Milk Angel

Ванкувер. Канада. — Ты что, голодовку объявил? — с досадой разглядывая перевёрнутый поднос, на котором ранее приносилась еда, разбитый стакан и тарелку, Жан-Жак перевёл взгляд на прикованного за ноги к батарее Юру. — Между прочим, я старался и готовил это сам, — вздохнув, он прислонился к противоположной стене, а потом съехал вниз и сел. — Да я лучше сдохну! — выплюнув, Юра даже не шелохнулся, продолжая сидеть, как и сидел, — тоже на полу — сложив руки на груди. — А я, кстати говоря, пришёл тебе кое-что рассказать, но раз ты ничего не съел и собрался помирать, то и слушать новости тебе не за чем, — мило улыбнувшись продолжающему его сверлить взглядом ненависти Юре, Жан-Жак посидел так ещё минуту, но не добившись хотя бы малейшего проявления интереса, поднялся обратно, собравшись уйти. — Хотел рассказать, что твои друзья попытались тебя спасти, но у них ничего не вышло, но, раз тебе не интересно… — А ну стой, сука! — Жан-Жак услышал не только, как его бесцеремонно обозвали, но и как звякнула цепь. Он обернулся, увидев, как Юра, сжимая руки в кулаки, пытается прожечь в нём дыру взглядом. — Ты пиздишь или правду сказал? Задумчиво разглядывая Юру, при этом не переставая улыбаться, Жан-Жак прислонился спиной к косяку, заложив руки за спину: — Относительно чего? — Я сейчас в тебя плюну, и тебя разъест нахуй! — и пусть звучало грозно, но реально Юра не доплюнул бы, да и не змея он, чтобы иметь ядовитую слюну, однако, продолжить разговаривать с Жан-Жаком по-человечески он тоже не мог. Жан-Жак рассмеялся: — Чисто гипотетически, если бы ты убил меня таким образом, то остался бы на весь дом совершенно один. Сидел бы без еды и воды, прикованный к батарее без возможности встать и уйти, а рядом бы разлагался мой труп. С голоду бы умер, и никто бы тебя не нашёл, потому что прислуга приходит сюда только по моему предварительному звонку, — прямо представив себе подобное развитие событий, Жан-Жак наблюдал за тем, каким красным от гнева становится лицо Юры, — но поскольку такой исход маловероятен, вернёмся к нашим тараканам — если хочешь что-то узнать, тебе придётся поесть. — Да наверняка ты врёшь! Что ты можешь знать?! — О, я много чего знаю, я ведь такой же, как Никифоров, ну, прям до Босса ещё не дорос, но у меня есть все шансы, — важно заявив, Жан-Жак оторвался от косяка и вышел наружу, при этом продолжая говорить, повысив тон, чтобы Юра всё услышал, — у меня в Москве остались люди, чтобы следить за Отабеком и Юри. Они сообщили, что эти двое приехали в аэропорт, чтобы, как я и велел, прилететь сюда, в Ванкувер, однако, что-то у них не получилось покинуть Москву… — и пусть Жан-Жак начал громко, а чем дальше он уходил, тем тише становился его голос — Юра расслышал концовку едва-едва. — Верни свою задницу сюда и расскажи нормально! — выкрикнув парню вслед, Юра чертыхнулся, плюнул на неудобства, поднялся, дёрнул одной ногой, второй, но цепь не поддалась — что и следовало ожидать. Тогда он со злости треснул кулаком по окну, но то было пуленепробиваемое, поэтому Юра лишь руку отбил. Шипя на боль, ненавидя Жан-Жака, Юра от досады всё-таки плюнул вслед ушедшему, выражая таким образом своё отношение к происходящему. Жан-Жак после того, как прилетел с Юрой в Ванкувер, не стал запирать его в подвале, а как настоящий джентльмен предложил выбрать, где бы тот хотел быть прикован. Поскольку Юра на столь щедрое предложение отреагировал, послав нахуй, Жан-Жаку пришлось выбрать самому. Он выбрал одну из гостевых комнат. Юра продолжал бурно фонтанировать, причитая о том, что ни за что не хочет быть прикован к постели, ибо это походит на похищение с целью изнасилования — пришлось приковывать к батарее. С тех пор, каких бы там Юра доводов не приводил, что его собрались насиловать и мучить, Жан-Жак и пальцем его не тронул. Он вообще прямо сказал Юре, что тот, как омега его не интересует, хотя мальчик он симпатичный, пусть и острый на язык. В шутку, конечно, один раз предложил этот самый язык отрезать, но после этого Юра лишь ещё больше стал крыть своего похитителя матом. Вернулся Жан-Жак спустя двадцать минут: принёс поднос с едой и тряпку с ведром, чтобы убрать то, что Юра перевернул и разбил в прошлый раз. Поднос был поставлен перед сидевшим на своём месте Юрой. Юра уже даже не порывался драться, хотя дотянуться мог — Жан-Жак был сильнее и всегда выворачивал руки. Смерив Жан-Жака взглядом жгучего презрения, Юра всё-таки взял поднос и положил себе на колени. Молчаливо ему улыбнувшись, Жан-Жак принялся убираться. Юре нужна была информация, поэтому он был паинькой и запихивал в себя всё, что принесли, пусть и не чувствовал вкуса и вообще кусок в горло не лез. Жан-Жак быстро всё вытер, осколки сложил на поднос и вместе с ведром отнёс обратно на кухню. Когда он вернулся, Юра уже всё доел и сидел, сложив руки на груди. — Ну. Усевшись на край постели, ибо на полу сиделось как-то жестковато, порываясь предложить то же самое сделать Юре, но сразу же передумывая, Жан-Жак упёр локти в колени, подперев ладонями подбородок. — Ну что ну, — он тяжело вздохнул, — повязали твоих друзей, службе безопасности сдали. Оказывается, информация о том, что твой парень убил крутого дядьку, дошла до Москвы — его на стойке администрации по паспортным данным, что ли, по фотографии узнали. Обоих лицом в пол и увезли. Эх, а я так надеялся, что они всё же приедут. — В смысле, — думая, что ослышался, Юра даже весь свой гневный запал растерял, уставившись на Жан-Жака широко раскрытыми глазами, — Бека схватили менты?! — Да, вместе с Юри, — кивнув, Жан-Жак сменил позу, подвинулся немного назад, подтянул ноги и сел в позе