Личный миллионер бухгалтера

Утром, за пару часов до начала рабочего дня, я пришёл в трейлер к своей маман. — Это ещё что за утренние новости? — спросила она, оторвавшись на минуту от просмотра тв-шоу, увидев меня в дверях. — Мама! Я возвращаюсь домой! — с порога обрадовал я. — Как занимательно, — нахмурилась она. — Тебя что же, выгнали из съёмной квартиры за дебош? — Я просто хочу снова стать ближе, в последнее время мы так редко видимся! — Действительно, какой дебош? Ты ведь у меня особо дипломированный… — задумчиво произнесла она. — Мама, я ведь твой единственный сын! — с обидой в голосе принялся ныть я. — Ох, если бы был ещё один такой, я бы точно ушла в монастырь… Раз ты уже всё равно здесь, сходи-ка выброси мусор. — Всегда рад быть полезным! — Ты был бы полезным, если бы купил мне новую телевизионную антенну. — Ох, мама, я начинаю новую жизнь! — падая рядом с ней на диван, радостно сообщил я. — Опять?! — изумилась она. — А! Я поняла, ты натворил что-то и тебя уволили. — Нет, всё с точностью до наоборот!.. — Ага. Ну так мусор ждёт тебя. — Пусть ждёт! Сейчас я мигом приму душ, переоденусь и захвачу его, когда пойду на работу! — Забудешь… — Ни в коем случае! — заявил я. — Я решил — я вынесу. — Мозг ты мне вынесешь, — переключая канал пробормотала мама. Но я её уже не слышал, потому что время неумолимо неслось вперёд, а мне ещё предстояло привести себя в порядок, а потом идти на работу пешком, потому как в то утро у меня по чистой случайности не было ни доллара на бензин. Учитывая уровень морального подъёма, вызванного чередой серьёзных решений, я успел на работу вовремя, и в тот момент, когда Скрудж вошёл в кабинет, я уже был там и, чтобы убить время, затачивал найденные мной на столе карандаши. — Доброе утро, мистер Макдак! — жизнерадостно выпалил я. — Не так громко, будь добр, — отпивая кофе из чашки, хмуро проговорил хозяин кабинета, медленно ковыляя к своему столу. — Не все в мире просыпаются с утра такими же бодрыми, как ты. У меня уже не тот возраст… — У вас самый тот возраст… Самый лучший возраст. И сегодня самое лучшее утро! Я буду… Я помолчу, пожалуй, — испугавшись его недовольного взгляда, проговорил я. После этого он говорил о делах, я — искал, куда выбросить опилки, а, сразу, как только я нашёл ведро для мусора и расправился с ними, я почувствовал аромат его кофе и понял, что сегодня не завтракал, о чём уже напоминал разок-другой урчащий желудок. — Ты тоже кофе хочешь? — не выдержав моего голодного взгляда, спросил Макдак. — Давай я попрошу миссис… — Нет! — стараясь выглядеть довольным и воодушевлённым, отказался я. — Мне ничего не нужно. Спасибо. Скрудж помолчал, недоверчиво глядя, и сказал. — Как знаешь. Но если что — на кухне всегда можешь взять кофе или позавтракать. — Спасибо, мистер Макдак, но я ни в чём не нуждаюсь. Я готов к работе. — А вот это как раз кстати, — заметил он. — Сегодня мы с мальчиками уезжаем в опасную приключенческую экспедицию в погоне за недостижимым старинным артефактом, так что до понедельника меня не будет. Ты остаёшься за главного, твоя задача сделать так, чтобы в понедельник я не застал на месте дома пепелище, а на месте банка — шиш с маслом. — Шиш с маслом или без масла — это по вашему выбору, — ответил я, как обычно не вслушиваясь в точный смысл его слов. — Я говорю: не устрой бедлам в моё отсутствие! Ты понял, Фэнтон?! — усиливая нажим, спросил Скрудж. — Да, я всё прекрасно понял, — поспешно покивал я. — Ваше состояние дождётся вас в целости и сохранности! Вы можете смело идти и смотреть в лицо опасности. — Это у тебя… лицо моей опасности, — делая глоток кофе, пробубнил