Личный миллионер бухгалтера

Весь последующий месяц я привыкал к жизни на зарплату. Денег едва хватало на то, чтобы содержать машину, отдавать часть маме за уплату коммунальных и кабельного и чтобы покупать еду, не считая тех одолженных денег, которые я тоже должен был вернуть обратно в мамин носок под матрасом. Очень скоро я понял, что для того, чтобы как-то существовать с таким балансом я должен научиться готовить дома, иначе однажды рискую загнуться от голода. Первое время мои попытки оборачивались крахом. Я мог устроить на кухне газовую камеру, просто пытаясь сварить себе картофелину. Спасибо маме, которая хоть и ругала меня, размахивая туда-сюда распахнутой дверью, чтобы поскорее проветрить трейлер, и кашляя, но всё-таки брала после этого кастрюлю в свои мужественные руки и показывала мне, как картошку варят нормальные люди. Худо-бедно я освоил варку картофеля, потом повысил уровень умения до яичницы, потом до макарон, следом научился ту же картофелину жарить, смог познать всю тяжесть тушения овощей, узнал, что если в тушёное перелить воды, то вот тебе уже и суп. Вдобавок во всему я обучился премудрости разогревания сосисок в микроволновой печи и решил, что этого для моего сбалансированного рациона будет вполне достаточно. Примерно в это же время Макдак, бессовестно занятый в течение всего времени моего изучения кулинарного искусства, смог, наконец, выкроить выходной из череды рабочих будней и пришёл с этим известием ко мне. Лёгкий раньше на такие решения, на этот раз я неожиданно для себя задумался над его вопросом, перебирая в голове список дел на вечер. — Что же это ты? — также не ожидая от меня такого, спросил он. — Не хочешь? Я пойму, если предложение провести со мной время не кажется тебе заманчивым, — без тени огорчения, сказал он. Я мигом спохватился, сообразив, как выглядит для него моя нерешительность. — О нет, нет, что вы! — выпалил я, смотря на него почти в панике. — Я хочу! Я… просто я… — Вот что, Фэнтон: чтоб ты знал, я не уволю тебя, если ты перестанешь… — Господи, нет! — хватая его за рукав, остановил я. — Я думаю о том, что съел сегодня последнюю порцию еды и собирался вечером зайти в магазин, а потом приготовить что-нибудь на следующие три дня... А не то, что вы подумали! Мистер Макдак! Как вы могли обо мне такое подумать?! — акцентируя внимание на воззвании к его совести, возмутился я. — Святые, — выдохнул Скрудж. — Какой же ты клоун… Говори: ты пойдёшь со мной ужинать или нет? — Нет! — заявил я, сложив руки на груди. — Так бы сразу и сказал! — Ужинать за ваш счёт я не стану, — обнаглев вконец, гнул я свою линию, — но пойду с вами, хоть на северный полюс, если понадобится! Его взгляд смягчился: кажется, он был на самом деле очень рад тому, что я сказал. — Что, если мы придём в какой-нибудь из моих ресторанов… после закрытия. Купишь всё, что тебе нужно и приготовишь на их кухне свою еду. Что скажешь, Фэнтон? А после мы немного побеседуем за бокалом вина. Ты же не станешь бунтовать по поводу одной бутылочки вина за мой счёт? Специально найду самое дешёвое и дрянное. — Надо будет как-то переместить контейнеры с едой в домашний холодильник… — пробормотал я. — Чёрт подери, Фэнтон! — едва не зарычал на меня Макдак. — Нет, нет, ничего не надо, я сам, — затараторил я, опомнившись. — Не надо, извините! Скрудж махнул на меня рукой. — Честно признаться, я не ожидал, что ты продержишься дольше одного часа. — Вы настолько мало в меня верите?.. — Я настолько излишне в тебя верю, что доверил тебе свои финансы, — сказал он. — Так мы договорились насчёт вечера? — Да, — ответил я, улыбнувшись фирменной улыбкой бухгалтера, которому есть что скрывать, но об этом никто не должен догадаться. — И, кстати, — как бы припоминая, произнёс Макдак. — Тот зажим для галстука, что я тебе подарил — ты можешь надеть его? Ты же не потерял его ещё? — Нет! — почти заорал я, сейчас же заливщись алым румянцем, неожиданно вспомнив, что зажим всё ещё лежит в ломбарде и я