лотоса, — в общем, я так понял, одному светит депортация на родину и приговор со смертельным исходом, а второму Никифоров собственными руками голову оторвёт, — говорил Жан-Жак с таким спокойствием, что впору было подумать, что он шутит. Юре не надо объяснять, кого и в каком порядке Жан-Жак имел в виду, он просто сидел и смотрел на него так, будто слова, что тот сказал — господи, что это за бред?! Он это серьёзно?! Юра мотнул головой и непроизвольно фыркнул, вглядываясь в лицо Жан-Жака, с каждой секундой ощущая что-то, что он мог определить, как разрастающийся в груди гнев. Жан-Жак явно издевался, его слова не могли быть правдой. Юра ему не верил. Что за ерунда? Какая депортация, какой смертельный исход, какой ещё «оторвёт голову»? Невозможно говорить о таких вещах с таким спокойным лицом — это психологический приём, чтобы заставить оппонента поверить. — Какая же ты мразь… — процедил Юра сквозь зубы, сжав руки в кулаки, — какого хрена ты мне врёшь?! Ты думаешь, я поверю в то, что Отабека приговорят к смерти за убийство? Мы живём в двадцать первом веке, и у нас отменена смертная казнь, мудак ты необразованный! Да и как они докажут, что он кого-то убил? Его же должны были прикрыть эти итальяшки чёртовы! — однако, судя по тому, как остро Юра отреагировал, слова Жан-Жака сильно задели его за живое, они посеяли зерно сомнения, о котором он пока ещё не догадывался, но которое мгновенно пустило корни. Жан-Жак поморщился на новую порцию ругательств в свой адрес. — Вообще-то, — сказал он нравоучительно, подняв указательный палец правой руки вверх, — в особых ситуациях разрешена эвтаназия. Преступников усыпляют на глазах у представителей правосудия — согласись, очень гуманно. Однако, боюсь, твоего парня ждёт немного более печальная судьба — его пристрелят и закопают в братской яме с ещё парочкой отморозков, которым не посчастливилось попасться. — Заткнись! Заткнись, сукин ты сын! — Юра вскочил на ноги, бросился к Жан-Жаку, благо, длины цепи хватало, набросился на него, целясь руками в шею, намереваясь схватить, чтобы придушить, но Жан-Жак оказался быстрее и действовал более хладнокровно, поэтому перехватил руки Юры ещё до того, как те успели его коснуться, заломил их обе за спину, в рывке поднялся, поставил Юру на колени и пригнул к полу, чтобы не дёргался, но тот, несмотря на неудобство и боль, пытался вырваться. — Отпусти меня, сволочь! Если ты сломаешь мои руки, я буду бить тебя ногами, пока ты не свалишься, и тогда я обмотаю эту долбанную цепь вокруг твоей шеи и придушу тебя! — Юра, закрой рот, ты слишком громко кричишь, — перехватив руки Юры в одну свою, Жан-Жак наклонился, предпринимая попытку закрыть ему рот ладонью. Однако, Юра не растерялся и, как только у него появилась возможность, больно и сильно укусил Жан-Жака за ладонь. Вцепился зубами между указательным и большим пальцем так, что прокусил до мяса. Жан-Жак, не ожидавший такого, зашипел, отдёрнул руку, в последний момент сдержался, чтобы не ударить Юру по голове, не стукнуть его лбом об пол. Он просто ощутимо отпихнул его от себя, отпустив руки и сделав несколько шагов назад, чтобы Юра, если вдруг захочет, не мог достать его. — Чёрт, ты хуже дворовой псины, — продолжая трясти рукой, чтобы избавиться от противного саднящего ощущения, Жан-Жак стащил с себя футболку, оторвал край и быстро замотал рану, чтобы потом дойти до ванной, там найти аптечку и обработать. — Мне придётся делать уколы от бешенства, нет? Ты такой агрессивный, боюсь, это заразно. — Мразь, какая же ты мразь… — продолжая причитать, Юра поднялся на ноги, снова сжимая руки в кулаки, — скажи мне правду! Что с Беком?! Где он сейчас?! Всё, что ты сказал до этого, это всё ложь! Его не могут убить! Не могут! — и всё же голос Юры треснул, он кричал, не замечая, как всхлипывает. Он отказывался верить, он думал, что Жан-Жак над ним издевается. — Больно надо мне врать, — фыркнув, Жан-Жак окинул Юру таким взглядом, каким обычно окидывают маленьких несмышлёных детей — жалость и снисхождение, — я поделился с тобой новостями, потому что он твой парень, а ведь мог ни слова не говорить. И что же ты сделал? Полез со мной драться? Укусил меня? Я сильнее тебя, Юра. Если ты попробуешь снова — я просто вырублю тебя и прикую к батарее ещё и руками. — Это ложь… — всхлипнув уже громче, Юра просто стоял и смотрел на Жан-Жака, — ты мне врёшь… — он сжимал и разжимал кулаки, чувствуя, как силы уходят из рук, как пол уходит из-под ног. Жан-Жак тяжело вздохнул, поджимая губы: — Нет. Это правда. Если не веришь мне, принесу тебе планшет — посмотришь новости. Поимка Отабека Алтына уже стала достоянием общественности. Очень жаль парня, хороший, видать, человек, раз ты так волнуешься о нём. Но иногда в жизни влюблённых случается некоторое дерьмо — это я по собственному опыту могу сказать. Внезапно в голове у Юры что-то щёлкнуло. Он посмотрел на Жан-Жака по-другому. Нет, новость о том, что его Отабека могут убить по какому-то там дерьмовому правосудию, он всё ещё плохо воспринимал, однако кое-что другое он осознавал слишком явно. — Если бы ты не похитил меня, он бы не поехал меня спасать… его бы не поймали… — говоря практически шепотом, Юра всхлипывал на каждом слове, а взгляд его всё больше стекленел, белки наливались кровью, зрачки потемнели, — ему бы не грозила смерть… Жан-Жак прямо почувствовал исходящую ауру убийства от Юры, что заставило его поморщиться, однако, он не растерял бдительности. Он глубоко вдохнул-выдохнул и посмотрел на парня перед ним с искренне испытываемым сожалением. — У меня не было цели подставлять его — на всё воля случая. Юри должен был лететь один — это