Макдак. Он дал ещё несколько распоряжений касаемо работы в четверг, пятницу, субботу и даже воскресенье, после чего, оставив на столе чашку, удалился, сдержано со мной попрощавшись. Когда он ушёл, я хотел, было, заняться делами, но, разыскивая на столе скрепки, внезапно заметил чашку с остатками кофе — там оставалась ещё почти половина. Почувствовав себя по меньшей мере прожженным уголовником, я, перегнувшись через стол, понюхал кофе, и тот пах потрясающе. Не то это в самом деле был очень дорогой молотый кофе с бархатистым ароматом, не то мне так показалось с голодухи, но пользуясь тем, что я в кабинете один, я аккуратно окунул палец в чашку, облизал его и выяснил, что кофе-то ещё и с сиропом! Воровато оглядевшись, я поднял чашку с блюдца и… — Фэнтон, что ты творишь?.. — входя в кабинет в дорожной одежде и с тростью в руках, спросил удивлённо мистер Макдак. От такой неожиданности чашка выскользнула из моих рук, кофе полился из моего рта и даже немного из носа на стол, залил весь стол, папки с бумагами, и кофейная коричневая благоухающая волна, подкатившись к краю стола, тихо закапала на ковёр. — Боже мой! — в ужасе вытирая лицо руками и кашляя, пробулькал я, понимая, что вляпался в кофе и в историю. Не придумав ничего умнее, я сейчас же скинул собственный галстук и стал вытирать им самые ценные вещи на столе, тщетно пытаясь спасти их от кофейного безумия. Мистер Макдак, погружённый в гробовую, грозящую расправой с убийствами, тишину, молча взирал на мою истерику, стоя рядом. Решив, видимо, что ругать меня бесполезно (или просто не захотел портить собственное настроение перед отъездом), он зацепил меня за локоть ручкой трости, подтягивая к себе. — Но здесь… Ещё можно спасти! Но это место совсем цело! — рвался я к столу. Скрудж настойчиво зацепил меня второй раз — на этот раз за карман пиджака, и я, понимая, что иначе лишусь кармана, был вынужден бросить своё занятие и позволить себя притянуть. Я взглянул на Скруджа и увидел, что он держит кофейную чашку. — Принёс тебе кофе, — с сарказмом сообщил он. — Что вы, не стоило, — пролепетал я, стирая запястьем кофейную каплю с щеки. — Да уж вижу, что не стоило! Он сделал вид, будто хочет замахнуться на меня тростью, а я — что боюсь и потому зажмуриваюсь от ужаса. Хотя, если честно, я по-настоящему боялся и зажмурился от неподдельного ужаса. Но, конечно, Скрудж не собирался меня бить. Он убрал трость на своё запястье, взял меня за воротник рубашки и приблизил к себе, чтобы поцеловать, и только тогда я понял, что, кажется, пока ещё всё-таки не сделал ничего непростительно страшного. Стоило мне так подумать, как я тут же задел рукавом ту, вторую чашку в его руках, и вылил всю её ему на одежду. Вот тогда уже я понял, что настала пора прощаться с жизнью. Он прервал поцелуй, взглянул вниз на вытянувшееся по штанине пятно от кофе, попытался отряхнуть его и, выяснив, что это уже невозможно, раздражённо выдохнул. — Хорошо, что у меня есть второй дорожный плащ, — проворчал он. После этого он взял меня за руку, подвёл к своему столу. — Я не знаю, как ты это будешь делать, но все до единого документы с этого стола ты переделаешь до понедельника, — сказал он, глядя мне в глаза и в самые недра души, где, кажется, под поросшим мхом камнем притаилась совесть. — У миссис Клювдии возьмёшь ведро и тряпку и вымоешь всё собственноручно. Если оставишь хоть царапину на этом столе, я лишу тебя премии до конца твоей жизни. Это, — он указал на пол, — персидский ковёр. Вычистишь его так, чтобы никто никогда даже подумать не смел, что с ним вообще что-то происходило. Может быть, заодно откроешь в себе талант