Сказания пепла и пламени

Он ненавидел эту часть себя. Из-за нее в детстве, когда его забрал отец, все парни в казарме смотрели на него как на урода и не упускали возможности напомнить ему об этом. И хватило всего пары месяцев, чтобы то, что на Янтарном острове казалось Чарльзу заурядным, тут стало постыдным. Чем-то, что нужно держать под контролем и скрывать от остальных. Но с Эриком он утратил весь контроль, какой только в нем был, забывшись в жарких прикосновениях и нетерпеливых поцелуях. А затем был снег. Эта сила, которую он ощутил в сражении при Валаторе, снова тянула его наружу. Казалось, что-то насильно вытаскивает огонь у него из-под кожи. Снаружи стояли трое. Он вновь увидел того парня в мантии без рукавов со светящимися на коже рунами и двухметрового горящего монстра, что возглавлял отряд пиромантов. С ними был еще кто-то. Он замер позади них, присев на корточки, укутанный в черную мантию, и лицо его было скрыто капюшоном. Они напали на него. Чарльз помнил, как звал Эрика, как пламя поглощало снег, поднимая в небо столбы пара и запах паленой земли. Келпи. Он с ревом, способным напугать любого хищника, бросился на вторженцев и даже смог разбить их маленький отряд и впиться клыками в плечо пироманта. У Чарльза было всего мгновение, чтобы напасть на громилу, но тот оказался ловким, а едва келпи бросился и на него… Чарльз помнил, как огромный пиромант схватил коня за голову, и между его ладонями вспыхнуло яркое пламя, которое выжгло голову животного до костей. Труп келпи рухнул на землю. Едва Чарльз попытался вступить в бой — что-то ударило его сзади, и все погрузилось по тьму.

***

Голова гудела, и Чарльз с трудом раскрыл глаза. Зрение сфокусировалось не сразу, и поэтому вначале он увидел лишь смешение оттенков красного цвета, словно очнулся посреди костра, и только потом понял, что это стены. Он лежал в достаточно просторной комнате на широкой кровати, застеленной мягким пледом пепельного цвета. Высокие стены и сводчатый потолок. Света здесь было предостаточно — его источал белый огонь, который горел на рейках, проложенных вдоль стен тонкими полосками. Чарльз медленно сел в постели и коснулся босыми ногами пола, устланного шкурами каких-то неизвестных ему животных с коротким и жестким мехом. Серебристые и черные, они переплетались между собой и покрывали лишь часть пола у монолитной кровати, которая была высечена как часть комнаты, словно прежде служила пьедесталом. В изголовье горели два белых факела. Странных факела. Они были отлиты из меди в виде птичьих голов с раскрытым клювом, откуда и рвалось пламя. Чарльз уже понял, где оказался. Знал это с самого начала. Ведь куда еще его могли принести пироманты? Он медленно поднялся на ноги и осмотрелся в поисках двери, но нашел лишь ее подобие. Контур, высеченный в камне, у которого не было ни петель, ни ручки, ни даже решетки, чтобы как-то открыть. Он подошел ближе и прикоснулся к стене, пытаясь понять, как отпереть эту дверь, но тщетно. Самое странное, что она оказалась не единственной. Только теперь Чарльз понял, что все стены испещрены узорами, изломанными грубыми линиями, складывающимися в огромные образы. Он отошел к центру комнаты и медленно поднял взгляд к потолку, чтобы увидеть картину целиком. Сердце его сжалось от плохого предчувствия. На стенах был высечен бой двух фениксов, полностью объятых живым огнем. Оба изранены, один на последнем издыхании, с пламенем, которое уже начало сходить с его тела, оставляя лишь очертания умирающего огненного демона, а победитель застыл в прыжке или полете с занесенной когтистой огненной лапой, чтобы добить своего противника. И его он уже видел прежде. Чарльз нервно сглотнул, всматриваясь в лицо победителя. Безумный взгляд и кровожадная улыбка — облик феникса, что так гармонично сливался с человеком внутри огня. Он видел его раньше на Янтарном острове. Эта