касалось только его. Мне жаль, что твоему парню не повезло, что его поймали. — Это всё из-за тебя! — сорвавшись на крик, Юра дёрнулся к Жан-Жаку, но был остановлен цепями, которые по-прежнему сдерживали его ноги. — Его отправят на эшафот и всё из-за тебя! Чтоб тебе сдохнуть в мучениях, мразь! — не контролируя себя, Юра кричал и кричал. Он всё ещё порывался подойти, но только лишь спотыкался, припадал то на правую ногу, то на левую и снова пытался. — Сука, ублюдок! Ненавижу тебя! Какой же ты мудак, из-за тебя накажут моего парня! Из-за тебя я сдохну в этом проклятом доме! Из-за тебя Юри достанется от Никифорова, ибо он же тоже собирался лететь, а Никифоров тоже такой же мудак, как и ты! Что мы все тебе сделали, что?! — не замечая, как заливается слезами, как начинают болеть ноги, как натёрли эти проклятые кандалы кожу, что она уже кровит, Юра метался, как зверь по клетке, не имея ни малейшей возможности достать Жан-Жака. — Чего ты этим добился?! Если тебе нужен был Никифоров, ну и разбирался бы с ним один на один! А что теперь делать мне?! Ублюдок! После смерти деда, я думал, что сдохну в одиночестве, но появился Бек и полюбил меня! У нас могла бы быть семья, понимаешь ты, мразь несчастная?! А теперь у нас нет никакого будущего! Нет нихуя! И всё из-за тебя! Если не будет жить Бек, ну и нахуй мне моя жизнь не нужна тогда! Отпусти меня, сволочь! Я сначала убью тебя, а потом себя прикончу! Ты не достоин жить, слышишь?! Ты стольким людям причинил боль, ты должен сдохнуть! Жан-Жак не знал, что ответить, он просто оцепенел под потоком льющихся из Юры слов. Что он, вот, мог сказать? Что бы он не сказал, Юра бы не услышал, да и чего толку от слов? Юра расстроен тем, что его парня собираются подвести под смертный приговор, конечно, он будет очень расстроен, конечно, он будет кричать и плакать. Как тут можно утешить? Да и Жан-Жак не тот человек, кто должен это делать — в глазах Юры он мразь и ублюдок. Что ж, видимо, так и есть… но он вправду не ставил цели вредить левым людям. Теперь он пожинает плоды своего бездумного желания усложнить игру. Он хотел наказать только Никифорова. Стоило изначально похищать Юри. Он хотел, чтобы Никифорову было больно, чтобы он понял, что значит, терять того, кого любишь, кто тебе дорог, а вышло, что того, кто дорог и кого любишь, теряют совсем другие люди. Однако, каким бы теперь мудаком Жан-Жак не был, он с каким-то мрачным удовлетворением, привкус которого оказался мерзким, чувствовал, что цели своей достиг. Должно быть, Никифоров сейчас в ярости, должно быть, он уже отыгрался на Юри за то, что тот ничего не сказал ему и пытался покинуть страну, за то, что вообще был знаком с таким человеком, как Жан-Жак. На этом стоило остановиться. Куда уж больше, когда столько наворотил, что это вызвало столь масштабный резонанс? С одной стороны Жан-Жак мог собой гордиться, с другой — он себя буквально ненавидел. Его месть зашла слишком далеко. Он впутал столько людей, столько страданий им причинил, но что ужаснее всего, он не ощущал сожаления в полной мере, ибо именно сейчас эти люди испытывали то же, что и он когда-то, когда Никифоров отдал приказ переехать Белла. Никифоров хладнокровно убил невинного омегу. Жан-Жак слишком долго ждал возможности отомстить. Они в самом деле оба так похожи друг на друга — он и Никифоров. Оба эгоистичные сукины сыны, оба принципиальные, оба пойдут по головам, если того будет требовать ситуация. Они оба заслужили того, что с ними происходит. Пока Жан-Жак анализировал свои поступки, Юра перестал исходить гневными воплями, опустился на пол, сжался в клубок и рыдал навзрыд, так громко и так горько, что от этого звука сжималось сердце. Жан-Жаку настолько больно было смотреть на это, что он отвернулся, зажмурился. Теперь даже непонятно, что делать? Хотя, чего тут думать, Никифоров в скором времени выйдет на него, поймёт, в чём дело, и тогда они разберутся друг с другом. Но если с Никифоровым всё понято, то вот как быть с Юрой… Жан-Жак не мог заставить себя пошевелиться, слушая, как плачет Юра, как умоляет бога, чтобы всё это оказалось страшным сном, чтобы он и Отабек оказались в таком месте, где бы их никто не трогал, где бы они могли просто быть счастливы. К сожалению, тут Жан-Жак был бессилен помочь. История с наёмником получила слишком громкую огласку. Единственное, чем Жан-Жак мог помочь Юре сейчас, это дать ему снотворное, чтобы он хоть немного поспал, иначе рискует совсем себя извести. С тяжёлым сердцем Жан-Жак покинул комнату и отправился в ванную за аптечкой. Сначала он найдёт снотворное, сделает укол Юре, а потом обработает свою руку. Вероятно, ему стоит подумать о том, что ответственность за жизнь Юры теперь лежит на его плечах. *** Москва. Россия. — Всё привёз? — Да, все его вещи. Даже игрушечного пупса и ёлку забрал. Георгий стоял в проходе между кухней и холлом, наблюдая за тем, как его Босс уговаривает бутылку водки. Давненько такого не было. Однако Георгий ничего на это не сказал, лишь поджал губы в жесте неодобрения, только и всего. У него всё ещё побаливала скула, по которой от души проехался Никифоров, когда увидел, покинув свою спальню, где мгновенье назад кричал на Юри, что его подчинённый, вместо того, чтобы быть сейчас в квартире и собирать вещи, стоит и подслушивает. Георгий не мог поступить иначе, а раз доступа к камере в спальне у него нет, он зашёл в дом и поднялся наверх. Ор Никифорова только глухой бы не услышал, и это учитывая, что стены со звукоизоляцией. Раз Никифоров так и не ударил Юри, он не смог сдержаться и приложил Георгия, тем более что тот под руку попался. Причём сделал это молча, и вот это