Milk Angel

— Сынгыль, я понимаю, что просить у тебя прощения — слишком нагло, но хотя бы дай мне шанс! Я докажу, что исправился! Клянусь! Больше никаких наркотиков и левых омег! Я завязал! И вот это вот Сынгыль вынужден был выслушивать на повторе на протяжении уже двадцати минут, ходя по квартире туда-сюда, продолжая заниматься своими делами, и даже не думая открывать Пхичиту дверь. Тот сначала стучался, потом, видимо, устал и теперь скрёбся жалостливым псом. Пхичит даже не обращал внимания на время от времени выглядывающих и возмущавшихся соседей. — Пожалуйста, малыш! Ну, что вот со мной таким делать, ну, жизнь меня потрепала, некому было направить, присмотреть за мной — испортился я! Я понимаю, мне нет прощения после того, как избил и изнасиловал тебя, ну… ну… хочешь, сделай со мной то же самое! Хочешь, можешь так отпинать, чтобы я дышать прям перестал! Клянусь, я не буду сопротивляться, наоборот, морду свою противную подставлю! Плюй, бей, что хочешь делай! Я всё выдержу, только бы доказать тебе, что готов ответить за все страдания, что причинил тебе! Ради тебя я всё сделаю! Буду на коленях ползать и тапочки в зубах приносить! Куплю тебе всё, что захочешь! Дай нам шанс! У нас всё-таки ребёнок скоро будет! Я так хотел ребёнка, ты же знаешь! Я буду лучшим отцом и мужем! Да, Сынгыль, выходи за меня замуж, я тебе такое кольцо подарю, дороже которого ни у кого в этом мире не будет! Сынгыль тем временем дошёл до кухни, достал чашку, налил заварку и кипяток, размешал сахар и думал над тем, чего больше ему хочется — печенья или конфет. А ещё он думал, что, раз полицию вызывать бесполезно, надо надеть наушники и послушать музыку или фильм посмотреть. Бедняга Джиндо лежала у ног под столом и прижимала к голове уши, жалобно поглядывая то на хозяина, то на входную дверь, которая хорошо просматривалась из коридора. Сынгыль наклонился, чтобы её погладить. Он был рад, что она, послушавшись команды: «не гавкай на этого дебила», терпеливо, как и сам Сынгыль, ждала, когда непрошенный гость уйдёт. Но Пхичит не унимался. — Ты даже можешь изменять мне! — услышал Сынгыль, когда, забрав чашку, конфеты и печенье, отправился в сторону комнаты. Сынгыль остановился посреди коридора. Ему вдруг стало ужасно жаль соседей, которые вынуждены всё это выслушивать; и жаль себя, потому что они потом обязательно ему сделают замечание, мол, что за ухажёр у тебя такой настырный. Вряд ли Пхичит час-другой поноет и уйдёт, а если и уйдёт, то вернётся на следующий день. Главное, чтобы с ломом не вернулся и не попытался вскрыть дверь — на его месте Сынгыль не стал бы этого делать — это оттолкнёт их друг от друга ещё больше. Хотя, казалось бы, куда ещё больше? Сынгыль твёрдо решил игнорировать Пхичита — пусть страдает и мучается. Интересно, насколько его хватит? Пхичит — человек упорный, но это что касается его работы и выноса мозга окружающим. Сынгыль не верил, что тот способен сворачивать горы ради другого человека — по крайне мере, искренне. Эпатировать, лишь бы подтвердить статус безбашенного придурка — это совсем другое. Если Пхичит поноет пару дней и свалит, Сынгыль просто дождётся родов, после чего аистом отправит подарочек, и пусть Пхичит делает с ним, что хочет. Если он не угомонится и будет сидеть у двери до посинения, Сынгылю, вероятно, придётся пойти на контакт, но только потому, что одуревшие соседи начнут задумываться о переезде — а они такого не заслужили. Относительно первого варианта всё было просто и