Milk Angel

— Я теперь, наверное, до конца жизни не забуду то, в каком унизительном состоянии меня нашёл Никифоров, — вздыхая над третьей чашкой чая, которую он уже допивал и которую ему так заботливо налил Юри, Юра сидел с ногами на стуле, одной рукой подпирая голову, а второй катая по столешнице персик, — как псих какой-то лежал на полу посреди комнаты, завязанный в мокрую простыню! В мокрую, представляешь?! Она натёрла мне всё, что можно! — злясь, Юра то и дело бросал взгляды на своё запястье, перемотанное бинтами. Он не хотел признавать, что сам виноват в том, что ему натёрло — нечего было елозить. Но прекратить сопротивляться означало сдаться на милость этой сволочи Жан-Жаку. Юру до сих пор перетряхивало от воспоминаний. Юри только и мог, что понимающе вздыхать в ответ и кивать. За всё время, что Юра рассказывал, Юри ни разу его не прервал, только подливал чай и подносил вкусняшки, а один раз даже выглядывающего из-за угла Маккачина подтянул — Юра один раз посмотрел на него взглядом ярого кошатника, и тот, поскуливая, убежал. Юра всё-таки выключил вредину, погладил пса, но и это всё, на что его хватило — Юри и этим был доволен. Сам Юри вполне себе бодрый, но немного грустный, если не ходил по кухне, то сидел напротив Юры и разглядывал его, будто хотел запомнить каждую черту лица — будто они распрощаются навек. В самом деле, Юри был очень рад, что всё обошлось: что Юра в безопасности, что Отабек жив, что всё закончилось, однако, вероятно, он ещё нескоро смирится с мыслью, что его единственный близкий друг будет далеко. Он надеялся, что они смогут общаться по скайпу и телефону каждый день. — Когда Никифоров пришёл, я подумал, что глюк словил. Почему-то первая мысль была, что он меня добить пришёл, — буркнув, перестав катать персик, Юра подхватил его и вгрызся в тонкую плоть зубами, — он был такой потрёпанный, хотя… я слышал звуки, доносившиеся с первого этажа. Объяснять он мне, естественно, ничего не стал, но я понял, что они с Джей-Джеем подрались. Он просто развязал меня и отправил вниз. Джей-Джея я так и не увидел и решил, что Никифоров его убил. Пусть он мне нихрена не отвечал, удостоив одного лишь ответа, что мы летим обратно в Москву, я всё равно заставил его сказать, жив этот мудак или нет. Он предложил мне потратить время и поискать его, раз так хочется убедиться, — фыркая, Юра хмурился, продолжая терзать персик, — я чуть сам было его не ударил, уж прости. Просто, почему нельзя быть нормальным?! Блять, Юри, иногда ты меня бесишь — почему такой святой и всё это терпишь?! Юри издал булькающий звук и невольно засмеялся, пусть и звучал этот смех как-то уж совсем грустно. — Юра… — выдохнув, он поджал губы, посмотрев на Юру так, будто тот по одному лишь взгляду должен был всё понять. Юра и понял, поэтому отмахнулся, выплёвывая на ладонь облизанную косточку. — Ой, молчи. Если я когда-нибудь захочу написать книгу по садо-мазохизму, я сделаю тебя её главным героем. Вот увидишь — рейтинг так взлетит, что «50 оттенков серого» будут нервно покуривать в сторонке! Теперь Юри рассмеялся уже более весело, обращая внимания на усевшегося возле его ног Маккачина, который положил пушистую морду на колени, требуя любви и ласки. Юри не видел смысла отказывать псу, поэтому принялся его чесать и гладить. — Договорились, чур тридцать процентов от продажи мои. Юра так посмотрел на Юри, будто хотел окунуть его головой в холодную ванну. — Иди нахрен! Юри, улыбаясь, пожал плечами, наклонился и поцеловал Маккачина между ушей. Тот радостно заскулил, а Юра недовольно поморщился. На кухню зашёл Георгий. — Вот твой билет, — он положил перед Юрой напечатанный электронный билет на самолёт, — когда будешь готов ехать в квартиру за вещами, свистни. Юри вздрогнул, поднимая взгляд на Юру, переводя его на выглядевшего более-менее расслабленно Георгия. — Если свистеть в доме, то денег не будет, а я ж не идиот какой, чтобы так поступать с Юри, — важно заявив, Юра придвинул к себе билет, чтобы