уборщика и получишь, наконец, хоть какую-то квалификацию… Станешь приносить пользу обществу вместо того, что ты делаешь сейчас. До этого места я только виновато кивал, со всем соглашаясь, но внезапно сдуру подумал, что имею право открыть рот. — Но что, если я не совсем успею… Тогда я всего лишь вспомнил о паре документов, из тех, что я залил, и на изготовление копий и заверения во всех инстанциях при обычных условиях должна была уйти пара недель. Но, судя по всему, лимит попустительства был исчерпан. — Если что-то не успеешь, — сказал Макдак, — тогда ты станешь уборщиком гораздо раньше, чем успеешь освоить профессию. Выдам тебе по старой дружбе перчатки со щёткой: будешь натирать паркет… в моей спальне, — сказал вдруг он, и, помолчав, добавил. — Голым. После этого я осмелился поднять глаза. — Я могу и… — шепнул я и сделал паузу, немного замявшись, — совмещать… Он посмотрел на часы. — Не сегодня… Мне пора идти. Времени в обрез, а я не люблю опаздывать, — и он направился к выходу. — А ты займись делом. Будь так любезен вернуть моему кабинету первозданную чистоту! — Да, конечно, — пролепетал я. В дверях он обернулся, оглядывая комнату, безнадёжно вздыхая и покачивая головой. — Хорошей работы, — пожелал он. — Удачного пути, мистер Макдак, — отозвался я, понемногу уже забывая об учинённых мной беспорядках. Время в отсутствие начальства протекало довольно-таки бодряще: узнав об отъезде Скруджа, братья Гавс предприняли попытку ограбления его банка, которая им удалась и то, как я решал эту проблему заслуживает отдельного собрания сочинений, но в итоге я смог вернуть все украденные ими деньги, и мне было до кошмариков обидно, что я не могу похвастаться своей сноровкой перед Скруджем, поскольку он под страхом моей смерти должен был никогда ничего не узнать об этом инциденте. Все эти удручающе-захватывающие события происходили на фоне моей безденежной ломки. В первый день, проголодавшись, как сто быков, и стараясь не думать о еде, поскольку, выходя из дома своей мамы, я уже заранее об этом не подумал, я всё же спустился в кухню, но столкнувшись там с миссис Клювдией, бодро сообщил ей, что совершенно ничего не хотел и с позором вернулся на своё рабочее место, надел перчатки и продолжил чистить стол. После обеда, слава богу, я уснул на рабочем месте. Только это спасло меня от мук голода. Проспал я до самого вечера, но проснувшись, пришёл в ужас и после этого сидел за бумагами до трёх ночи, чтобы хоть как-то скомпенсировать свой сон-час в течение половины дня. Худо-бедно поделав дела и попрощавшись с сонным Даквортом, я вспомнил, что мне предстоит идти домой пешком и сильно приуныл, однако потом взял себя в руки и поймал такси, вспомнив о том, что дома в банке из-под кофе у меня всё ещё оставалась горсть каких-то монет… На следующее утро, с трудом вытащив себя из постели, коей являлась раскладушка в гараже, я припомнил инцидент с голодом и загодя прихватил пару пачек чипсов из тайника чипсов своей мамы (за что вечером получил от неё по шее), однако в течение дня выяснил, что наесться ими невозможно, а вот растравить голод — пожалуйста. Промаявшись новый день от голода и недосыпа, я твёрдо решил на следующий день взять еду с собой из дома. Дома никакой еды не оказалось. Точнее, мама, всё ещё сердясь на меня за чипсы, предложила мне поесть приготовленного ею рагу, но оно было совершенно несъедобно для человека с таким слабым желудком, каким являлся я. Практически впав в отчаяние, я, понурив голову, отправился в ломбард, чтобы заложить подаренный мне Скруджем зажим для галстука. В ломбарде я был неприятно удивлён ничтожностью предложенной мне