понятно, относительно второго… прощать Пхичита Сынгыль не собирался, даже если тот самоубьётся у него на глазах. За такое не прощают. Нет никаких гарантий, что Пхичит не сорвётся снова, если, в самом деле, дать ему шанс. Пхичит может, что угодно обещать, ползать в ногах, клясться, умолять, он даже может выполнить обещание завалить подарками, но, если брать в расчёт его дурашливую натуру, нужно смело делить его поступки и слова на два. Идиотам море по колено. Если Пхичит думает, что заслужить доверие очень просто, то он ошибается. Сынгыль отчасти был очень рад тому, что его родители позавчера улетели на очередную конференцию и их не будет минимум неделю, а ещё тому, что еды в доме полно, и даже не придётся покидать квартиру. Всё это уменьшало шансы Пхичита проникнуть в квартиру через дверь. Постояв в коридоре ещё немного, послушав увещевания Пхичита, Сынгыль позвал Джиндо, дошёл вместе с ней до комнаты и закрыл дверь, ограничив доступ раздражающих звуков. Пхичит простоял у двери ещё где-то три часа, повторяя одни и те же слова раз за разом. Кто-то из соседей даже попытался облить его ледяной водой из ведра, только бы замолчал, наконец, ушёл и никогда больше не приходил. Пхичит упорно не желал сдаваться и, решив, что придёт теперь уже завтра, спускаясь по лестнице вниз, применил первый приём, заключавшийся в поддержке слов материальными благами — перевёл через телефон на счёт Сынгыля полмиллиона долларов. Скорее всего, настолько щедрый жест не возымеет на Сынгыля никакого эффекта, зато Кристоф будет впечатлён и первым делом оборвёт телефон Пхичита звонками, пытаясь выяснить, какого чёрта тот делает. Он Пхичиту не баловства ради снял ограничение на переводы. Деньги — шаг первый. Шаг второй — подарки. На следующий день в десять часов утра в квартиру Сынгыля позвонили. Поскольку Сынгыль никого не ждал, а у своих были ключи, он предположил, что это снова Пхичит и посмотрел в глазок — но это оказался некто незнакомец. Узнав, кто это и зачем пришёл, Сынгыль открыл дверь, потому что курьер не виноват в том, что Пхичит придурок. В общем, чего и следовало ожидать — сто одна красная роза. Расписавшись в бланке доставки, попрощавшись и закрыв дверь, Сынгыль несколько минут стоял в коридоре, разглядывая тяжеленный букет в своих руках. Сначала деньги, теперь цветы… кстати, что до денег, то отправлять их обратно Пхичиту Сынгыль не собирался — счёл компенсацией за моральный и физический ущёрб. Понюхав цветы, потрогав лепестки, парень решил, что они тоже не виноваты и не заслуживают быть выкинутыми из окна. Поскольку такой огромный букет не влез бы ни в одну вазу, пришлось занять ванну. Розами пропахла вся квартира. Поскольку планов у Сынгыля никаких не было, он лениво занимался то одним, то другим, параллельно переписываясь с Микеле. Конечно, он уже был в курсе, что тот вышел замуж, покинул отчий дом и теперь проводит медовый месяц на Мальдивах. Судя по тому, какие фотографии Микеле заливал в «Инстаграм», он вполне доволен своим браком и своим мужем. Кристоф выглядел счастливым. Сынгыль по этому поводу уже несколько раз отписал Микеле, что с самого начала нечего было ломать комедию — результат был бы тем же, но без геморроя и участия третьих лиц. Помимо сообщений, Микеле закидывал Сынгыля звонками, из которых тот узнал, что Сандро с ним не общается, что собрался жениться, а Эмиль, пусть и остался другом семьи, но уехал в Карловы-Вары лечить нервы. Поскольку Микеле был той ещё задницей, услышав, что там происходит