посмотреть дату и время. — Когда у тебя самолёт? — продолжая поглаживать Маккачина, Юри смотрел на Юру, стараясь ничем не выдать своё волнение, но Георгий всё равно всё прекрасно понял и бросил на него тёплый взгляд поддержки, изгибая губы в лёгкой улыбке. — Завтра в четыре утра, — хмыкнув, Юра взял лист, сложил его и запихал в задний карман штанов. Ненадолго на кухне воцарилась неловкая тишина. — Ладно, в общем, позовёшь, — кивнув, посмотрел на Юру, на Юри, Георгий вышел, оставляя этих двоих наедине друг с другом. Некоторое время Юра и Юри молча смотрели друг на друга, после чего Юра заговорил вновь: — Даже не думай, что, как только я улечу, я забуду про тебя, Кацуки. — Я больше не Кацуки, — Юри попытался улыбнуться, но вышло плохо, скорее это походило на то, будто он вот-вот расплачется. — Да мне насрать, для меня ты навсегда останешься бедовой японской котлетой — Кацуки! — фыркнув, Юра даже по столу ладонью хлопнул. — И если ты сейчас расплачешься, я тебя покусаю! Не вздумай реветь! Эй, мы пережили такой пиздец, я и Бек искали тебя, когда чёртов Никифоров увёз тебя, думаешь, я вот так просто возьму и брошу тебя? Хрена с два! Даже если мне придётся теперь всё время тусить с корейцем, он не станет мне и на йоту другом ближе, чем ты! Юри оставалось или расплакаться, или рассмеяться — он выбрал второе. — Если ты меня покусаешь, боюсь, Виктор не оценит. Недовольно насупившись, Юра поднялся из-за стола, обошёл его, отогнал от Юри Маккачина, накинулся на него с объятиями и прижал к своей груди, носом зарываясь в чёрные волосы. Он обнимал его изо всех сил, продолжая дуть щёки. — Юра… — изумлённый произошедшим, Юри не пытался оттолкнуть Юру, наоборот, он, немного помедлив, обнял его в ответ, — я тебе верю. — Попизди мне тут! — ворчливо отзываясь, Юра даже не думал разжать руки. — Вижу я, как ты мне веришь! Оставь все эти отговорки и не переводи тему на Никифорова! Он вообще может нахер идти — ты, в первую очередь, мой, хочу — кусаю тебя, хочу — вообще тебя никому не отдам! Я серьёзно, а ещё я вижу, какой ты — как котёнок в коробке у обочины! И я знаю, чья это вина! И я едва сдерживаюсь, чтобы не надрать ему задницу! Стиснув Юру так крепко, как только мог, чтобы он не пошёл и не начал ругаться с Виктором, Юри потёрся щекой о его грудь, улыбнувшись так, что это, наверняка, со стороны смотрелось очень глупо. В любом случае, плакать больше не хотелось, да и вообще, сколько можно уже плакать? — Не слишком ли много рукоприкладства в последние дни? — немного повеселев, Юри услышал обречённый вздох над головой и только шире улыбнулся. — Вот, и я такого же мнения, поэтому давай просто пообещаем друг другу, что будем писать и звонить каждый день, а бить никого не надо? — Каждый час! — важно заявив, Юра дёрнул Юри за прядь волос, заставив того ойкнуть. — Ещё лучше. Юра оторвался от Юри, смерил его внимательным взглядом сверху-вниз, а потом, перестав, наконец, дуться, улыбнулся. — Я люблю тебя, Юри. — Я тоже тебя люблю, — улыбнувшись, Юри, наконец, смог расслабиться, прильнуть к Юре обратно и обнять его как можно крепче. В дверях раздалось деликатное покашливание. — Мне уже начинать ревновать? Юри вздрогнул, но Юру не отпустил. Он лишь слегка наклонил голову в бок, дабы увидеть Виктора, который, оказывается, уже какое-то время наблюдал за ними двумя. Почему-то при виде него улыбка сошла с губ Юри, но не потому, что тот не был рад его видеть, нет, просто… они не виделись с прошедшей ночи, а в темноте было сложно что-то разглядеть, зато теперь Юри мог видеть следы, оставленные Жан-Жаком на лице Виктора. У Юри мурашки пробежали по спине. Виктор смотрел на него в ответ, но больше ничего не говорил. Юра тоже обернулся, окинул Виктора недовольным взглядом, возмущённо выдохнул и, сжав Юри хорошенько напоследок, отпустил его. — Пойду полежу в ванне, у меня до сих пор все мышцы ноют! — однако, проходя мимо Виктора, Юра на секунду остановился, косо на него посмотрел, показал язык и, таки не