статуя на воротах в бывшую столицу детей Первого Пламени всегда завораживала и пугала его, и потому Чарльзу больше нравился дракон. Потому что — как бы странно это ни звучало даже в его собственной голове — человек в пламени пугал его куда сильнее огромного ящера. Потому что драконы всего лишь звери: смертоносные, но ручные магические создания. А в том древнем фениксе была ярость пламени. Безумие и наслаждение смертью, что он нес. Он был един со своим огнем и разделял его желания. Как и живое пламя, мечтал увидеть пепел вокруг себя. Уничтожить все на своем пути. И Чарльзу казалось, что остановить дракона куда проще, чем это исчадие бездны. Он не думал, что еще когда-нибудь увидит это лицо. Этот взгляд… Всего лишь линии на камне, но Чарльз не мог оторваться от него и снова чувствовал себя ребенком, сбежавшим к руинам. Он снова стоял там, у ворот, и смотрел на него, боясь, что видит в нем то, что ждет его самого… Грохот. Чарльз вздрогнул и обернулся. Он не понял, как пропустил момент, когда несуществующая дверь стала аркой, и на мгновение захотел метнуться к заветной свободе, да вот только там стояли пироманты. В темном коридоре мерцали их золотые глаза, и Чарльз заставил себя остаться на месте, но приготовился сражаться, на этот раз точно не собираясь просто валяться в отключке. Сквозь ряды стражи к нему вышел молодой пиромант в знакомой Чарльзу одежде. Только капюшон был снят, и теперь Чарльз видел совсем еще молодое лицо парня с белыми колючими, торчащими во все стороны волосами. Плечо его было перевязано, и раненая рука безвольно висела — предсмертный «подарок» от келпи Эрика, который до последнего пытался защитить хозяина и его друга. — Что случилось с магом, который был со мной? — строго спросил Чарльз. — Он жив, мы оставили его в вашем пепле, — охотно ответил парень, и у Чарльза отлегло от сердца. Хотя бы Эрик не пострадал. После того, что между ними было, он, должно быть, сильно отравлен… Но это спасло его от участи его же коня. — Что это за место? Ты намерен держать меня в клетке? — с нажимом спросил Чарльз, пытаясь отыграть образ того самого огненного монстра, что был изображен на стенах. — Мой господин, — на выдохе сказал паренек и посмотрел на Чарльза с непередаваемым обожанием, от которого Ксавьеру стало не по себе, — я не могу вам всего сказать. Не до того, как пройдет церемония. Я… Суртур послал меня лишь проверить вас и предоставить вам еду и одежду, — он кивнул на арочный проход, возле которого стояла резная коробка из черного дерева. — Я просто не мог… Я был так счастлив, когда вы загорелись в Валаторе, я в жизни не видел пламени прекраснее, — прошептал он и, шагнув к Чарльзу, заглянул ему в глаза, а затем осмотрел его руки и лицо и нервно улыбнулся. — Так много шрамов, — проговорил он еще тише, разглядывая старый ожог на лице Чарльза. — Ты такой счастливый. Сам Пирос касался тебя. — Пирос? — настороженно спросил Чарльз, а паренек ему улыбнулся. — Тебе не о чем волноваться. У тебя великий дар: ты можешь говорить с нашим богом, можешь быть вратами для его тени. На церемонии не мешай ему. Я знаю, тебя воспитали богохульники, не чтущие традиций. Мы это исправим, — пообещал он Чарльзу почти с нежностью, прежде чем отступить и поклониться. — Община жаждет увидеть тень бога в тебе. Мы все хотим увидеть божественное пламя, — сказал он и направился к выходу. — Эй, стой! — крикнул Чарльз и бросился за ним, но тот, едва выйдя за дверь, обернулся и выставил перед собой руки. Руны золотым светом загорелись на его коже, и Чарльз замер от нахлынувшей в его теле волны огня, которая пробудилась так же внезапно, как в день битвы, и все силы теперь уходили на то, чтобы успокоить поднявшую голову огненную птицу внутри себя. А парень тем временем молитвенно сложил руки. — Прошу, не заставляйте меня его пробуждать, — попросил он Чарльза. Сразу после его слов