в жизни у Сынгыля, он посоветовал ещё немного помучить Пхичита, а потом дать ему шанс, ибо тот всё равно не отстанет — проще сказать «да», чем объяснить, почему «нет». Ближе к обеду снова пришёл курьер — это Сынгыль понял, разглядев в глазок кепку со знаком фирмы. Что на этот раз? Однако, буквально через несколько секунд после того, как Сынгыль открыл дверь и посмотрел на лицо «курьера», он попытался захлопнуть дверь, но Пхичит, нагло устроивший весь этот маскарад, был готов к подобному развитию событий, поэтому влез ногой, придержал косяк рукой и навалился. Сынгыль навалился с другой стороны и попытался отдавить Пхичиту ногу. — Пошёл вон отсюда! — Не прогоняй меня! Давай просто поговорим, клянусь, я не подойду к тебе ближе, чем на метр! — удерживая дверь в одном положении, Пхичит не применял силу, но и не давал Сынгылю закрыться от него. — Проваливай! Ты достал меня и моих соседей! Ты невоспитанный эгоист! От твоих вчерашних криков, уверен, у половины дома голова болела! Корейцы тебе не тайцы! Здесь все приличные люди, а ты, идиот невежественный, позволяешь себе врываться, нарушаешь тишину и устраиваешь весь этот цирк! — Если ты меня не пустишь, я буду каждый день приходить! Хочешь, вызывай полицию — я от них откуплюсь! Я даже твоим соседям заплачу, чтобы они могли съехать на время, пока ты не сдашься и не согласишься дать мне шанс! Сынгыль издал страдальческий вздох, стукнул от досады по двери кулаком и, краснея щеками из-за нарастающей злости, принялся давить на неё изо всех сил. — Какой ещё тебе шанс?! Ты просишь шанс у другого человека, в то время как сам себе не смог его дать! У тебя был шанс не возвращаться к наркотикам, и что ты сделал? Просрал его! Ты хочешь, чтобы я поверил тебе, ты сам-то себе веришь? Веришь, что ничего не повторится? Что тебя не переклинит, и ты не набросишься на меня с плёткой?! Насупившись, Пхичит обиженно попыхтел, а потом, всё-таки применив силу, оттеснив Сынгыля, вошёл в квартиру. У Сынгыля не хватило бы сил тягаться с Пхичитом, поэтому, поняв, что натиск не выдержит, раздражённо выдохнул, отстранился и, не оборачиваясь, убежал в свою комнату и заперся. Пхичит, оказавшись внутри, закрыл дверь, снял кепку, взъерошил волосы. Навстречу ему выбежала рычащая Джиндо. — Эй-эй, я мириться пришёл! — вскинув руки, Пхичит всем своим видом пытался показать, что не намерен никому вредить. Немного порычав, Джиндо перестала скалиться и, повернув голову в бок, села, разглядывая не пытающегося подойти человека. Пхичит мило ей улыбнулся, решил, что собака, пусть и не накинулась на него, но пропустить к комнате — вряд ли пропустит, поэтому, оставшись топтаться возле входной двери, снова взялся за своё. — Сынгыль, я сожалею о том, что сделал! Ну, хочешь, на колени перед тобой встану? — Пхичит и в самом деле встал. — Нет больше никаких плёток — я всё выкинул! Больше никакого садомазохизма, клянусь! Я заблокировал всех, с кем общался, удалил все видео и фото, даже профиль свой тот в «Инстаграме», где я Доминант Пхичит Чуланонт! У меня есть клуб ещё для Тематиков, если скажешь закрыть его — закрою! Это вообще не жертва в сравнении с тем, что я готов сделать ради тебя! Сынгыль, я… — Пхичит тяжело вздохнул, досадливо поджимая губы, — у меня никогда не было семьи, и таким вот странным образом я пытался найти её. Что мне только не довелось попробовать по молодости, только бы вокруг меня были люди. Я хотел быть заметным и нужным. Я понимаю, что это не оправдывает моих ужасных