом дыру в Жан-Жаке прожечь. — Я всего лишь из вежливости спросил! — парировав, Жан-Жак увидел за спиной Юры хмуро смотрящего на него Отабека, лучезарно заулыбался и подошёл ближе, протягивая руку. — Будем знакомы? Я — Джей-Джей. — Отабек. — Пожав чужую ладонь, Отабек, однако, не отпустил её, а сжал чуть более сильно, чем то требовалось. — Ты действительно подарил Юре розу в тот раз? — О, мачо, не переживай, он её не взял, да и ладно, не хмурься ты так. Это был чисто знак дружелюбия — не более. Так устроен мир — альфы восхищаются омегами и делают им знаки внимания, как комплименты отвешивают. Не стоит ревновать, лучше гордиться! Жан-Жак говорил так легко и выглядел так расслабленно, что Отабек, несколько секунд внимательно посмотрев на него, отпустил руку и улыбнулся. — Да, я своим горжусь. — Вот и чудненько! Юра, всё это время смотревший то нервно на Отабека, то уничтожающе на Джей-Джея, в конце пустил пар из ушей и покраснел. Хрен с ним, с придурком этим — любимый парень сказал такую важную вещь, да ещё и во всеуслышание! Хоть сейчас хватай его и тащи в ванную, запирайся, да предавайся страсти. Но Юра сдержался, задрал свой сломанный нос, бросил оценивающий взгляд на Джея-Джея, да и умерил свои порывы шлёпнуть по довольной моське. — Хуй с тобой. Жан-Жак оценил шутку, посмеялся, но отвечать: «всегда со мной», не стал. Уж слишком Юра резкий, с ним почему-то не получается шутить. Из гостиной Юри позвал всех не толпиться в холле и проходить. Разумеется, Жан-Жак не смог закрыть рот и спокойно оглядеться, он прокомментировал нахождение каждого предмета в квартире, а Юра, который вроде успокоился, снова завёлся, на каждый комментарий выдавая агрессивный ответ. Так они и общались друг с другом, пока Отабек, которому в какой-то момент это не надоело, не притянул Юру к себе под бок и не закрыл ему ладошкой рот. Юра умудрялся бубнить даже так. Юри в это время успел сходить на кухню, достал ещё чашек, а потом, задумавшись над тем, что Сынгыль как-то долго в ванной, прошмыгнул туда, поинтересоваться, всё ли нормально. Сынгыль стоял и рассматривал в зеркало своё лицо. — Извини, мои знакомые немного шумные, — виновато улыбнувшись, Юри подошёл ближе, прикрыв за собой дверь. — Да не важно, не до утра же их терпеть, я посижу до часу-двух и домой поеду, — стараясь выглядеть так, будто всё нормально, Сынгыль отвернулся от зеркала. Вроде синяки под глазами уже не настолько огромные и яркие. — Конечно, — кивнув, Юри улыбнулся более тепло, — чай будешь? — Буду, — вздохнув, Сынгыль посмотрел на Юри с отразившейся на лице горечью, — Юри, я скажу кое-что, но только тебе — после того раза с Пхичитом я от него залетел. Духу сделать аборт не хватило. Юри, у которого мгновенье назад на лице была улыбка, побледнел. Ему почудилось, будто земля из-под ног ушла. — Сынгыль… — Юри от шока даже не знал, что сказать, — после того, что он с тобой сделал, ты вовсе не обязан сохранять этого ребёнка. Тебя ведь это мучает, да? Когда я понял, что беременный, мне сначала хотелось сделать аборт, но потому, что я испугался остаться один в чужой стране без документов с младенцем на руках, но у тебя другая ситуация… — Я не стал делать аборт, потому что не хочу мучить своё тело, — резко выдохнув, Сынгыль опустил взгляд, не в силах смотреть на испытываемое к нему сочувствие, — я рожу и отдам ребёнка Пхичиту — пусть делает с ним, что хочет. А Юри всё никак не мог