пламя успокоилось, и Чарльз смог спокойно дышать, но ему осталось лишь смотреть, как уходит его надсмотрщик со своей свитой, а пелена двери вновь превращается в камень. Он стоял в своей камере, снова заключенный, но уже в другом магическом городе, и его бросило в смех. Тихий и истеричный. Он давился в животе и бился в легких, клокотал в горле, но с губ сорвалось лишь несколько нервных смешков. Чарльз запрокинул голову, провел руками по лицу и волосам и уставился на светлый потолок, расписанный белыми и золотыми языками пламени. Он остался один. Впервые за долгое время. А может, за всю жизнь. Заперт. Снова. И ждать, пока его найдет Эрик, казалось наивным и глупым. Ох, Эрик. Чарльз нервно вздохнул, снова вспоминая ночь, проведенную со своим временным хранителем. Он так давно не был ни с кем близок. Совсем забыл, как это ощущается, и потерял простейший контроль. И что в итоге? Эрика не убили пироманты, но он остался один в снежных землях. Один, без келпи, который мог бы его вывести. Отравленный так, что будь он простым ифритом или рядовым магом, то умер бы. Но он из этих земель. Тут все со своей силой. Тут есть инкарнаты, которые приходят по призыву, магия, что восстанавливает землю, магические существа и сами маги, настолько слившиеся с силой природы и магической энергией, что больше походят на неведомых существ. И здесь он один из них. Нужно только доказать это местным. А затем… затем он сможет вернуться. Сам. Чарльз закрыл глаза и медленно выдохнул, унимая подступающий страх.

***

Сильные лапы едва касались влажной от росы травы. Воздух был переполнен запахом гари, доносившимся со стороны Валатора. Логан хотел вернуться в лесное королевство, но был вынужден идти против своих инстинктов и полагаться на бескуда, выведенного из темницы. Девица сидела у него на спине и крепко держалась за густую шерсть. Она не испытывала страха, даже не казалась встревоженной, и за время пути Логану несколько раз казалось, что на нем сидит хрустальная статуя, а не живое существо, настолько неосязаема она становилась для его чувств. И это его пугало. Бескуды. Он ведь толком не знал, кто они такие. Валаторцы только и смогли сказать, что она ведьма Шепчущего леса. Но если и ведьма, то совершенно не похожая на тех, что были в людских землях. И то, как она колдовала… Логан не понимал, правда ли это магия или девушка просто играет с ним, обманывая в своих интересах. Ведь сейчас он вслепую бежит туда, куда она указала, следует ее словам и видениям. Все, что он видел, так это символы, начертанные углем на каменном полу, и то, как она жгла рубашку Чарльза, которую он ей дал для ритуала, вместе с травами, а затем вдыхала густой дым. Ее глаза тогда затуманила пелена, и Светозарный знает что это было. Мари утверждала, что увидела Чарльза. Смогла его описать, но этого было мало, чтобы ей поверить. Она, как и остальные валаторцы, могла видеть его в городе. И то, что она рассказала об Эрике рядом, тоже можно было понять и без магии. Логана убедили лишь ее слова о сражении и снежных землях, где теперь был заперт Чарльз. После этого он решил действовать, проклиная себя за впустую потраченное время. Но теперь по запаху крови и гари он был вынужден признать, что ее видения правдивы. А значит, нужно быстрее попасть в снежные земли, которые уже виднелись на горизонте. Мари то и дело наклонялась к мягкому уху Логана и шептала ему, где безопаснее пройти, предупреждала о существах, которых он даже не чуял в этих чащах, говорила о зыбучих топях, которые даже не выглядели как болота. И хоть Логан сомневался, что вокруг было так много опасностей, как она ему говорила, но следовал ее указаниям. Один раз на них набросилось что-то похожее на жабу размером с коня, с рогами и перепончатыми крыльями. Существо, не поймав добычи, раскатисто квакнуло и зарылось в тягучую, как мед, землю так быстро, что Логан