впервые, как они заговорили после того, как Георгий всё же съездил за вещами Юри. — Что-нибудь ещё? — Где телефон Юри? — закидывая в себя очередную стопку, Виктор перевёл задумчивый взгляд с окна, в которое до этого смотрел, на Георгия. — Я отдал его ему, — Георгий врать не собирался, а ещё он был готов к тому, что его могут ударить снова, потому что он не должен был ничего отдавать Юри. Виктор несколько секунд многозначительно смотрел на Георгия, после чего налил себе ещё водки, выпил, вернул стопку обратно на стол. Постучав пальцами по столешнице, он поднялся, обошёл стол и собрался на выход. Георгий подобрался, готовый, если что, защищаться, но Виктор просто молча его обошёл, поднялся по лестнице наверх и скрылся за поворотом, ведущим в его спальню. Георгий, даже не зная, как ему поступить, нервно сжал-разжал несколько раз руки в кулаки и остался стоять внизу. От Виктора не несло угрозой, значит, причинять Юри вред он не собирался, а то, что тот идёт именно к Юри не стоило сомневаться. Дойдя до комнаты, Виктор извлёк из кармана ключ, открыл им дверь и заглянул внутрь. Юри выглядел немного лучше, чем после их недавнего разговора. Юри не стал отпираться, когда ему принесли поесть и послушно всё съел — о чём прислуга сообщила Виктору. Теперь же Юри был не только накормлен, но и выглядел цивильно — принял душ. От него больше не пахло сомнительными людьми и местами. Юри сидел на кровати, подпирая спиной одну подушку, обнимая другую и смотрел в окно. Заметив присутствие Виктора, он лишь слегка вздрогнул, но поворачивать голову не стал. В молчании прошло от силы пару минут. — Дай мне свой телефон, — подойдя к постели, Виктор остановился на безопасном от Юри расстоянии, хотя в самом деле не собирался ему ничего делать. Юри повернул голову, посмотрел на Виктора и, не смея возражать, вытащил спрятанный за спиной телефон и бросил его ближе к краю. Виктор поднял телефон, разблокировал и проверил список всех входящих-исходящих звонков. Увидев, кому Юри звонил в последний раз, он в изумлении изогнул бровь, вновь посмотрев на мальчишку. — Зачем ты звонил Пхичиту? Юри не стал отвечать, он снова смотрел в окно, только теперь крепче сжимал в руках подушку. Подождав где-то с минуту, но так и не услышав ответа, Виктор шумно выдохнул, сжав телефон в руке. Не став ничего больше спрашивать, он вышел из комнаты, запер её и пошёл обратно на кухню. На кухне сидел Георгий, но в отличие от своего Босса, он пил чай, а не водку. Присев рядом с ним, Виктор отыскал во входящих на телефоне Юри номер, звонок от которого прошёл вчера. Отправив вызов, Виктор поставил громкую связь и, положив телефон на стол, принялся ждать. «Я заждался твоего звонка, Юри!» — ответил бодрый голос на том конце. Георгий, который до того пил чай, замер, переводя взгляд с Виктора на телефон и обратно. — Это не Юри, — спокойным тоном произнёс Виктор. На том конце немного помолчали. «Узнаю этот голос, давненько это было, а, Виктор Никифоров». Виктор нахмурился. Голос казался ему знакомым, но он всё равно пока не мог вспомнить его обладателя. — Не назовёшься? Никак не могу вспомнить твоего имени. «Да ладно тебе, Никифоров, в самом деле не помнишь? А Белла Янг помнишь? Очаровательного такого мальчика голубоглазого». — Жан-Жак Леруа? — Виктор выглядел слегка удивлённым. — Спустя столько лет ты решил мне отомстить? «А ты догадливый». Георгий, слушавший разговор, был удивлён куда больше Виктора, да так, что чуть чашку из рук не выронил. Он сидел с приоткрытым ртом и во все глаза смотрел на Виктора, который, ощутив взгляд на себе, повернулся к нему, многозначительно поведя бровью и поджав губы. — В таком случае, ты догадаешься, что Юри к тебе не прилетит. «Думаю, это уже не так важно. Смысл моей мести заключался в том, чтобы заставить тебя страдать. Ну, как ощущения? Скажи, ты убил Юри своими руками, или чудный азиатский мальчик всё ещё жив, просто слегка покалечен морально и физически?» Виктор закрыл глаза, сделал глубокий вдох, до хруста в костяшках сжимая кулаки. — А какой результат тебя удовлетворил бы? «По правде сказать — любой. Как бы ты в итоге не поступил, а ты — чудовище, Никифоров. Если бы Юри прилетел сюда, ко мне, я бы и пальцем его не тронул, так, запугал бы слегка. Я — не ты. Ты сам себе доказал, какой ты несдержанный, какой агрессивный и что тебе совсем не жаль тех, кто слабее тебя. Чего бы ты не сделал с Юри — живи теперь с этим. Он ведь не первый, может быть, даже не последний. Я хорошо изучил и Юри, и тебя, ваши отношения. Пусть Белл был тебе никто, но Юри — другое дело, ты привязался к нему, а поэтому, можешь меня не разубеждать, я знаю, как тебе больно». — немного помолчав, Жан-Жак добавил. —  «Полагаю, ты захочешь увидеться лично, что ж, буду тебя ждать», — на этом он отключился. В кухне царила просто гробовая тишина. Виктор смотрел на телефон, Георгий на Виктора. Георгий был в откровенном шоке, ибо проанализировать ситуацию оказалось совсем несложно. Кто бы мог подумать, что Жан-Жак Леруа все эти годы будет следить за Никифоровым, будет ждать подходящего случая, чтобы отомстить ему. Насколько мог судить Георгий — план мести удался, однако он даже не смел ничего сказать по этому поводу, он просто смотрел на Босса и ждал его реакции. Виктор молчал. По его ауре было непонятно, какие именно эмоции он испытывает: злится ли, расстроен ли, а может, ему всё равно? Жан-Жак был особым случаем, и у Виктора появилась пища для глубоких размышлений. Он ведь даже не заметил, не предал значения слежке, которая велась за его жизнью всё это время. За ним много кто следил, но вот Жан-Жак… убив тогда Белла, Виктор буквально