понять, что же его так беспокоит при взгляде на Сынгыля. Конечно, он прекрасно слышал и воспринимал всё, что ему говорили, однако, свои наблюдения Юри сопоставил с тем, как упал свет на лицо Сынгыля. Если не придавать значения, можно не заметить, но если приглядываться… Юри увидел хорошо замазанные на лице шрамы. Немного знакомый с культурой Кореи, Юри знал, насколько трепетно эти люди относятся к своему лицу — любая неидеальность уже катастрофа. И пусть Виктор не сообщал подробностей произошедшего той злосчастной ночью, он в общих словах описал, что Сынгыль пострадал морально и физически. Пхичит, мало того что унизил и изнасиловал Сынгыля, он его ещё и избил. Юри не смог сдержать эмоций, хлюпнул носом, выдохнул судорожно, прикрыл лицо ладонью, готовый вот-вот расплакаться. Он вдруг представил себя на месте беспомощного корейца. Если бы Виктор был таким же жестоким, как Пхичит, он, Юри, ничего не смог бы сделать. Юри даже не представлял, какую боль испытал и испытывает сейчас Сынгыль. Не удивительно, что он не смог заставить себя пойти на аборт, но и носить ребёнка того, кто сделал с тобой такое, это… — Ты что, плачешь? — услышав всхлипы, Сынгыль поднял на Юри недоумённый взгляд. Юри не смог дать ответа, замотал головой сначала отрицательно, потом положительно, потом вовсе потёр ладонью щёки, размазывая слёзы. В конце концов, он повернулся к раковине, включил холодную воду и принялся торопливо умываться, чтобы глаза не успели покраснеть и выдать состояния. — Слушай, не воспринимай близко к сердцу, — вздохнув, Сынгыль нахмурился, — не кончать же мне самоубийством только потому, что повстречался какой-то мудак? — Ребёнка носить тяжело, Сынгыль, — закрутив кран обратно, Юри взял полотенце, обтёр лицо, — пусть с мыслью, что потом ты от него избавишься, но… а если спустя несколько месяцев ты поймёшь, что любишь его, из принципа не захочешь оставлять? Может, этот ребёнок для тебя и Пхичита шанс всё наладить? Виктор мне рассказывал про Пхичита, как тот прожил сиротой, не был никем любим, и вот что из этого вышло. Все эти наркотики — не по собственной воле ведь. Ты знаешь, как расти в любви, неужели ты хотел бы ни в чём не повинного человека обрекать на несчастье? Ребёнок не нужен тебе — это я могу понять. Думаешь, Пхичиту без тебя он будет нужен? — Затолкай эти речи о морали куда подальше, — закатив глаза, Сынгыль коротко взглянул на своё отражение в зеркале, а потом снова на Юри, с лица которого постепенно сходили красные пятна, — терпеть Пхичита ради ребёнка? Ты думаешь, осмыслив произошедшее, он воспылает чувствами ко мне, захочет заботиться о ребёнке и быть примерным отцом? Может, и так. Ты предлагаешь мне забыть и жить дальше, я этого тоже хочу с той лишь разницей, что начну с чистого листа. Я не такой мазохист, как ты. Если бы Виктор поступил с тобой, как Пхичит со мной, ты бы терпел, да? А, ну да, ты же любишь Виктора. Я Пхичита не люблю. Юри тяжело вздохнул. Он не собирался Сынгыля ни в чём убеждать, просто спросил. Сынгыль воспринял его слова в штыки. — Я не предлагаю тебе терпеть Пхичита. Я просто хочу знать, как ты относишься к мысли о том, что ваш с ним ребёнок может остаться сиротой при живых родителях. — А не лучше ли быть сиротой, чем жить с людьми, которые ни тебя, ни друг друга не любят? — Мне бы совесть не позволила бросить ребёнка. Прости, Сынгыль, но ты словно заставляешь себя ненавидеть этого ещё не