сдержавшись, пихнул локтем в бок. — Тоже мне, ревнивец, — буркнул он тихо, чтобы Юри не услышал, но тот всё равно услышал, опустил взгляд в пол, постарался улыбнуться и сделать вид, будто его здесь нет. Виктор не стал ничего отвечать, только лишь многозначительно посмотрел на мальчишку. Юра, ни на мгновение более не задерживаясь, ушёл, махнув напоследок Юри рукой: — Если хочешь, присоединяйся, потопим резиновых уточек! Юра просто пошутил. Юри чуть не подавился. Виктор закатил глаза и мысленно досчитал до десяти, оборачиваясь, чтобы послать Юре в спину убийственный взгляд. Тот, как ни в чём ни бывало, уже поднимался по лестнице, давя ядовитую ухмылку. — Прости, Юр, не могу, у меня ещё муж с утра не целованный, — отозвался ему вслед Юри, но при этом даже не взглянул на Виктора, медитируя на чашку, которую обхватил ладонями. Юра что-то там невнятное ответил — Юри его не понял. Юри и Виктор остались одни. Молчание не было неловким, но оно было. Постояв ещё какое-то время в дверях, Виктор прошёл в кухню, не спеша подошёл к Юри и, так и не дождавшись, пока тот на него посмотрит, наклонился, целуя в макушку. Юри даже елозить пальцами по фарфору перестал, замер, ощущая это нежное невесомое прикосновение. Виктор больше ничего не сделал, хотя, нет, прежде чем отойти, он погладил Юри по бедру, после чего подошёл к чайнику, проверил, насколько тот горячий и потянулся за чашкой, чтобы заварить кофе. Юри по-прежнему не двигался, только скосил в сторону взгляд, молчаливо наблюдая. Он даже не знал, стоит ли что-то говорить или нет. Ночью он и Юра разошлись по комнатам спать. Утром никто его, Юри, не стремился закрыть на замок в спальне, поэтому он спокойно вышел — так они с Юрой и встретились за завтраком. Стоило ли теперь ждать от Виктора, что тот выпьет кофе, а потом попросит вернуться в спальню? Стоило ли ожидать от него этого, когда уедет Юра? Чего вообще стоило ждать от Виктора? Юри немного пришёл в себя после того, как пообщался с Юрой — это придало ему сил, однако… однако, между ним и Виктором ситуация оставалась неразрешённой. Спрашивать о том, что произошло в доме Жан-Жака, Юри не хотел. Версии Юры ему было достаточно. Виктор вёл себя очень странно. И Юри понятия не имел, как ему себя вести. Виктор заварил себе кофе, переставил чашку на стол, а сам сел напротив. Юри хорошо мог рассмотреть расцветшие на красивом лице синяки. Впрочем, он видел и похуже, Виктор ведь уже приходил к нему раненый, однако… почему-то именно на эти синяки было больнее всего смотреть. А ещё ладонь… Юри заметил этот порез, когда Виктор положил руки на стол. Если бы он, Юри, совсем был морально истощён после всего, что случилось, вероятно, он бы не среагировал так остро, но он всё ещё не был сломлен, просто ощущал себя уставшим и пребывающим в неизвестности, поэтому-то его сердце сжималось, стоило представить, что Виктору, вероятно, было больно, когда он порезался… когда его били… Юри хотелось бы злиться на Жан-Жака, но он уже не мог ни на кого злиться — только не отрицательные эмоции. Он слишком нуждался в чём-то хорошем. Слишком. Продолжая молчать, Юри отодвинул свою чашку, протянул руку, коснулся ладони Виктора, беспрепятственно притянул её ближе к себе и наклонился, чтобы лучше разглядеть подживающий порез. Выглядело довольно противно, наверняка, эта штука неприятно ныла и доставляла неудобства. Виктор же, даже не прикоснувшись к своему кофе, смотрел на Юри. Смотрел и не мог отвести от него взгляд. Ночью ему едва удалось заснуть на диване в разгромленном кабинете, потому что мысли никак не хотели оставить его голову. Теперь же, когда эмоции сошли на «нет», стало проще. Он вспоминал встречу с Жан-Жаком, его слова, анализировал свои поступки. Наверное, всё же стоило этого идиота убить. Виктор столько всего передумал за ночь, что… что теперь, глядя на Юри, видя то, что он делает… он почему-то искренне удивлялся. «Так любить тебя…» Любить… всё это время Юри любил его. Любил несмотря ни на что и вопреки. Только