поступков… но некому меня было направить, только жизнь диктовала, управляя инстинктами. Я прошу дать мне шанс, потому что это единственная возможность обрести то, что я всегда хотел — пару и ребёнка. Сынгыль, если только ты согласишься… я окружу тебя заботой и любовью, буду защищать, сам и пальцем не трону! Я уже люблю нашего ребёнка и желаю ему только счастья! Прошу тебя… Квартира погрузилась в безмолвие, было слышно только, как тяжело дышит Джиндо, разглядывая Пхичита во все глаза. Минуту спустя она поднялась, подошла к нему ближе, ткнулась мордой в щёку и лизнула. Пхичит улыбнулся и погладил собаку по голове, но с колен не поднялся. Сынгыль оставался в комнате. Всё это время он сидел у двери и слушал слова Пхичита, а когда тот замолчал, закрыл глаза, наклонил голову к коленям и закрылся руками. Пхичит сделал ему очень больно. За такое не прощают. И всё же… Сынгыль испытывал к Пхичиту жалость. Этот болван и впрямь походил на побитого пса, который иногда не знает — укусить ему или лизнуть. Он пытается быть хорошим, лучится счастьем, весь из себя мачо — с одной стороны, с другой — внутри него живёт недолюбленный ребёнок, который пытается найти эту любовь везде… даже если для этого приходится обманываться, отсюда и наркотики. Сынгыль готов был проклясть себя за эту жалость. Видимо, это всё беременность — гормоны шалят. Задумавшись над этим, Сынгыль поневоле сделал сравнение: Пхичит — никому не нужный ребёнок, и этот, ещё не родившийся, тоже будет таким. Если отдать его Пхичиту, как Сынгыль и хотел, кто знает, сможет ли Пхичит стать хорошим отцом, когда сам никогда не знал, что это такое. Он может впасть в депрессию, если у него не будет получаться, и тогда снова скатится. Сынгыль не хотел чувствовать за это ответственность, но, как назло, чувствовал! Почему он должен наступать на горло своей гордости?! Пхичит, понимая, что и сегодня ответа не будет, тяжело вздохнул, поднялся, погладил на прощанье Джиндо по голове и покинул квартиру. Это ещё не конец, он вернётся. Следующие несколько дней происходило то, что можно было охарактеризовать как поступки безумного романтика. Соседи Сынгыля и впрямь задумались о переезде. Началось всё с того, что на асфальте под окнами Сынгыля появилась надпись: «Выходи за меня замуж! Сынгыль Чуланонт — красиво звучит!». Потом по всему подъезду «кто-то» разбросал лепестки роз, у входной двери квартиры вообще устроил мемориал с новыми розами и плюшевыми сердечками. Спустя ещё сутки Сынгыль увидел на «Ютуб» видео, на котором Пхичит играл на гитаре и пел собственного нелепого сочинения песни о любви, посвящённые ему. Видео, кстати, стало очень популярным. Апогей настал, когда эти же песни Пхичит взялся петь, усевшись на асфальте рядом со сделанной на нём надписью. Сынгыль раздумывал втайне сбежать, только бы всё это не видеть и не слышать. Но то, что Пхичит сделал спустя ещё два дня — полный эпик-фейл. День выдался тёплый, и Сынгыль открыл окно, чтобы проветрить квартиру — открыл нараспашку. Сам же ушёл на кухню готовить порцию чая и бутербродов. Его, кстати, в отличие от Юри, на первых порах не выворачивало, да и общее состояние держалось на отметке «хорошо». Так вот, Сынгыль понятия не имел, до чего Пхичит додумается, но тот, видимо, ждал момента — хотел просто в форточку пролезть, а тут целое окно — заходите, кто хотите. В общем, учитывая, что жил Сынгыль на предпоследнем этаже высотки, Пхичит, закрепив на крыше трос, спустился по нему, проникнув таким образом в