родившегося младенца. Не торопись с решением, возможно, ты ещё передумаешь отдавать ребёнка Пхичиту. Если не передумаешь, если сможешь с этим жить, то ни я, ни кто-то ещё не вправе осуждать тебя. В конце концов, у нас одна жизнь, и мы не обязаны ставить на ней крест. Юри справился с эмоциями и смог улыбнуться. Сынгыль несколько секунд задумчиво смотрел на него, поджав губы. Ни одному, ни второму больше не хотелось обсуждать это, а чтобы обдумать, требовалось сменить обстановку. В конце концов, меньше, чем через два часа Новый Год. Им следовало вернуться в гостиную. — Давай вернёмся в комнату, — первым предложил Сынгыль. — Да, пойдём, — Юри кивнул. К тому же, нужно было посмотреть, что там происходит — Юра и Джей-Джей о чём-то спорили. Как выяснилось, Жан-Жак и Юра уже успели обсудить не только место жительства Юри, но и то, как до этого такой спокойный Юри умудрялся жить с таким взбалмошным Юрой. Отабек давно покинул их, обосновался на кухне и накрывал на стол, за что Юри его потом очень горячо поблагодарил, ибо это так приятно, когда кто-то помогает по-хозяйству. Сынгыль присоединился к ним, потребовав обещанный ранее чай. Все были чем-то заняты, никто не скучал. Юра же, чтобы не убить Джей-Джея, включил ноутбук Юри для того, чтобы найти атмосферную музыку. — И как тебя такого омеги терпят?! — Меня не надо терпеть, мною надо восхищаться! — посмеиваясь над Юрой, Жан-Жак стоял у окна, разглядывая покрытую огоньками Москву. — Ой-ой, да было бы за что! — забившись в угол дивана, Юра занимал руки клавиатурой, чтобы вдруг не схватить подушку и не бросить. — Почему ты такой трудный? Тебе бы немного дружелюбия. Знаешь, от негатива, в первую очередь, страдаем мы сами. — Негатив защищает от навязчивых идиотов. Жан-Жак несколько секунд смотрел на Юру, после чего сокрушённо вздохнул, возвращая взор окну. Ну и ворчливый же у Юри друг, честное слово, парень его, казах этот, и то, сразу видно — нормальный мужик. С розой разобрались и замяли. Однако, Жан-Жак не злился на Юру, воспринимал скорее как ребёнка, которому не хватает внимания. Пока он любовался видом, думал о воплощении своего плана мести Никифорову. Для первоначального варианта всё складывалось, как нельзя лучше — Виктора не будет в Москве несколько дней, за это время можно выкрасть Юри из квартиры, увезти его в Канаду, ну, а там по ситуации. Только вот, скучно как-то. Жан-Жак зря, что ли, столько времени провёл в России, следил, чтобы выкрасть мальчишку, а потом просто шантажировать Никифорова? Недостаточно, если уж мстить, то делать это всесторонне, а для этого придётся заморочиться. Никифорову должно быть больно, а что ему причинит боль? Непослушание Юри, его предательство. Надо заставить Юри самого прийти к нему, Жан-Жаку, а как это сделать? Жан-Жак скосил взгляд, всматриваясь в отражение Юры в окне. Это будет интересно. — Присоединяйтесь к нам, можем не ждать полуночи, а начнём есть салаты уже сейчас, — выглянув с кухни, Юри посмотрел на Юру, на Джей-Джея. — Я «за», знал бы ты, как жрать хочу! — сделав музыку погромче, Юра переставил ноутбук с колен на диван и слез. — С удовольствием попробую то, что ты приготовил, — улыбнувшись Юри, Жан-Жак отлип от окна. — Ну, я очень старался, — Юри смущённо отвёл взгляд. Жан-Жак прошёл мимо него, присоединяясь к ребятам за столом. Юри повернулся, оглядел всех и довольно улыбнулся. Что ж, пусть это будет самый лучший Новый Год!