забыл его выкупить. — Конечно, не потерял! Я надену его! — Чудно, — оценил Скрудж, и на этой внезапной панической ноте он меня покинул. Я сел за стол с видом человека, ударенного пыльным мешком по голове. Через минуту я схватил телефонную трубку и принялся нервно набирать номер. — Алло, мама? — выпалил я. — Мне нужна твоя помощь! — Ты не мог бы позвонить через пару часов? — спросила мама. — У меня сейчас очень важные… следующие шесть серий сериала. — Ма-ама! Это вопрос жизни и смерти! Меня могут уволить, если ты мне не поможешь! — И наконец-то ты будешь снова работать на бобовом заводе, как все соседские ребятишки. — Ма-а-ам! — Ладно, не ной… Чего тебе? — Найди в гараже мою старую школьную форму, в ней… — Твоя кредитка? Ну. — Откуда ты знаешь, что!.. А! Нет времени! На карте остатки моей зарплаты. Пойди в банк и сними с неё всё, что есть на счёте. — Божечки, неужели решил наконец-то купить матери антенну! — Обязательно, обязательно, только не сегодня! — Да уж, стоило надеяться… Ну и что дальше? — Пойди в ломбард на углу и выкупи назад зажим для галстука с бриллиантовой отделкой, квитанция там же, где карта. — Выкупить назад?.. Фэнтон, я надеюсь, это всё легально? — Да! — Точно? — Да! Мам, пожалуйста, ломбард скоро закроется, а мне этот зажим позарез нужен сегодня вечером! — Хорошо, хорошо… Там денег точно хватит? — Не знаю, но это всё, что у меня есть. — Хм. Возьму на всякий случай из денег, которые на зимние сапоги… Отдашь потом. — Мамочка, ты мой герой! Позвони мне сразу, как выкупишь. Прямо из ломбарда позвони! — Прямо из ломбарда позвоню. — И иди, пожалуйста, прямо сейчас. — Иду прямой сейчас… — Целую, люблю, мамуль! — Ох, — вздохнула мама и положила трубку. Минут двадцать или около того я сидел, как на иголках. Наконец, телефон зазвонил, и я мигом ответил: — Офис Скруджа Макдака! — Послушай, Офис, — раздался голос моей мамы, — зажима твоего тут нет. — Как это нет?! — вскочил я со стула, едва его не опрокинув. — Вот так — нет, — продолжала мама. — Говорят, срок вышел, пришли какие-то люди и купили его. — Какие люди? Кто? — Мне тут сперва говорить не хотели, но я подглядела сама: какая-то Мэри Сью или Стью, что-то такое. — И там нет её адреса или телефона?.. — Увы. — Это конец, — сел я на стул с удручённым видом. — Так что, обратно на карту деньги положить? — Как хочешь, — тяжко вздыхая, ответил я. — Спасибо, мам… Я позвоню потом, пока. И я повесил трубку. Некоторое время я усиленно жалел себя, после чего мне пришла в голову свежая мысль. — Раз так, то совру что-нибудь, — подумал я вслух и решительно поправил галстук. — Не привыкать! Выкручусь. Но вечером, оставшись наедине со Скруджем, я в полной мере ощутил себя несчастной Анной Австрийской, подвески которой увёз в Англию герцог Бекингем, а он, казалось, как нарочно то и дело глядел на меня, пока я делал вид, что ужасно занят приготовлением ужина, который буду есть три дня и потому это так важно. Тем не менее, невозможно тушить курицу вечно. В один прекрасный момент мы сели за стол, чтобы слегка перекусить. Скрудж открыл вино, разлил по бокалам, рассказывая мне о какой-то брокерской сделке, и я изо всех сил демонстрировал свою заинтересованность его рассказом. — Кстати, а где же твой зажим? — спросил он, накалывая на зубцы вилки стручковую фасолину и глядя в свою тарелку. — Что? — глупо улыбаясь переспросил я. — Зажим, — сказал он и сунул фасоль в рот. — Для галстука. Я просил надеть его сегодня. — Он… — начал я равнодушным тоном. «Скажи, что забыл дома, — умолял меня здравый смысл. — Что просто забыл надеть!» — А… с ним, знаете, приключилась такая забавная история… — проговорил я, широко улыбнувшись. «Что ты делаешь, тупица?! Что. Ты. Делаешь?!» — спрашивал я себя сам под маской спокойствия, и паникующие миньоны бегали в недрах моего мозга туда-сюда, сталкиваясь, падая, снова вскакивая и истошно при всём этом визжа. — Да? — покачал головой Скрудж. — Что же за история? — О, ну это… — отпивая вина, сладко