квартиру. Когда Сынгыль вернулся в комнату, он от испуга выронил всё, что нёс руках. Тотчас захотелось наорать на Пхичита, ибо, какого хрена?! Пхичит, будто на показ, прилизанный, с бутоном розы в кармане, встал перед Сынгылем на одно колено и протянул раскрытую коробочку с кольцом. — Будь моей парой, клянусь любить тебя, пока нас не разлучит смерть. Сынгыль выпал в такой нерастворимый осадок, что самым бесстыдным образом пялился на Пхичита несколько секунд, после чего, тяжко вздохнув, уселся на пол, поднял раздосадованный взгляд и произнёс: — Ну ты и придурок… — Это «да» или «нет»? — Пхичит задумчиво нахмурился. Сынгыль воздержался от того, чтобы хлопнуть себя ладонью по лбу — просто закатил глаза. — Мда, Микеле предупреждал меня, что такому идиоту, как ты, проще сказать «да», чем объяснить, почему «нет». Пхичит, не вставая с колена, наоборот, опустившись на оба, подполз к Сынгылю. Он обещал не подходить ближе, чем на метр, но сейчас-то он полз, значит, можно было, верно? Сынгыль напрягся, оставаясь неподвижным. Пхичит, остановившись в двадцати сантиметрах, положил коробочку, вытащил кольцо и протянул его Сынгылю. — Пусть наш ребёнок родится в законном браке. Ты можешь не любить меня, просто будь рядом, пожалуйста. Я не знаю, что такое настоящая семья, но готов узнать. Витя, вон, со своим отвратительным характером смог, значит, я тоже смогу. — Пхичит даже не улыбался, настолько он хотел выглядеть серьёзным. — Я готов меняться, готов быть внимательным и заботливым, но не напоказ, а по-настоящему. Я больше не сорвусь, потому что прочувствовал, как это — быть на грани смерти и терять всё, что позволяло мне быть нормальным человеком. Сынгыль смотрел на Пхичита и, честное слово, хотел его прибить, но рука не поднималась. Насмотревшись, поняв, что продолжения не будет, он опустил взгляд на кольцо. Не таким образом и не при таких обстоятельствах хотел он выйти замуж. По правде, сам факт брака Сынгыля не прельщал — не важно, с кем. Он планировал быть один столько, сколько это было бы возможно — в идеале, навсегда. Однако, жизнь штука непредсказуемая, а ещё — умеет в иронию. Сынгыль взглянул на них с Пхичитом со стороны и… он уже не знал, плакать ему или смеяться, но оба они — такие разные и противоречивые, почему судьба упорно сводит их? Они сделали всё, просто всё, чтобы страдать в обществе друг друга, и тем не менее… — Ты так и будешь продолжать сюда ходить? Немного помолчав, Пхичит грустно улыбнулся и, опустив руку, склонив голову, проговорил: — Если в итоге ты скажешь мне «да», то буду. Сынгыль почему-то ожидал, что вот сейчас Пхичит сдастся, скажет «не буду», примет своё поражение, но тот не захотел сдаться либо из-за упрямства, либо потому что дурак. Всё вместе — упрямый дурак. Это уже не смешно и даже не грустно — это поразительно. — Да. Пхичит, резко подняв голову, неверяще посмотрел на Сынгыля. — Что?.. — Я говорю тебе «да», только ради Бога, прекрати пугать соседей. Сынгыль был готов к тому, что на него набросятся с объятиями, что Пхичит расплачется, будто маленький ребёнок, но никак не был готов к тому, что этот человек, славящийся несдержанностью и непредсказуемостью, просто замрёт статуей. Это было настолько странно, что и сам Сынгыль замер. По выражению лица Пхичита абсолютно невозможно было определить, что он сейчас чувствует. — Сынгыль, ты сказал «да», значит, ты дал мне шанс… — перестав стоять на коленях, медленно сев, Пхичит сжал в руке кольцо, глядя на Сынгыля с таким