теперь Виктор стал немного понимать Жан-Жака. Тот хоть и сволочь, хотя они оба такие, хоть и слова его били больной, жестокой правдой, но… Виктор вдруг понял, что тот имел в виду, говоря про мягкость. Любить — не просто заботиться, проявлять внимание, обеспечивать и защищать. Чтобы любить — надо уметь отдавать человеку себя. Надо чувствовать, а не жить одной лишь холодной логикой и расчётом. Надо уметь переступать через себя и через гордость. Гордость не должна мешать открываться перед тем, кто дорог твоему сердцу. Виктор уже не раз мысленно и словесно признавал, как Юри ему дорог. Так дорог, что он, будто маленький вредный мальчишка всё сделал для себя: поставил метку, надел кольцо, поставил штамп в паспорте. Он вёл себя, как избалованный ребёнок. Он принял отсутствие сопротивления Юри и воспользовался этим. Неужели это так сложно, быть просто более чутким с тем, кто хорошо относится к тебе? Кто выносит все твои загоны, кто скоро должен родить тебе ребёнка? Виктор никогда ещё не чувствовал себя так растерянно. Ему и впрямь было сложно. Он был так воспитан. Он сделал себя таким. Всё шло хорошо, всё казалось правильным. Ему по-прежнему казалось, что он делает всё, чтобы быть хорошим… теперь уже мужем. Чёрт, он сам виноват в том, что так реагирует на это слово. Второе слово, вызывающее бурную реакцию, первое — отец. Совсем скоро он станет отцом, а если судить по тому, как он видел свою семейную жизнь в идеале, то неоднократно. Подумав о том, что он муж этому парню, который сидит напротив, он посмотрел на свою правую руку с кольцом. Юри иностранец — у них обручальные кольца носят на левой руке. Не суть важно. Себе Виктор купил простое кольцо, главное, чтобы оно вообще было. Интересно, смотрелся ли он теперь солиднее? В паспорт свой после того дня, как он поставил туда штамп, он больше не заглядывал. Пока Виктор размышлял, Юри тихонько гладил кончиками пальцев его ладонь. Почему-то, глядя на этот порез, он вспоминал себя в детстве. Родители всегда целовали туда, где болит. Магия срабатывала и болеть переставало. Особо не задумываясь, Юри тоже наклонился и поцеловал — просто прижался губами, чтобы не сделать ещё больнее и отстранился. В этот момент ладонь Виктора дрогнула, а сам он проморгался, уставился на Юри удивлённо, после чего, наконец, смог прервать тянущуюся между ними уютную тишину. — Он не болит. — Я рад, — улыбнувшись самыми уголками губ, Юри отпустил ладонь Виктора, однако, тот перехватил уже его ладонь, сжал, да так и замер. Юри поднял на Виктора взгляд, оставаясь сидеть смирно, не пытаясь отстраниться, — не стоило так резко, порез может разойтись… — Я хочу, чтобы ты поднялся наверх и осмотрел комнаты. Пока ты жил в квартире, я кое-что переделал: подготовил детскую и твою гардеробную. Ах да, ещё можешь сходить, посмотреть на новую машину, я купил её специально для того, чтобы, когда ребёнок родится, везде возить его. Эта машина будет более удобная — со всеми нужными вещами внутри и детским креслом. Юри молча взирал на Виктора и не знал, что сказать. Единственное, что — у него вытянулось лицо, ибо он просто не знал, что ответить на то, что только что услышал. — Ты сделал ремонт и купил вторую машину? — на всякий случай Юри переспросил. — Да, и, если тебе что-то не понравится, скажи, я позвоню — всё переделают. У Юри глаза были по пять рублей. — Ладно… — медленно проговорив, он кивнул, ожидая, что Виктор, может быть, скажет что-то ещё, но тот молчал, поглаживая его ладонь большим пальцем, — тогда, наверное, я действительно схожу, посмотрю… Кивнув, Виктор не сразу, но отпустил руку Юри. Тот поколебался, но всё же сполз со стула, чуть не забыл про чашку, взял её, отнёс, сполоснул в раковине, положил на место, после чего, бросая на Виктора короткие взгляды, отправился прочь из кухни и, когда он уже почти достиг порога, Виктор его окликнул. — А что насчёт «муж с утра не целованный»? Юри резко остановился, развернулся, похлопал глазами, посмотрел внимательно