плюнул Жан-Жаку в лицо, он доказал, что как самец сильнее и власти имеет больше, но, видимо, ощущение превосходства так расслабило его, что он забыл о враге, который ждал удобного момента, который не сломался, а наоборот, набрал силу. Это дело касалось только их двоих, и Виктор в самом деле собирался полететь в Канаду, чтобы решить всё с Жан-Жаком тет-а-тет. Раз и навсегда решить. — Я полечу в Ванкувер завтра, — прервав тяготившее молчание, Виктор поднялся, взял телефон Юри, положил его обратно, подвинул ближе к Георгию, — отдай Юри обратно. Я к нему сегодня больше не пойду. Буду у себя в кабинете, если что-то случится, принимай решения сам, мне надо побыть одному, — с этими словами он удалился. Георгий остался один. Он всё ещё не мог поверить, что история с Жан-Жаком, которая, казалось бы, закончилась жирной точкой, продолжится. Георгию бы очень хотелось много чего спросить у Никифорова, но он уважал его желание остаться одному и подумать, поэтому не пошёл следом за ним. Водка на столе оказалась как раз кстати, минуя стопку, Георгий открутил крышку и приложился к горлышку, делая пару больших глотков. Он оценил масштабы резонанса поступка Жан-Жака, и ему сделалось дурно, даже горечь водки не помогала. Столько людей в итоге пострадало, а всё потому, что просто нужно было сделать больно одному конкретному человеку. Впрочем, Жан-Жак угадал — только через Юри можно было достать Никифорова. Каким бы упрямым козлом тот не был, а он, чёрт возьми, так привязался к мальчишке, что даже тайно женил на себе! Виктор ни с одним омегой не был таким, каким был с Юри — но это что касается чувств, относительно поведения, увы, мало что изменилось. Однако, может быть теперь есть шанс, что Никифоров подумает и поймёт, где и почему он был не прав. Жаль, конечно, что ради этого Юри пришлось столько вытерпеть. Он не заслужил. Пока Никифорова не будет, Георгий решил, что всё это время будет рядом с Юри и поддержит его, а ещё, если это возможно, постарается помочь его попавшим в беду друзьям. Георгию было жаль всех, кроме Никифорова — каким бы другом он ему не был. Может, это жестоко и зло, но в чём-то он был согласен с Жан-Жаком, Никифоров порой превращался в чудовище — он чувствовал себя всесильным, забывая о том, что тех, кто слабее, надо защищать, а не добивать. Пусть то, что произошло, послужит ему уроком, а Юри Георгий искренне желал держаться. Если Никифоров хочет его заслужить, он должен что-нибудь сделать не ради себя. *** Отабек уже знал, что его ждёт депортация на родину. С этим решили не затягивать. И пусть он не признался в том, что совершил и отрицал свою связь с возможными заказчиками, в числе которых были итальянцы, его всё равно собирались отдать Казахстану для дальнейших разбирательств. Каким-то образом информация о нём всё же просочилась — и это интересовало больше, чем собственная судьба, с которой и так всё было понятно. Даже позвонить не дали, а ведь Отабек очень хотел бы пообщаться с Микеле и узнать, есть ли у него шансы выйти из ситуации по крайне мере живым. Слишком уж важного человека он убрал — он понимал, что либо, не дожидаясь заседания суда его пристрелят, либо уже в тюрьме. А ещё Отабек, если бы мог поговорить с Микеле, попросил бы вытащить из Канады Юру. Как бы дерьмово это не было признавать, а Отабек прекрасно понимал, что, если он каким-то чудом не выберется, этот Жан-Жак… пусть тот изначально и не был никак заинтересован в Юре, намереваясь использовать его как наживку, а учитывая новые обстоятельства, планы могли в корне измениться. Если он, Отабек, будет далеко и не сможет помочь Юре, канадец может сделать с Юрой что угодно. Юри Юре уже не поможет — неизвестно, как поступил с ним Никифоров, когда узнал. А кроме них двоих он никому и не нужен… родни нет, даже Микеле не обязан помогать, если его попросить — только разве по-дружески, но Отабек не так уж был уверен в уровне их дружбы, в конце концов, они были и остаются заказчик — исполнитель. У итальянцев всё чётко: ты нам — мы тебе. Если Микеле поможет, Отабек вряд ли сможет ему отплатить услугой — только если всё же найдёт способ, как избежать приговора. Проблема была ещё в том, что при таком раскладе Микеле мог банально отказать, ибо во время знакомства Юра бросился на него с кулаками. Как ни посмотри, а ситуация со всех сторон дерьмовая. Отабеку сообщили, что для его перевозки самолёт будет готов к девяти утра, как только он прилетит в Алматы, его, скорее всего, продержат там какое-то время, после чего перевезут в столицу и там уже вынесут окончательный приговор. Московским властям не терпелось как можно скорее от него избавиться, чтобы не заниматься лишней бумажной работой. Отабек всё время, что сидел в изоляции, вёл себя тихо. Сам он не нарывался, но на допросе, пытаясь узнать, на кого он работает, его порядочно потрепали: разбили скулу, поставили кровавый синяк под глазом, ребра отбили так, что те всю ночь ныли. В общем, с ним поступили согласно местному правосудию, но он всё равно отказался говорить. Какая разница, если всё равно убьют потом? Не выдать заказчика — дело чести. На следующий день Отабека в наручниках усадили в машину и повезли в аэропорт Шереметьево. По разговорам сопровождающих он понял, что самолёт, приготовленный для его перевозки, прилетел три часа назад и уже ждёт. Пока ехали, им позвонил один из пилотов, сообщить, что документы на заключённого им передали другой машиной, так же сообщили о количестве сопровождающих на борту, что вооружённые военные прибывают в количестве пяти человек и, что Казахстан, как только Отабека отдадут пилотам, переходит под их полную ответственность. Сбежать