произнёс я. — Моя мама взяла постирать мои вещи… — Ты разве не сам их стираешь? — поинтересовался Скрудж между прочим. — Обычно, разумеется, сам! — внёс ясность я. — Но тут так совпало, что она взяла вещи и нашла тот зажим… — А ты что не снял его с галстука?.. — снова спросил невзначай Макдак. — Господи помилуй, конечно же снял! Он просто лежал рядом, когда она вошла в мой гараж… в смысле, в мою спальню. — Ты спишь в гараже? — Нет, нет, это было один раз, когда я не смог снять костюм Уткоробота, — отмахнулся я. — В общем, вы не поверите, моя мама подумала, что это заколка, надела его и уехала в гости к сестре в другой штат! — Да что ты! — удивился он. — Серьёзно? — Ещё бы, — робко улыбнувшись, проговорил я. — Да уж, история… Почти невероятное стечение обстоятельств. А, скажи пожалуйста, есть вероятность, что невероятным образом твой зажим прямо сейчас окажется во внутреннем кармане моего пиджака? Я мгновенно всё понял. Вторично обильно покраснев по поводу своей выходки, я виновато понурил голову. Скрудж достал зажим из кармана и, опершись локтем на стол, протянул зажим мне. — Но как же… — Миссис Пухперо забрала его из ломбарда, — сообщил он. Я потянулся к зажиму, но он отдёрнул руку. — Нет, второй раз я тебе его не дам… просто так, — сказал он, в то время, как я глядел на него исподлобья, как нашкодивший ребёнок. — Выходит, пока ты его не заслужил. Я положу его в открытую витрину в своём кабинете, и он будет лежать там до тех пор, пока ты не поумнеешь настолько, чтобы не попадать в подобные ситуации. — Извините, — сказал я, потому что ничего не придумал лучше этого, а сказать что-нибудь следовало. Скрудж взмахнул рукой с зажимом, отрицая мои извинения. — Я не хочу, чтобы ты извинялся, я хочу, чтобы ты понял. Я забираю его не за то, что ты сдал его в ломбард — в жизни всякое может случиться, не за то, что ты забыл его забрать, не за то, что наврал с три короба, а за то, что попался, как вчера вылупившийся утёнок. Если врёшь — ври убедительно, чтобы комар носу не подточил, и уж тем более чтобы никто не узнал о том, как всё было на самом деле… У меня тут же зажгло в одном месте рассказать Скруджу о той истории с братьями Гавс, в связи с чем я пришёл в радостное волнение, но он осадил меня. — Никто! Тем более начальник. Я и так вижу по твоим глазам, что у тебя есть, что мне рассказать… — он улыбнулся. — Но я не абы кого хочу из тебя сделать! Будь профессионалом — никому ничего не рассказывай. Это твоя работа — организовывать мою работу. Если я захочу захватывающую историю, я почитаю черновик к мемуарам, а в финансах всё должно быть стабильно. — Да, — вякнул я, чувствуя себя и виноватым и безмерно счастливым одновременно. — Надеюсь, ты усвоишь урок, — убирая зажим в карман, проворчал он. Я не стал убеждать его в том, что исправлюсь, а только поулыбался, потому что, вероятно, кое-что всё-таки уже усвоил. Невзирая на мой провал, после ужина и вина мы отправились в забронированный номер. Я боялся применения карательных мер в качестве наказания, но именно в этот вечер Скрудж был со мной настолько нежен, внимателен, предусмотрителен, что я не знал куда сам себя деть. Он был во мне, и я постанывал, чувствуя разливающееся по груди сладкое предвкушение. Я умолял его о чём-то, впивался в матрас пальцами, тут же разжимая их, стоило нахлынуть очередной волне блаженной слабости. — О… Хватит… — жалобно бормотал я, срывающимся голосом. — Не продолжать?.. — медленно останавливаясь, спрашивал он тихо. — Ещё, — тут же требовал я в своём томном бреду. — Больше, да! Ещё… Я… М-м… И я вновь затыкался, переходя на стоны. В какой-то момент он-таки позволил мне кончить, чему к той минуте я был уже невероятно рад. Едва не разорвав наволочку на несчастной подушке в секунду самой яркой вспышки удовольствия, я свалился с колен лёг на бок, обнимая чудом выжившую подушку и, шумно дыша, закрыл глаза. Сердце стучало, как бешеное, и я был счастлив, что после всего, несмотря на мои