на Виктора, после чего сделал шаг ему навстречу, потом ещё один и ещё, и так, пока не подошёл вплотную. Они оба смотрели друг на друга, Виктор не пытался схватить и притянуть к себе, лишь ждал, разглядывая лицо Юри. Юри разглядывал его в ответ. Выждав где-то с полминуты, Юри, пораздумав над тем, как лучше это сделать, наклонился, обнял лицо Виктора руками и коснулся его губ своими. Не ограничившись одним поцелуем, он поцеловал оба уголка губ, потом щёки, нос, лоб. Он целовал очень медленно и очень нежно, при этом не закрыв, а лишь слегка прикрыв глаза. Когда он вновь коснулся губ Виктора, тот приоткрыл их, поддаваясь ближе, прильнув навстречу. Юри не стал противиться, поцеловал Виктора по-настоящему, теперь уже закрывая глаза полностью. Руки Виктора обвили его талию и прижали к себе. Так они и целовались, делая это томно, глубоко и совсем неторопливо, пока Юри, не решив, что с «мужа» будет вполне достаточно, не отстранился от него, не забыв сделать вдох и облизнуться. — Теперь целованный. — Теперь целованный, — повторил за ним Виктор и, прежде чем совсем отпустить, потратил несколько секунд на то, чтобы погладить Юри по пояснице и бокам. Погладив Виктора по щеке, Юри развернулся, вышел из кухни и отправился наверх. Уже поднимаясь по лестнице, он остановился, оглянулся на кухню. Чуть-чуть отклонившись назад, он увидел, как Виктор пьёт кофе — такой домашний и безмятежный. Покусав нижнюю губу, Юри всё-таки поднялся наверх, прошёл по коридору. Он прекрасно помнил, где находилась дверь в комнату, которую Виктор обещал переделать под гардеробную. У него мурашки прошли по спине, когда он надавил на ручку и открыл её. Виктор выполнил своё обещание… Виктор… у Юри дар речи пропал, когда он увидел, как тот оборудовал комнату: куча шкафов с подсветкой, несколько зеркал, расстеленный по полу красный ковёр, даже подиум был, чтобы красоваться и разглядывать себя со всех сторон! Омега внутри Юри готова была визжать от восторга! У самого него руки так и дрожали, пока он ходил, трогал, переключал подсветку с ночной на дневную, открывал шкафчики. Все его вещи пока что были сложены в угол и ожидали часа, когда их разложат и развесят. Юри даже не удержался и по подиуму потоптался. Да у него гардеробная, как у какой-то модели! Юри получил столько положительных эмоций, что они вытеснили все страдания, накопившиеся за несколько последних дней. Решив, что разложит вещи позже, Юри вылетел из комнаты и пошёл искать детскую — она должна быть где-то рядом со спальней. Мандраж ощущался всё сильнее, руки не просто тряслись — они вспотели! Поддавшись чутью, Юри набрёл на дверь, схватился за ручку и провернул её. Сказать, что его впечатлило то, что он увидел — ничего не сказать. Детская — это… это же… у Юри не хватало слов, чтобы описать все свои эмоции. Шикарная просторная комната, отделанная в мягких и тёплых тонах, кроватка, пеленальный столик, ванна для купания, шкафчик для вещей. Юри стоял посреди комнаты, прижимал ладонь к губам и старался не расплакаться. Ему хотелось… он даже не мог определиться с тем, чего ему больше хотелось: поскорее пройтись по магазинам, чтобы купить игрушки и одежки, хотя для этого было слишком рано; бежать смотреть машину; вернуться в гардероб и разложить вещи; вытянуть Юру из ванны, чтобы всё ему показать; спуститься вниз и расцеловать Виктора? Юри пулей вылетел из комнаты, побежал по коридору, потом вниз, перепрыгивая через две ступени, когда он забежал на кухню, Виктора там уже не было. Тогда, немного отдышавшись, принюхавшись, Юри побежал обратно наверх. В итоге Виктора он нашёл у него в кабинете, тот стоял рядом со сломанным столом и говорил с кем-то по телефону. Оглядев с выпученными глазами беспорядок, однако, решив не акцентировать на этом внимание, Юри настиг Виктора прежде, чем тот развернулся к нему. Юри обнял Виктора со спины и прижался к нему изо всех сил. — Да, как договаривались — из дуба, да, жду, если меня не устроит его прочность, верну обратно, так