из машины у Отабека не было никаких шансов, поэтому его в целости и сохранности довезли до аэропорта до перекрытой полосы — чтобы гражданские любопытные носы не совали. До трапа его вёл конвой из троих вооружённых человек и двух официальных представителей власти. К сожалению, на открытой местности тоже не было шансов скрыться — пулю в спину в любом случае получишь. И вот, когда Отабек уже практически смирился, что если и получится что-то сделать, то уже непосредственно на территории родины, встречать его вышли оба пилота, за ними младшие члены экипажа и обещанные вооружённые военные. Отабек бы и не приглядывался к лицам, которые на ближайшие пару часов станут его охраной, если бы не смутно знакомые черты лица одного из пилотов. К ним подошли двое молодых мужчин в роскошной белой униформе, которая не только хорошо сидела, но и оттеняла загорелый цвет кожи. Одного из них Отабек не знал, а вот во втором с удивлением узнал Сандро Криспино. Шок, мимолётно отразившийся на его собственном лице, сменился непониманием. Сандро смотрел в его сторону абсолютно бесстрастно, но Отабек всё равно чувствовал, что что-то не так. — Полагаю, этого человека нам нужно доставить в Алматы? — вперёд вышел Пхичит. — Этого. Охрана не должна спускать с него глаз. Пхичит повернулся, позвал военных, и те, подойдя к Отабеку, взяли его под руки и повели в самолёт. Сам он перекинулся ещё парой слов с представителями местной власти, убедил их, что опасный преступник будет доставлен и передан властям Казахстана, после чего попросил Сандро возвращаться в самолёт и готовиться к отлёту. Всё прошло настолько гладко, что Пхичит даже расстроился — он рассчитывал устроить эффектную заварушку с перестрелкой, но раз нет, значит, нет, в конце концов, они уводят из-под носа власти преступника, которого вовсе не собираются везти ни в какой Казахстан. Всё было спланировано от и до: перехват нужных телефонных звонков, самолёт с переклеенными надписями и номерами, остановка в промежуточном аэропорту, чтобы снова сменить надписи, фальшивые военные, свои люди в штате младшего персонала, итальянец, вон, который долго упирался, но Пхичит его уговорил. Единственное, что вызвало подозрение — почему оба пилота восточноазиатской и европейской национальности. На это у Пхичита был ответ: «потому что казахи за эту работу платят неплохие деньги». Хорошие специалисты ценятся по всему миру. В принципе, это правда, что даже придраться не к чему. Будь ситуация другая, Пхичит непременно пошутил бы, что профессионально водит самолёт тут только Сандро, а он сам мальчик, по указанию тыкающий на правильные кнопки, но промолчал. Он держал лицо, пока не распрощался и не поблагодарил за содействие. Вернувшись в самолёт, собственноручно закрыв дверь, он, наконец, смог расслабиться, улыбнуться и сообщить всем, что они могут улетать. Перебравшись в кабину пилотов, усевшись на своё место, Пхичит по-дружески хлопнул сосредоточенно заводящего самолёт Сандро по плечу. — Мы красавчики! — Заморочек много, — надев наушники, проверив связь, ещё раз оглядев все индикаторы, Сандро взял в руки управление, собираясь развернуть самолёт и вывести его на взлётную полосу, — пристегнись. — Как скажете, командир, — усмехнувшись, Пхичит застегнул ремни безопасности, — но всё же, согласись, гладко получилось? Мы ещё никогда не разрабатывали план по спасению так быстро! — Этот парень нам теперь должен, — Сандро перестал смотреть на Пхичита, сосредоточившись на взлёте. Пхичит вжался в кресло, с детским восторгом глядя в лобовое окно, чувствуя, с какой бешеной скоростью расползаются мурашки по телу. Он больше не отвлекал Сандро разговорами, пока они не набрали высоту и не выровнялись. Только после этого позволил себе выдохнуть и расслабился — даже ремень отстегнул. — Должен — отработает, — поднявшись на ноги, Пхичит обошёл своё место, собираясь сходить пообщаться с Отабеком, — я же тебе здесь не нужен? — Иди уже, — вздохнув, Сандро от него отмахнулся. Посмеявшись и поблагодарив Сандро ещё раз за то, что согласился помочь, Пхичит отправился в салон, где в данный момент находился Отабек. Как Пхичит и думал, он застал парня, откровенно ничего не понимающего, хмуро смотрящего на него и, вероятно, удивляющегося, почему с него сняли наручники и предложили на выбор закуски с напитками. Пхичит сел напротив, снял головной убор и расстегнул душный воротник. — Будем знакомы, я — Пхичит Чуланонт, — Пхичит протянул руку для пожатия, — а ты — Отабек Алтын, верно? — Вы объясните мне? — продолжая хмуриться, Отабек пожал предложенную руку. — Разумеется, — Пхичит кивнув, подзывая стюарда, прося принести ему кофе, — нас попросил о помощи Юри, точнее, меня, а твоего бывшего начальника уже я напряг. Кстати, об этом — вернёшь ему должок, но теперь, считай, что работаешь на меня. В России тебе больше делать нечего, на родине тоже, беглому киллеру некуда податься, разве что найти себе новую «крышу». Мы летим в Бангкок. В принципе, от тебя ничего такого не требуется — будешь делать, что скажу. Не на побегушках работать, нет, меня интересуют твои профессиональные навыки. Сандро очень хорошо о тебе отзывался. Несколько секунд подумав, Отабек кивнул. Что ж, его не убьют — уже неплохо, Юри Никифоров не убил — тоже отлично. Снова работать — марать руки в крови — ладно, в конце концов, единожды попробовав, от этого уже никуда не денешься. Однако, оставалось кое-что ещё, за что у Отабека болело сердце больше всего. — Есть одна проблема, — он вздохнул, так и не притронувшись ни к еде, ни к кофе. — Какая? — поблагодарив стюарда, Пхичит уселся поудобнее, делая глоток из чашки. — Вам Юри не