успел испытать лишь вспышку испуга и ощутить, как Мари сжалась на нем и потянула за уши, пытаясь управлять им, словно он был каким-то ездовым зверем. Тогда он промолчал и продолжил двигаться вперед, но даже его выносливость не была бесконечной. Тем более он чувствовал, как ведьма все сильнее высасывает из него силы, утоляя собственный голод. На подступах к границе снежных земель Логан уже едва стоял на ногах. Он знал, что останавливаться нельзя, хотел ворваться в снежную полосу, которая начиналась так резко, словно кто-то прочертил линию между двумя землями. Тело уменьшилось, удерживать звериную форму уже давно не оставалось сил. Он закрепил ремни на одежде, которые позволяли менять размер при обращении в зверя, и на ватных ногах направился за Чарльзом. Уже готов был сделать шаг на сверкающий в лунном свете снег, но Мари схватила его за руку и остановила. — Нет. Тебе нужно отдохнуть. Мы мчались сюда почти двое суток, ты просто умрешь там, — решительно сказала она, но Логан сбросил ее руку и посмотрел размытым от усталости взглядом. — Я крепче, чем тебе кажется, — прохрипел он, едва слыша собственный голос за гулом измученного гонкой сердца. — Я должен… — он снова попытался ступить на снег, но вместо этого рухнул в него лицом, чувствуя, как холод успокаивает потную кожу разгоряченного лица. — Молох тебя забери, — охнув, пробормотала Мари и бросилась к лишившемуся чувств оборотню, чтобы оттащить его на траву. Села рядом, посмотрела на него с сожалением и осторожно, едва касаясь, погладила по щеке. — Прости, мне не стоило брать так много, — прошептала она с сожалением, не зная как вернуть ту энергию, что она вытянула из его тела. Оставалось лишь ждать, когда он сам восстановит силы, и оберегать его сон. Все, что она могла сейчас — это попытаться еще раз найти его друга, чтобы знать, куда им направляться дальше. Собравшись духом, Мари заставила себя подняться на ноги и принюхалась, пытаясь понять, где растут нужные ей травы. Ей предстояло много работы. Но это ее земли, и она прекрасно знала, как получить все необходимое. — Жди здесь, — попросила она оборотня, словно он был в сознании, и направилась в рощу. Он бы не стал ее слушать — она видела это по его глазам, полным боли и вины. По тому, что, даже когда она забрала все его силы, он все еще хотел идти дальше за своим огненным богом. Она не хотела ослаблять его так сильно, вот других способов задержать его она не знала.

***

Из чего сделаны стены этой тюрьмы? Чарльз смотрел с отчаянием, не зная, как открыть проход, через который входил его надсмотрщик. Он бросался на стены и даже рискнул попытаться сломать их пламенем. Молох его забери! Это пламя считалось изначальным, первым и не знающим преград. Оно должно было обратить в прах даже горы! Но здесь оно не работало. Или легенды, которые он слышал в детстве, все же были выдумками, а фрески демонических фениксов сильно преувеличивали. Он не знал точно, сколько прошло времени. После нескольких попыток пробиться через стены фрески покрылись копотью, но камень остался все так же прочен, а Чарльз получил еще несколько ожогов на руках и спине, когда пламя разгоралось особенно ярко и выходило из-под контроля. Кожа зудела и пульсировала от боли, но эти ожоги не были серьезными и даже могли пройти без снадобий и мазей. Пару раз он проваливался в короткий сон и резко просыпался с бешено колотящемся сердцем. А в какой-то момент его удары словно вышли за пределы тюрьмы, и Чарльз растерянно заозирался, не понимая, откуда идет этот мерный стук. Словно надвигающиеся волны, он качался, ускоряясь и разбиваясь, чтобы потом снова повторить этот ритм. Чарльз начал нервно ходить по комнате, пытаясь найти источник звука, но он был везде и нигде одновременно, и, когда Ксавьеру уже начало казаться, что он просто слышит стук в своей голове, арочный проход в стене открылся снова. Чарльз