прегрешения, он не отказал мне в этом удовольствии. Немного придя в себя, я открыл глаза и посмотрел на Скруджа, лежащего на другой половине кровати на спине. Он думал о чём-то, закинув руку под голову и полуприкрыв веки. Услышав шорох простыни, он обернулся на меня, замечая, что я немного пододвинулся. Тогда он просунул руку под мою шею, и я смог подвинуться ещё ближе, а он приобнял меня. С уверенностью хозяина ситуации, он коснулся моей щеки, поворачивая мою голову, и поцеловал спинку моего носа, заставив меня зажмуриться. — Не думай, что я упомяну тебя в завещании, — негромко сказал он. Я отстранился, недовольно взглянув на него и с силой толкнул его, отпихивая на край кровати. Но этого мне показалось мало и я продолжил спихивать его на пол. — Фэнтон, ты что… Фэнтон! — выкрикивал он, не зная, смеяться ему или злиться. — Ты с ума сошёл? Что ты делаешь? Но я был неумолим и он, наконец, рухнул вниз. Я быстро вполз по кровати и сел у самой спинки, прикрыв наготу одеялом. — Клянусь знаком доллара, ты помешанный! — решив всё-таки, что это больше смешно, чем неприятно, заявил Скрудж, поднимаясь и садясь на кровать, потирая спину. Убедившись, что он жив и не сердится, я принял скучающий вид. — Я сам заработаю себе состояние, — сказал я. — Мне не нужно ничьё завещание для этого. — Хорошо, и нам пора домой, — поднимаясь, сказал он. — Уже поздно. — Вы мне не верите? — Вот тебе ещё одна финансовая мудрость: — сказал он, — спи по ночам. — А как же та ночь, когда мы… — И главное, Фэнтон! — перебил он, натягивая брюки. — Не спи со своим боссом. Я взял свою рубашку, брошенную мной не так давно в порыве вдохновения на тумбочку у кровати. — Я знаю ещё одно правило, — сказал я уверенным тоном, просовывая руки в рукава и ныряя на пол искать бельё. — Какое? — поинтересовался Макдак. — Думай своей головой, — откликнулся я. — Да, неплохое, — согласился он. — Главное не переусердствовать. Я отвезу тебя домой. — Я пойду пешком… — быстро надевая брюки и, схватив носки, сел на кровать, натягивая их. Скрудж сел рядом. — Не пойдёшь, — сказал он, степенно занимаясь тем же самым, что и я — облачением ног в носки. — Поздно. — Хорошо, — смиренно произнёс я, понимая, что командовать я буду в своём гараже, а здесь главный не я. Впрочем, предложение Скруджа оказалось весьма кстати, поскольку к тому времени, как мы оделись, на улице хлынул дождь. — Ну вот, — выглядывая в окно автомобиля на мокрый тёмный Даксбург, произнёс он в то время, как Дакворт вёз нас по направлению к дому моей мамы. — Сейчас бы шёл где-нибудь и попал под дождь. Он повернулся ко мне, держащему на коленях пакет с едой, и стряхнул соринку с моего колена, после чего вновь вернулся к созерцанию города за окошком. Я тогда подумал, что всё-таки он невероятно потрясающая личность. Скрудж никогда не проявлял ко мне нежности в машине и никогда не целовал меня в ней, хотя, конечно, Дакворт был не дурак и всё прекрасно понимал. Мы все трое всё понимали друг про друга, но неукоснительно соблюдали рамки приличий. Поэтому, не поцеловав и никак по-особенному не проявив себя, мистер Макдак пожелал мне хорошего вечера, я отказался от зонта и, выскочив под дождь, бегом убежал в трейлер, а они поехали дальше. И возможно, по пути они сдержанно и степенно говорили обо мне начистоту. Я же, ввалившись в трейлер и поскорее закрывая за собой дверь, застал маму, в полудрёме сидящую перед шоу для полуночников. Услышав шум, она очнулась ото сна и притворилась, будто не спала вовсе. — Второй час ночи, понимаете ли, — проворчала она, потянувшись за сигаретами. — Ты вообще собирался домой возвращаться? — Так… ты бы ложилась спать, — опешил я, обнимая свой мешок с контейнерами. — Чтоб ты пришёл и разбудил своими хлопками? — прикуривая, спросила она. — И вообще, вдруг ты лежишь где-то в канаве, а я должна спать? — Мама, ну что ты говоришь… — вздохнул я, проходя к холодильнику, чтобы сложить в него еду из пакета. — Когда я жил один, ты ведь не знала, пришёл