трепетом, как обычно смотрят щенки на тех, кто забрал их из приюта домой. — Дал, — почувствовав, что вот-вот Пхичит всё же или расплачется, или полезет обниматься, Сынгыль поднялся и, сложив руки на груди, хмуро посмотрел сверху-вниз, — но это лишь значит, что ты прекратишь набеги на мою квартиру, возьмёшь себя в руки и докажешь, что твои слова — не пустой звук. От меня никакой любви в свой адрес не жди, максимум, что могу обещать — терпение и участие. Я буду любезен с тобой ровно настолько, насколько ты заслужишь. Про близость вообще забудь. И пусть это были довольно жестокие условия, Пхичит готов на всё, как и обещал, лишь бы создать семью. Разумеется, любви Сынгыля он не заслужил, да и благосклонности его — тоже, но шанс — это уже очень много. Этот раз последний, нельзя всё испортить. Борясь с собственными чувствами и желанием обнять, Пхичит, перестав расклеиваться, просиял, вновь подняв руку, протянув Сынгылю кольцо. — Поедешь жить со мной в Таиланд? — А жить раздельно мы не можем? — вздохнув, вспомнив, как уронил чай и бутерброды, Сынгыль наклонился, принявшись собирать осколки бывшей некогда любимой чашки. Накуксившись, Пхичит виновато посмотрел на то, как аккуратно Сынгыль собирает осколки, чтобы не порезаться. — А если я поселю тебя в соседней квартире — такой вариант устроит? Чтобы я мог о тебе заботиться, ты должен быть со мной рядом. Сынгыль бы ответил, что он должен, а что не должен, но задавив порыв начать ворчать и возмущаться, сделал глубокий вдох и, закончив с осколками, выпрямился, бросая на Пхичита такой взгляд, каким обычно смотрят на надоедливых детей. — Ладно, но ключи от этой квартиры будут только у меня, захочешь прийти — звони в дверь. И никаких окон! Пхичит на радостях накинулся-таки на Сынгыля, обняв за ноги и намертво прилипнув. Он был так счастлив, что словами не передать. Сынгыль согласен жить рядом, согласен быть любимым и принимать всю заботу, которую Пхичит готов ему дать. Правда, Сынгыль, которого второй раз за день чуть инфаркт не хватил, чуть снова не выронил то, что держал. Чертыхнувшись, он еле-еле удержался от желания пнуть Пхичита. — А кольцо наденешь?! — Я сейчас эти осколки тебе на голову высыплю! Дай мне хотя бы убрать беспорядок! — Понял-понял, — смеясь, Пхичит отлип, поднялся и, забрав у Сынгыля из рук то, что раньше было блюдцем и чашкой, понёс на кухню выкидывать, — мы вместе всё уберём, а потом я снова встану перед тобой на колено и попрошу руки и сердца. Сынгыль бросил убийственный взгляд Пхичиту в спину. Нет, чтобы выносить этого человека, нужно иметь не просто терпение, а титаническое терпение. Это загадка, как они смогут ужиться. Разные квартиры — лучший вариант. Только бы Пхичит не таскался каждые пять минут, а то с него станется. Поглядев на лужу разлитого чая, Сынгыль отправился на кухню за тряпкой. Когда он выпроводит Пхичита из квартиры, надо будет позвонить родителям, а ещё Микеле — пожелать ему от всей души счастливой семейной жизни. Чёртова судьба удивительно благоволит итальянцу — за наглость, наверное. Пусть они и друзья, но Сынгыль в глубине души желал, чтобы Микеле прилетело по карме, хотя бы за то, что не нашёл других слов поддержки: «проще сказать «да», чем объяснить, почему «нет». *** Где-то на солнечных берегах Мальдивских островов. — Крис, ну, хватит дуться, — проплыв изящной ланью мимо Кристофа, Микеле уселся на свой шезлонг, держа в руке бокал, потягивая через трубочку мартини. Время клонилось к вечеру, но солнце всё ещё