улыбнись,

горячий чай приятно жжет воспаленное горло, тонкие пальцы обнимают огромную чашку-пузырь. тэхен изо всех сил старается ни о чем не думать, но навязчивые мысли о собственной ничтожности душат, заставляя часто моргать, чтобы не позволить копящимся слезам начать стекать по бледным щекам. парень кладет в рот горькое лекарство, жадно его запивая, и тяжело вздыхает, прокручивая в голове не взятые на сегодняшнем концерте ноты. он чувствует себя виноватым перед тысячной публикой и не знает, как от этого чувства избавиться. внезапно на опущенные плечи падает мягкий плед. тэхен растерянно поднимает голову и, увидев ласково улыбающегося ему чонгука, тоже улыбается, пусть и чуть вымученно. он вытягивает губы трубочкой, прося поцелуя, и, получив его, прикрывает глаза, жмурясь довольным котом. ему все еще невыносимо тоскливо, но присутствие любимого человека рядом помогает отвлечься. гук ласково треплет чужие мягкие волосы и садится рядом, такой же расстроенный. — мы такие глупые, — он отпивает чужой напиток, наслаждаясь травяным вкусом, и прячет нос в нежной шее, прикрыв глаза. он уверен, что старался недостаточно. тэхен тихо угукает, соглашаясь, и зарывается тонкими пальцами в темную шевелюру, вспоминая десятки комментариев взволнованных их состоянием арми — он не видел ни одного обвиняющего. и так каждый чертов раз: не справляясь с чем-то, каждый из них получает лишь поддержку — и ни единого плохого слова. это греет уставшие души, но это же заставляет трудиться больше и больше, не желая подводить тех, кто в них верит. чонгук целует острую ключицу, пытаясь переключить внимание своего зависшего парня, и несколько раз хрипло шепчет его имя, мешая с комплиментами, милым голосом, пародируя влюбленных в них фанаток. по просторной комнате разносится счастливый смех. (всесильных нет.) в кухню входит растрепанный намджун, включает остывший чайник и, бросив беглый взгляд на парочку, довольно щурится — дети перестали загоняться, можно выдохнуть спокойно. и начинать готовить новый альбом.