я домой, в канаве ли я… — Вот именно! Не знала и спала спокойно, — затягиваясь и выдохнув дым, сообщила она. — А то каждый день тут маячишь, потом приходишь в два ночи, а я думай всякое! — и она закашлялась от собственного дыма. — Ма, ты бы не курила на диване… — оценив её по-своему заботливую речь, посоветовал я. — Это мой дом — курю, где хочу, — сказала она, но взяв пепельницу тут же затушила окурок. — У тебя там крыша протекла. Я пару тазиков поставила и передвинула раскладушку. — Ма-ама… — в приступе умиления и благодарности протянул я, комкая мешок в руках и закрывая холодильник. — Всё, иди спать, — деловито кашлянув, велела она. — У меня интересная передача. Удовлетворённо вздохнув, я удалился к себе. Когда я зажёг в гараже свет, моему взору предстала картина небольшого стихийного бедствия: повсюду что-то капало, на полу тут и там были лужи, а в маленькое окошко с треснувшим стеклом, устрашающе бился кусок оборванного полиэтилена. С трудом проскакав по сухим местам, я сперва нашёл скотч, втянул полиэтилен внутрь и приклеил его к оконной раме. После этого я таким же макаром пропрыгал к стулу в углу, тщательно осмотрел потолок над ним и только после этого рискнул раздеться и сложить на него вещи. Сиганув от стула прямо к раскладушке, я едва не упал в одну из луж, после чего дотянулся до выключателя и погасил свет. Кажется, судя по громкому хлопку, в плафоне перегорела лампочка. Решив, что свет до утра всё равно мне уже не понадобится, я забрался под одеяло и вытянулся на раскладушке. Ощущения от пребывания в гараже в ливень были интересные: будто я ночевал в дождь в лесу в палатке. Но вскоре мерные звуки капель убаюкали меня и я крепко уснул. Меня разбудило странное чувство, которое я счёл сперва смутно знакомым. Не понимая ещё, в чём дело, я разлепил глаза, замечая, что солнце уже встало, а дождь за окном уже не льёт, как из ведра, а лишь слегка моросит. В следующее мгновение, я начал осознавать, в чём дело: чуть пониже пояса на моём одеяле красовалось огромное мокрое пятно. «О боже! — в панике подумал я. — Мама не шутила, говоря, что мастурбация вызывает недержание!». Но почти сразу я заметил, что нет, слава богу, это просто дыра в крыше, и из неё на меня всё ещё капала вода. Вздохнув, я откинул одеяло и сел. Капля упала мне на макушку, и я хотел, было, встать с раскладушки, но обнаружил, что весь пол гаража покрыт водой и по ней мирно курсирует мамин резиновый тапок. Вздохнув, я решился пройти по воде, но тут услышал звуки шагов за дверью и подумал, что если это мама, то можно попросить её принести мне резиновые сапоги. Это была спонтанная мысль, отчасти навеянная сонливостью, но тогда мне она показалась логичной. — Ма-ам! — позвал я. Шаги затихли, потом возобновились, приближаясь к двери, и мама, потирая глаза, возникла на пороге. — Что? — сонно спросила она, но, увидев меня, воскликнула: — подумать только, она и впрямь вызывает недержание! — Это не я, мама, — фыркая, заявил я, осматривая себя и лужу величиной в гараж. — Это дождь. Ты можешь кинуть мне резиновых сапог? — Ох, прости, я сделала из них симпатичные клумбы, — сказала она. — Сейчас схожу за доской на двор. Перекину тебе мост. Подожди. Не дав мне ничего ответить, она ушла, а через пару минут в самом деле приволокла какое-то плоское бревно, которое кинула на пол и сдвинула в мою лужу. — Пожалуйте в дом, — пригласила она. Я вылез из раскладушки, как канатоходец прошёлся по бревну и, даже сумев прихватить ком своей одежды с чудом не замоченного стула, вошёл в дверь. — Что ты мне рассказываешь? Дождь… — кивнув на мои трусы, пробормотала маман, набирая под краном чайник. — Дождь! Это вода! — настаивал я. — Она капала на меня сверху, пока я спал. — Ну, раз ты так говоришь… — неопределённо произнесла она. Закатив глаза, я удалился в душ. — Кхм-хм, — покашляла мама перед закрытой дверью. — Дождь, тебе трусы-то сухие принести что ли? — Было бы очень любезно с твоей стороны, — отозвался я негромко.