припекало. Молодожёны Джакометти каждый день с раннего утра и до позднего вечера проводили время на персональном пляже, территория которого прилегала к снимаемому ими дому. Конечно, иногда они выбирались в город, потому что Микеле хотелось походить по магазинам и посмотреть на людей, но в основном наслаждались тишиной и обществом друг друга. Сегодняшний день был как раз таким, за исключением одного «но» — идиллию нарушила ссора. Не сказать, что серьёзная, но она имела место быть. Кристоф, страшно обидевшись на Микеле, ушёл от того на свой шезлонг и занялся работой, которую не смог оставить даже в медовый месяц. Компания ноутбука ему была милее, чем компания любви всей его жизни, его дара и проклятья одновременно. Нет, брак Микеле ничуть не исправил, тем более — он ведь был заключён совсем недавно. Микеле остался всё таким же испорченным ребёнком. И, судя по всему, планировал оставаться этим ребёнком ещё долго, потому что суть ссоры заключалась в… — Краса моя, ты знаешь, как я люблю детей, как я хочу иметь собственных детей. В таком случае, почему я нахожу в твоей аптечке противозачаточные? — недовольно хмурясь, Кристоф допечатал предложение и, оторвавшись от ноутбука, взглянул на Микеле. Тот закатил глаза, пустив пузыри через трубочку. — Потому что я не планировал беременеть сразу же, как выйду замуж! С тебя не убудет, если ты немного подождёшь! — Сколько мне надо подождать? — Года три! Кристоф вздохнул и, борясь с собственными демонами, борясь со словами, рвущимися с языка, он вернулся к печатанию текста, решив, что безопаснее для них обоих будет, если они немного помолчат и переведут дух. Если в целом, то своим браком Кристоф был доволен, несмотря на то, что заключался он в срочном порядке и с тонной непонимания со стороны родни Микеле, которая думала, что их мальчик выйдет замуж за Эмиля. Однако, Кристоф как-то не предполагал, что вопрос деторождения встанет в такую проблему. Обычно альфу не заставишь иметь ребёнка, но лично он готов на трёх, а то и четырёх детей! Он давно мечтает стать отцом! И Микеле об этом прекрасно знает! Кристоф никак не мог взять в толк, отчего тот противиться: фигуру потом подтянет, если что; денег хватит обеспечить не только самих детей, но и внуков, и даже правнуков — и это только денег самого Кристофа, не говоря о состоянии семьи Криспино. Хотя, нет, Кристоф понимал, почему Микеле вредничает — если родит, придётся взрослеть, а делать ему этого ой как не хочется. — То, что Кацуки и Ли собрались рожать, не значит, что я с ними за компанию должен, — недовольно проворчав, Микеле изобразил обиду пострашнее той, какую испытывал сейчас Кристоф. Кристоф скосил на Микеле очень выразительный взгляд, но промолчал, продолжая работать, точнее, пытаясь сосредоточиться, ибо весь этот разговор ему мешал. — Крис, ну я же не отказываюсь, я просто хочу сделать это попозже! — видя, что Кристоф не собирается отвечать, Микеле проговорил уже громче, поставив опустевший бокал на песок, сложив руки на груди. — У меня был тяжёлый год! У меня стресс! Я только-только отходить начал! И не говори мне, что Эмиль вообще в моральном плане пострадал больше всех, что ему аж пришлось уехать лечить нервы! Между прочим, со мной брат не разговаривает! Между прочим, он собрался жениться! Где он только нашёл этого непонятно кого, да ещё и так быстро, да ещё и я не могу с ним познакомиться, потому что, видите ли: «если ты хоть немного дорожишь нашими отношениями, не лезь»! — всплеснув руками, разнервничавшись