что проверьте все ножки заранее, — закончив беседу и попрощавшись, Виктор отключил звонок, положил телефон в карман джинсов и повернул голову, разглядывая вжимающегося в него Юри. — Что-то случилось? — Спасибо, что выполнил обещание, — спрятав лицо в ткани рубашки, Юри стиснул Виктора, не желая от него отлипать. Немного так постояв, полюбовавшись чёрной макушкой, Виктор медленно развернулся, обнимая Юри в ответ. — Мужик сказал — мужик сделал — это про меня, — хмыкнув без лишней скромности, Виктор погладил Юри по волосам, вновь, как и совсем недавно, целуя его в макушку. Улыбнувшись, Юри поцеловал Виктора в грудь, пообнимался с ним ещё немного, после чего отлип, стараясь по-прежнему не обращать внимание на бардак, будто того и нет. — Пойду, посмотрю машину, — кивнув, он уже было развернулся на выход, но Виктор тормознул его, перехватив за руку, повернул обратно к себе и, наклонившись к полу, подобрал валяющиеся там ключи, после чего вложил их Юри в ладонь. — Снимешь сигнализацию и посмотришь на неё изнутри. Сжав ключи в ладони, Юри воспылал ещё большим предвкушением, с готовностью кивнул и оттарабанил так, будто смотреть бежать нужно было срочно, иначе потом такой возможности не представится: — Водить я всё равно не умею, так что уехать не смогу. Насмешливо изогнув бровь, Виктор вздохнул и, отпустив Юри, отвернулся от него, принимаясь наклоняться и поднимать раскиданные вещи: — Максимум — въедешь в забор соседей — но это не страшно, они всё равно мне не нравились. Не сдержавшись, хихикнув, Юри прикрыл рот ладонью, выправил лицо, кивнул, махнул ключами и скрылся за дверью. Виктор тем временем уже поднял какую-то часть разбросанных бумажек, положив их на диван — скоро должны приехать и привезти новый стол. С философским выражением лица оглядев кабинет, Виктор перешагнул через сломанный стол, подошёл к окну и выглянул в него. На заднем дворе стоял тот самый «Lexus», который Юри предстояло найти. Виктор просто смотрел и ждал. Юри появился спустя несколько минут, к счастью, одетый — а то Виктор имел за душой грех думать, что тот выбежит в футболке с шортами. Юри так забавно ходил вокруг машины, трогал её, не с первого раза открыл, садился внутрь, всё тщательно разглядывал, что Виктор поневоле залюбовался им. Что ж, видимо, не только ремонт произвёл впечатление. Виктору было приятно видеть Юри счастливым. Тот забыл о невзгодах, о проблемах, даже про бардак ничего не сказал… Виктору снова хотелось обнять его и поцеловать. Хотелось… хотелось прокатить его на этой машине, помочь разложить вещи в гардеробе, обсудить, стоит ли ещё что-нибудь купить в детскую или пока подождать… Хотелось свозить Юри в центр Москвы и прогуляться с ним, потому что там должно быть сейчас красиво. Хотелось сделать для Юри что-то ещё… и из-за этого внутри Виктора всё переворачивалось: ему надо продолжать работать, надо ехать и пачкать руки в крови, надо пытать людей и выбивать из них информацию — надо снова быть Боссом. Надо быть жестоким и требовательным. Надо быть человеком с холодной логикой и расчётом, который всё контролирует и держит в руках. Неужели, это так сложно, для одного единственного человека быть немного мягче? Виктор прокрутил в голове сегодняшний день. Всё было, как и всегда — разве это было плохо? Они с Юри и раньше целовались и обнимались, Юри и раньше был нежным и любящим, да и он сам, Виктор, не сделал ничего, чтобы довести своего омегу до слёз, наоборот, он преподнёс ему приятные новости, он показал, что сдержал слово, что сделал всё для того, чтобы жизнь в доме стала комфортнее, он даже не заикнулся более о том, чтобы запереть мальчишку в спальне, чёрт, он даже с этим Плисецким обращается, как с дорогим гостем, чтобы Юри знал, что его друзья могут с ним спокойно общаться! Разве этого всего мало для того, чтобы быть… хорошим? Виктор и впрямь стал думать, что такого чудовищного в нём есть, что он один не видит, а все остальные видят! Его даже тираном-то с натягом назовёшь — он