суммы, однако ничего другого мне не оставалось и я, забрав выданную мне неприятным небритым мужчиной деньги, поспешил удалиться по направлению супермаркета. В супермаркете я вновь был крайне неприятно удивлён. На этот раз ценами на готовую еду и, скрепя сердце, отправился в отдел овощей. Осознав, что в текущей ситуации даже овощи являются для меня слишком дорогими, я пришёл в бешенство, купил пакет кукурузных хлопьев, молока и пончик, после чего, подсчитывая оставшиеся копейки, как это делают бездомные, отправился обратно в гараж, чтобы скудно поужинать и предаться удовольствиям сновидений. На следующее утро мама, вероятно проникшись моим ужасным внешним видом и впалыми щеками, достала из носка для заначек немного денег и сунула их мне в карман пиджака, проворчав что-то насчёт моей будущей получки. Расцеловав маму в обе щёки, я смог оплатить бензин, по пути на работу тормознул у закусочной, купил себе бургер, кофе и даже салат, и как король, почти физически ощущая переполняющее меня счастье бытия собой, прикатил к хранилищу, чтобы увидеть его ограбленным братьями Гавс и чуть не схватить инфаркт от глубинного страха перед моментом объяснения этого Скруджу. Тогда же утром, когда я, подавленный чувством страха, уминал бургер, чтобы хоть как-то успокоиться перед решающим броском пантеры, которой я себя вообразил, мне позвонил Макдак, и я вынужден был красиво соврать ему о том, как хорошо и спокойно обстоят его дела. Слава богу, не имея возможности увидеть последний выпуск дагсбургских новостей, он мне поверил и даже похвалил, отчего я едва не сломал сам себе палец на ноге, пнув угол стола, чтобы не выдать ему тайну моего провала, и когда он положил трубку, я в панике помчался исправлять проблему с колоссальной недостачей. Опять же опустим подробности того, как я бегал по полицейскому участку, как участвовал в погоне, как едва не разрядил обойму в голову одного из братьев Гавс, как ползал на коленях перед начальником участка, целуя ему руки, чтобы он не вносил все подробности этого приключения в отчёт, как согласился на то, чтобы деньги остались в хранилище полиции, как вещдок, а сам, тем временем, взял под свою ответственность кредит и закапывал потом чужие деньги под родные деньги Скруджа большой лопатой, чтобы он ничего не заметил, но кончилось всё тем, что в воскресенье утром я сидел посреди вычищенного кабинета, физически ощущая каждый перекопанный мной цент в скруджевом банке, с чёрными кругами под глазами, не спав за ночь ни минуты, и с опустошённым видом пялился в стену. И даже свежий кофе в стакане-непроливайке, купленный мной на мои кровные мамины деньги, не радовал меня в тот момент. Когда рядом с моим локтем дребезжа зазвонил телефон, я испуганно вздрогнул. — Да, — бесцветным, будто не своим голосом, ответил я, сняв трубку. — Кто это? — после заминки, спросили из трубки. — Офис Скруджа Макдака, — ещё тише сказал я, поправившись. — Фэнтон, это ты? — Мистер Макдак? — слегка оживился я. — Доброе утро, мистер Макдак. Что-нибудь случилось? — Это я у тебя хотел спросить. Моё сердце ушло глубоко в самые пятки. — Я не понимаю, что вы имеете в виду… — снова начал врать я. Скрудж вздохнул на том конце, и моя задняя часть поджалась ещё сильнее. — Да сам не знаю, — признался он. — Такое чувство, что что-то не в порядке. Знаешь, просто сердце не на месте. Всё точно хорошо? — Конечно, всё отлично, — приходя в себя, заговорил я со своей фирменной уверенностью. — Я прямо сейчас пью кофе в вашем кабинете и… Нет! Нет, я принёс кофе из дома в непроливайке! — Не пугай меня так… — попросил Скрудж. — А деньги? С ними всё