от того, что сам же наговорил, Микеле взял и, поднявшись, пошёл в сторону воды. Он всё ещё болезненно воспринимал то, что произошло между ним и Сандро, никак не мог забыть, да и, наверное, никогда не забудет, просто… просто всё это случилось не так давно, а тут Кристоф с рождением ребёнка пристаёт. Дойдя до края берега, Микеле остановил взгляд на горизонте, надеясь на то, что вид лениво перекатывающихся волн его успокоит. Кристоф, который, конечно же, уже не мог думать ни о какой работе, отставил в сторону ноутбук, посидел немного, посмотрел на красивую загорелую спину Микеле, тяжело вздохнул, поднялся и пошёл к нему. Ничего не поделаешь, он сам лично был причастен к тому, что парень вырос таким, да и, в самом деле… столько всего произошло за последнее время — не стоило на Микеле давить. Ничего страшного, если они заведут ребёнка попозже. Подойдя к Микеле, приобняв его сзади, Кристоф прижался к нему, касаясь губами шеи. — Ты всё равно останешься моей драгоценностью. Я никого не буду любить больше, чем тебя. Именно потому, что ты такой замечательный, я хочу, чтобы ты мне родил ребёнка. Он станет частичкой тебя — у меня появится больше причин для обожания. — Видя, что Микеле не сопротивляется, не пытается убежать, лишь показушно дует губы, Кристоф улыбнулся, стискивая его, принимаясь зацеловывать от плеча до макушки. — Выкинь эти ужасные таблетки — я буду себя контролировать. Три года, значит, три года, но потом… — Кристоф тоже умел быть тем ещё Дьяволом-искусителем, и из-за его следующих слов у Микеле мурашки прошли по коже, — ты не отвертишься. Поведя плечами, скинув с них наваждение, Микеле медленно повернулся, обнял Кристофа за шею и, мило улыбнувшись так, как мог только он, повис. — Только давай будем рожать не каждый год, ладно? Я точно сойду с ума! — Как пойдёт, — порадовавшись тому, что Микеле перестал вредничать и снова весь из себя белый и пушистый, Кристоф, подняв его на руки, развернулся, отправляясь в сторону дома. Картинно возмутившись, Микеле хлопнул Кристофа по плечам. Нет уж, пусть таблетки в таком случае лежат на месте, благо, срок годности у них пять лет. — К тому времени, как я тебе рожу, у Никифоровых и Чуланонтов подрастут их дети — можно будет решить, с кем именно нам породниться. — Я бы хотел с Виктором, — Кристофу даже времени не надо было, чтобы обдумать, решение казалось слишком очевидным, — да простит меня Пхичит. — Это мы ещё посмотрим! Нашему ребёнку нужна будет достойная кандидатура, и уж я-то выберу! Кристоф невольно рассмеялся, не удержался, поцеловав Микеле в плечо: — Да, прям как тебе когда-то выбрали… Поняв, о чём Кристоф только что сказал, Микеле, став лицом мрачнее тучи, бросил на своего мужа убийственный взгляд, заставив того не извиняться, а снова смеяться. — Прости, милашка, конечно, я полностью тебя поддерживаю! Мы выберем того, кто понравится тебе. Только вот… мнение ребёнка учитываться будет? — Я воспитаю его так, чтобы его мнение совпадало с моим. Кристофу ничего не оставалось, кроме как вздохнуть, согласно кивнуть и улыбнуться. — Хорошо, но, если что, не переживай, любовь моя — не получится с первым, потренируешься на других. За эти слова Микеле из вредности укусил Кристофа за щёку — единственное место, до которого смог дотянуться, ибо его по-прежнему несли на руках. Как бы там ни было и кто бы как ни воспитывал, а гены сделают своё. У своенравных родителей своенравные дети — будет одним приключение, другим — напоминание о молодости.