ведь не избивает, на цепь не сажает, голодом не морит! В общем, он всё никак не мог взять в толк, что в нём не так, когда всё так, из-за чего злился! Стоило взять себя в руки и успокоиться, а ещё, наверное, взять Георгия и съездить кому-нибудь намылить шею. Хотя, нет, Георгия брать было нельзя, тот ещё должен отработать водителем у Плисецкого. И чего, из-за этого было не ехать? На Георгии свет клином не сошёлся, был ещё Милан, который в последнее время занимался непонятно чем. Ещё можно было перезвонить Пхичиту и договорить с ним, но проблема была в том, что Виктор уже успел послать того «нахуй», когда он прислал в несусветную рань смс, предлагая «кружок психологической помощи всем запутавшимся в жизни отмороженным мудакам». Видимо, у Пхичита с этим делом совсем всё было хорошо — что-то слишком быстро он повеселел после того, как выписался, видать, ему новую кровь перезалили, заодно мозг пересадили. Некоторых уборка бесит, некоторых успокаивает. Виктор надеялся, что относится ко второй категории людей, поэтому, отойдя от окна, занялся тем, чем занимался парой минут ранее — поднимал и раскладывал по дивану вещи. Когда чем-то полезным занят, нет времени думать о всякой ерунде. Виктору и впрямь полегчало. Когда привезут стол, в кабинете будет много лишних людей, поэтому, собрав все бумаги в кучу, Виктор разложил их на аккуратные стопки и убрал в сейф. Пришлось укомплектовывать, чтобы влезло всё. В итоге, закончив и уже было собравшись засунуть последнюю папку, Виктор взглянул на неё и замер. С этим Леруа он чуть было не забыл… Помедитировав на папку ещё несколько секунд, Виктор уселся на диван и открыл её, принявшись листать бумажки. Всё что было в этой папке касалось Юри. Тут же и свидетельство о браке лежало и копия паспорта, и… В тот день, когда Виктор надел на Юри кольцо, поставил ему метку, он не только съездил и оформил между ними брачные отношения, но и сделал кое-что ещё. Ему надо было успеть прежде, чем Юри станет совсем совершеннолетним (по японскому законодательству). Виктор оставил эти бумаги до лучших времен — наверное, когда бы у них с Юри более-менее наладились отношения, а то всё что-то происходило — возможности не было. Прошло уже довольно много времени. Виктор думал о прошлом Юри ещё когда тот только оказался у него дома. Не зря же он тогда спросил про родителей, хотя Юри отказался в итоге отвечать. Поскольку Виктору надо было знать всё, он навёл справки и выяснил кое-что интересное… кое-что, о чём следовало бы Юри сказать сразу, но он этого не сделал. Виктору надо было подумать. Решение он принял, когда чётко понял, что оставит мальчика рядом с собой, что их отношения рано или поздно станут законными. Ему довольно долго пришлось общаться с адвокатами, изучать законодательство Японии, состыковывать это с тем фактом, будут они в браке, не будут. Время поджимало, ибо Юри вот-вот должен был стать совершеннолетним. Виктору пришлось принять довольно трудное решение, но в итоге он всё сделал так, чтобы и Юри остался в плюсе, и чтобы он сам принимал непосредственное участие, как ответственное лицо и косвенно контролирующее. Однако, несмотря на это всё, главную новость Виктор Юри так и не сообщил. Им обоим хватило отрицательных эмоций и плохих новостей, так что… не до того было. Тем не менее, всю правду Юри лучше было бы узнать до того, как он родит. На определённом месяце беременности из страны в страну лучше не летать, поэтому, если Виктор хотел расставить все точки над «i», ему следовало сделать это в ближайшее время. Вспомнив, когда там улетает Плисецкий, Виктор достал телефон и загуглил рейсы Москва — Хасецу. Немного подумав, он забронировал два билета. Полетят они в итоге через несколько дней. Пока путешествий хватит, надо было побыть дома. Закончив с уборкой, Виктор отправился на кухню за новой чашкой кофе, по пути заодно набирая номер Сандро. Пхичит что-то говорил о том, чтобы позвонить итальянцу. Виктору прям было интересно, что такого у них случилось.