нормально? — Конечно! Конечно. Всё до последней золотой пылинки в порядке! — Ага. А ты? — Я тоже в порядке, — умиляясь вопросу, выдал я. — Да я спрашиваю, убрал ли ты свой беспорядок в кабинете! — убил на корню всю романтику Макдак. — А-а… — протянул я. — Да. Давно всё убрал. — Ну хорошо. Сегодня вечером мы возвращаемся. Привезём много интересных ценностей. Тебе будет работа, нужно будет всё каталогизировать и зарегистрировать, так что не расслабляйся. — Так точно, — с горечью в голосе отозвался я. — Тогда до встречи. Хвалить больше не стану, пока сам не увижу, что всё в целости и сохранности. — Разумеется, конечно, непременно, — сказал я, попрощался и положил телефонную трубку на место. Первое, что я сделал после этого, это разразился страшным воплем, в порыве махнув руками, сбив со стола свой стакан-непроливайку, который невероятным образом раскрылся и рухнул на любовно вычищенный мной ковёр. — НЕТ! — вылетая из-за стола и падая на колени в лужу кофе, заорал я снова, бешеными глазами глядя на залитый ковёр. — Нет! Пожалуйста! За что?! И я лёг на ковёр в позу эмбриона, принимаясь сосать палец. На мой крик прибежал Дакворт с метёлкой для пыли в руках. Он остановился у двери и мы обменялись взглядами. — Я могу чем-то помочь вам? — учтиво поинтересовался он. Я отрицательно помотал головой, чувствуя, как мои глаза наполняются крокодильими слезами. — Я обещал мистеру Макдаку, что сам его вычищу, — продолжая грызть палец, сообщил я сорванным голосом, негромко хлюпая носом. Дакворт постоял напротив меня, что-то обдумывая, после чего сказал: — Не могу с вами в этом согласиться. К сожалению, именно сегодня этот ковер нужно отдать в чистку, а на его место я планировал положить другой. Я приподнялся, чувствуя волнующее дуновение ветра надежды. — Его нужно почистить от пыли. Помогите мне, если вас не затруднит. И Дакворт, подойдя ко мне, помог мне сперва подняться, а после этого с моей помощью свернул злосчастный ковер в рулон, закинул на плечо и собирался с ним уйти. — Спасибо, — дрожащим голосом, сказал я вдогонку. — Не стоит благодарности, — отозвался он, обернувшись. — Обращайтесь, если что-то понадобится. Он взглянул на мои брюки с кофейными коленками. — Также на сегодня запланирована стирка, — значительным тоном, выговорил он. — Если вам угодно, могу заодно вычистить ваш костюм. Взамен я готов предложить вам один из тех костюмов мистера Скруджа, которые он носил лет двадцать тому назад и о которых едва ли помнит, поскольку некоторые из них он так ни разу и не надел. — Это… это просто… невероятно великодушно, — принимаясь тут же в кабинете расстёгивать ширинку, чтобы снять брюки, принялся заикаться я. — Думаю, уместнее будет сделать это в гардеробной, — подняв бровь, сказал Дакворт. — Да, естественно, — покраснев, сказал я, застёгивая ширинку обратно, и, чтобы сменить тему беседы, спросил: — Неужели у мистера Макдака есть костюмы, кроме того, в котором он ходит всегда? В смысле, неужели он когда-то тратил деньги на то, что даже не стал носить? — Хо-хо! — кивнув мне с тем смыслом, что я много чего о мистере Макдаке не знаю такого, что ему, дворецкому, отлично известно. — Ну-с, идёмте. И, развернувшись с рулоном ковра на плече, он вышел из кабинета. К слову сказать, Скрудж на самом деле так и не узнал свой костюм, когда вернулся вечером, хотя и посмотрел на него с подозрительностью и смутным чувством, но сказал мне лишь то, что, по его мнению, у моего нового костюма коротковаты рукава. Насчёт всего остального, проведя тщательный осмотр, он, кажется, тоже не догадался и, судя по его добродушному ворчанию по пустякам, остался мной вполне доволен.