рассказывал про моего парня Юру? С чего всё началось? Пхичит кивнул, давая понять, что знает, о чём речь: — Только давай на «ты», окей? Говорил, конечно. Я так понял, Юру увёз в Ванкувер некто Джей-Джей, кто по невероятно дурацкой и запутанной схеме решил отомстить Вите. Вот же молодёжь пошла, все такие злопамятные, просто ужас. — Пхичит передёрнул плечами, улыбнувшись напряжённо глядящему на него Отабеку. — Подумаем над этим вопросом, когда закончим с тобой. Всё-таки, мне надо будет поговорить с Виктором, стоит ли мне лезть или он сам разберётся. Поджав губы, Отабек молча какое-то время смотрел на Пхичита, после чего вздохнул и кивнул. — А, раз уж я теперь как бы свободен, могу я сам полететь в Канаду? — Нет, не можешь, — закусывая кофе шоколадным печеньем, Пхичит посмотрел на Отабека, как на несносного ребёнка и помахал перед его носом указательным пальцем, — ничего с твоим Юрой не случится. Ты только себя подставишь, вокруг слишком много шумихи, а будет ещё больше — всё-таки твою пропажу скоро вычислят. Будешь сидеть под моим попечительством и не рыпаться. Как в наших кругах говорят — заляжешь на дно. Отабек вынужден был признать, что Пхичит прав. — Ладно, я тебе верю. — Вот и славненько, — мило улыбнувшись, Пхичит поднялся, забрал свою чашку, взял ещё две штуки печенья и пошёл обратно к Сандро, — на борту есть врач, позови, пусть тебя посмотрит. — Хорошо, спасибо, — Отабек кивнул и, только сейчас поняв, как пересохло в горле, выпил немного воды. У него всё ещё дрожали руки. Он спасён, хотя в это трудно поверить. Он теперь не только Сандро и Пхичиту должен, но ещё и Юри — тот ведь как-то умудрился попросить о помощи, хотя Никифоров вряд ли смог простить ему попытку побега или предательства — смотря, как расценил. Отабеку было немного не по себе — он не так уж много хорошего в жизни сделал, чтобы столько людей ему помогли. Понятное дело, что он постарается и оправдает доверие, возложенное на его плечи, но… долг жизни слишком велик. И тут не столько остаться честным с другими, сколько с самим собой. Ладно, не стоило раскисать, стоило взять себя в руки. Жизнь одна и слишком многое надо успеть сделать. Отабек смотрел в окно на проплывающие где-то внизу облака и думал о Юре — он просил подождать его ещё чуть-чуть. *** Юри потерял счёт времени. И пары дней не прошло, но ему казалось, что минула вечность. О том, что Виктор улетел в Ванкувер, Юри узнал от Георгия, которому поручили за ним следить. Пусть Георгий и не выпускал Юри из комнаты, но часто заходил пообщаться — несколько раз на дню; приносил еду, витамины; впустил до ужаса соскучившегося Маккачина; врачей, которые должны были провести плановый осмотр. В общем, Георгий старался, как мог, создавая для парня уют, чтобы только тот не грустил. Но Юри всё равно грустил. — Хочешь, принесу ноутбук или планшет — кино посмотришь? — зайдя в очередной раз, Георгий наблюдал за тем, как Юри лежит на постели и чешет пузо Маккачину, разлёгшемуся рядом. — Спасибо, не нужно. Выглядел Юри откровенно плохо и замучено, несмотря на то, что много спал и кушал. У Георгия сердце кровью обливалось. — Сколько времени уже прошло? — Босс не сообщал, когда планирует лететь обратно, — Георгий вздохнул, — уверен, он не оставит там Юру, разберётся с Леруа и привезёт мальчишку сюда. Юри снова замолчал, придвинулся ближе к Маккачину, обнял его, прижался, носом ткнувшись в пушистую шерсть. Пёс заворочался, повернулся на бок и положил сверху на Юри лапу. — Я зайду попозже, — кивнув, Георгий ещё немного постоял, после чего развернулся и ушёл. Юри не хотелось отвлекать Георгия от дел, хотя тот уверил, что ничем последние дни не занят, плюс ему просто было тяжело разговаривать, учитывая, что ситуация с Юрой оставалось неразрешённой. Как там Отабек, получилось ли у Пхичита его спасти, Юри тоже не знал. Он ничего не знал. Однако, прожил в неведении Юри недолго, буквально этой ночью Георгий пришёл, разбудил его и сказал, что через двадцать минут Виктор приедет. Спросонья Юри даже не понял, в чём дело, а когда понял, растерял остатки сна, подскочил с постели. Георгий придержал его, чтобы случайно не упал. Виктор попросил, когда звонил, вывести Юри в гостиную, что Георгий и сделал. Юри не знал, чего ожидать, потому весь изнервничался, хотя нервничать-то было уже нечем — остатки нервных клеток надёжно защищали выпитые антидепрессанты. В доме было тепло, но из-за общего состояния Юри знобило. Георгий принёс ему горячий чай и плед. Так они и просидели вдвоём, пока, опоздавший на десять минут Виктор не появился на пороге. Он был не один. Холл хорошо просматривался со стороны гостиной, и стоило Юри увидеть Юру, как он выронил из рук чашку, выбрался из пледа и побежал к нему. Юра выглядел таким несчастным и потерянным, что не сопротивлялся объятьям, не ворчал и даже не сразу понял, кто его обнял. — Юра, это и, правда, ты… — исступленно шепча, Юри продолжал обнимать парня. Виктор, стоявший рядом и молчаливо смотревший на них, разделся, кивнул вышедшему из гостиной Георгию, после чего, посмотрев, сколько сейчас время, тронул Юри за плечо, привлекая к себе внимание. — Дай ему раздеться, а потом пройдите оба в гостиную, мне надо будет кое-что твоему другу сказать. — Юри, этот мудак Жан-Жак, точнее, Джей-Джей, он… — совсем тихо подав голос, Юра, наконец, отмер, обнял Юри в ответ, вцепился в него. — Тише, потом расскажешь, лучше идём, — отлипая от Юры, Юри помог ему раздеться, после чего, взял за руку и отвёл в гостиную, там усаживая на диван, садясь рядом. При свете светильника Юри заметил, насколько сильно Юра бледен, а его глаза заплаканы. Он поджал губы, не желая думать о худшем. Что Джей-Джей с ним делал?.. Георгий уселся на подлокотнике. Виктор встал напротив, держа в руках взятый со столика планшет. — Скажи Юри спасибо — он спас твоего парня, — решив, что начать с этого будет правильно, Виктор включил планшет, ища в контактах номер Пхичита, — он позвонил моему другу — Пхичиту Чуланонту, тот организовал спасательную операцию, и, если без подробностей, Отабек сейчас в Бангкоке — живой, здоровый. Юра сидел ни живой, ни мёртвый, смотрел то на Юри, то на Виктора широко раскрытыми глазами, сжимая до боли руку первого. — Пхичит хочет с тобой поговорить, — нажав кнопку вызова, Виктор передал Юри планшет — тот взял его дрожащими руками. Вскоре на экране высветилось лицо Пхичита. «Приветики, Юра, да? О, Юри, тебя тоже видно! Витя, подай голос, ты там?» — Там, там, — отозвавшись, Виктор закатил глаза. «Будем знакомы! — задорно произнёс Пхичит, улыбаясь скептически на него поглядывающему Юре, — Извини, я тут занят, поэтому буду краток. В общем, ты, — он указал пальцем на Юру, — наверное, уже в курсе, что Отабек теперь под моим крылом в Таиланде? Если нет, сообщаю, что он здесь, жив, здоров, чувствует себя отлично, но к звонку, увы, присоединиться не может. Вы сможете поговорить, но чуть позже. Тут такое дело, что по понятным причинам Отабек больше не сможет появиться в России, соответственно, в таком случае ты не сможешь его увидеть, однако, я же не злодей какой-нибудь, чтобы разлучать влюблённые пары, поэтому предлагаю тебе переехать жить в Бангкок! Офигенная идея, правда же?» И без того пребывающий в шоке и раздрае Юра сначала не совсем вникнул в то, что ему сказали. Он пережил слишком многое за последние дни, поэтому плохо соображал. Сначала похищение, потом новость о том, что Отабека убьют, потом Никифоров, объявившийся на пороге Жан-Жака, теперь ещё и что Отабека не убьют, а какой-то мужик предлагает переехать жить в Таиланд. Юре нужно было время и крепкий сон, а не это вот всё. Хотя, Юри рядом с ним выглядел не лучше. Никифоров по дороге домой в Россию вообще ничего не объяснил. Будь ситуация другая, Юра его б задолбал уже, выпрашивая, что там и как, но рта лишний раз не открыл, Никифоров всё равно либо игнорировал его, либо с кем-то по телефону общался. Ладно, пару раз тот всё же сказал, что всё нормально, никто не умер, и они едут повидаться с Юри, а что потом — неизвестно. Это неизвестно треснуло Юру чугунной сковородкой по голове. Он просто не знал, воспринимать ли происходящее за правду и как реагировать. Юри, который был напичкан антидепрессантами, отреагировал как смог — схватился рукой за сердце. Пхичит всё же вытащил Отабека. Однако, пусть это было и радостное событие, а ещё то, что Виктор привёз Юру домой… очевидное Юрино согласие на предложение Пхичита слегка расстроило Юри. Юра уедет — они больше не увидятся. Несмотря на то, что в данный момент времени Юра сражался с собой, чтобы банально не расплакаться, он, без лишних раздумий кивнул головой, а потом нашёл силы и выдавил: — Да. Я согласен, да. «Супер! Всё хорошо, что хорошо кончается. Выше нос, прелесть! — Юру передёрнуло от этого обращения, ибо напомнило Жан-Жака. — Ну, тогда увидимся. Переверни, пожалуйста, экран к Виктору». — Чего тебе, чудовище? — взяв планшет, Виктор взглянул на светящегося, как начищенный чайник, Пхичита. — Кстати, по поводу тебя мы так и не договорили. «Да-да, как видишь, я бодр, весел потому что помогаю любящим сердцам воссоединиться, а не потому, что ты подумал, ну, а остальное мы попозже обсудим, — протараторив, Пхичит поспешил вернуться к прерванной теме, — так вот, будь другом, купи Юре билет до меня, деньги я тебе за него перечислю». — Ладно. «Всё, мне пора бежать, о, и, кстати, позвони итальянцу, у него тоже для тебя новости есть», — после этого Пхичит отключился. Несколько секунд все молча смотрели друг на друга. Юри не выдержал первым, взял задумчивого и всё такого же несчастного Юру за руку. — Идём, тебе надо поспать, поговорим завтра, — он постарался улыбнуться и в целом выглядеть дружелюбным, но получалось плохо. Видимо, Юри сильно задела мысль о том, что скоро Юра уедет… уедет так далеко, впрочем, эта мысль была плохая, нужно было порадоваться за друга. — Юри… — Юра вцепился в руку Юри мёртвой хваткой и после того, как они встали, затравленно на него посмотрел, — я, правда думал, что Бека убьют… — прошептав, он не выдержал и расплакался. Юри прижал Юру к своей груди, принялся гладить по волосам и укачивать, шепча на ушко, что плохое позади. — Я пошёл спать, — бросив то ли Юри, то ли Георгию, Виктор развернулся и направился в сторону лестницы, — а вы тут сами разбирайтесь, дом в вашем распоряжении. Юри молча посмотрел ему вслед и тяжело выдохнул. Что ж, хотя бы у Юры с Отабеком всё хорошо — они оба живы и скоро будут вместе. — Приготовлю гостевую комнату, — кивнув, Георгий тоже решил удалиться. Юра и Юри остались одни. Они ещё какое-то время просто обнимались и молчали. Юра плакал, а Юри сдерживал слёзы. Им нужно было поговорить, но уже не сегодня, завтра — на свежую голову. Когда Георгий вернулся, он попросил их обоих подняться: одного отправили в гостевую спальню, а Юри в супружескую постель. Юра и Юри пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись. Юри не знал, как ему быть — своим поступком Виктор просто… в общем, это было неожиданно. Юри очень хотелось бы знать, что в итоге с Джей-Джеем и как им всем жить дальше, он собирался об этом расспросить Виктора, пусть бы тот ответил пару слов, но когда Юри зашёл в спальню, Виктора там не было. Видимо, Виктор решил спать один. Что ж, пусть так — на сегодня событий хватит.