напрягся, и вокруг его рук вспыхнули огненные когти. Он ожидал увидеть своего надсмотрщика и стражу, но никого не было. Пустой коридор освещали редкие факелы, длинной кишкой он уходил куда-то вдаль и вверх. Впереди виднелся свет. Чарльз замер у самого выхода, глядя на него недоверчиво. Просто так открыли проход? Просто так дали путь к свободе? Он не настолько наивен. Без преграды в виде прочной стены звуки стали громче и четче, и Чарльз понял, что все это время слышал бой барабанов, доносившийся снаружи. Вот только выбор был невелик — возвращаться в каменную клетку у него не было никакого желания. Еще несколько часов под взглядом феникса с фрески свели бы его с ума. А впереди… Впереди у него, может быть, и был шанс. Чарльз собрался с силами и решительно пошел по коридору. Чем ближе он подходил к выходу, тем светлее становилось. В новых проблесках света он смог лучше рассмотреть стены тоннеля и теперь видел, что это не просто камень. Он застыл, как смола, каплями и целыми потоками. Казалось, что стены здесь давным-давно оплавлены и сам проход словно выжжен в теле горы. И, зная из какого логова он выходит, Чарльз не сомневался, что так оно и было. Но если даже ему не удалось пробить стену своей камеры, то что же за монстр смог пробить целый проход?.. К гулу барабанов прибавился скрип и вой каких-то других инструментов, но Чарльза заставили сбавить шаг не они, а голоса. Они пели на языке, который он не мог понять, но от этой песни ему захотелось замереть на месте. Она раскачивалась, подобно волнам, и нарастала, а затем обрушивалась рычащим шквалом на его сознание сотней голосов, впивающихся в разум. Чарльз не сомневался, что это был какой-то боевой марш. Но он не мог остановиться. Вернуться в клетку? Ему хватило этого в Валаторе. Ближе к распахнутым воротам Чарльз уже почти крался, а не шел, и открывшийся перед ним проход явственно давал понять, что здесь происходит. Арена. Вытянутый круг и трибуны древнего строения. По ее краям возвышались две исполинские статуи фениксов прошлого. Чарльз легко их узнал — они были такими же, как на стенах древнего города на Янтарном острове, только огонь здесь был высечен в камне, а не сделан из кристаллов, из-за чего огненные монстры казались огромнее, тяжелее и от этого еще более угрожающими. Их распахнутые крылья почти соединялись по периметру арены, образовывая круг, а сами птицы кидались друг на друга, долетая почти до середины поля сражения и отбрасывая на него неровные тени. На главной трибуне стоял тот самый Суртур, которого Чарльз уже видел в Валаторе, со своей свитой, не сводившей с него глаз. Гром барабанов не утихал, проникал в тело и пульсировал в мышцах, сплетаясь с сердцебиением, ускоряя его ритм. Вождь пиромантов раскатистым рычащим голосом о чем-то говорил до тех пор, пока пение не стало звучать тише. Его народ одобрительно и взволнованно кричал, трибуны то и дело вспыхивали от искр на телах огненных жителей, собравшихся здесь. Чарльз чувствовал их ликование и предвкушение — это чувство было таким мощным и неистовым, что от него было сложно дышать. Оно манило Чарльза, и он шел вперед, осматриваясь и пытаясь найти выход или способ взобраться на трибуны. Сердце забилось чаще, и голова начала болеть. Чарльз потер виски и тряхнул головой, не понимая, что происходит. А потом заметил широкие чаши, установленные внутри арены на том месте, где должны были быть факелы. Они не просто горели — они дымились. Этот дым пах горько и слабо, но Чарльз был уверен: дело именно в этой отраве. Он не заметил, как дошел до центра арены и как закрылись двери, ведущие в его камеру. Он пытался перекричать Суртура и хор голосов, доносившихся до него со всех сторон, но его никто не слушал — все смотрели на него своими горящими глазами, пока краски мира затухали и тускнели, оставляя ярким только огонь. Суртур что-то говорил именно ему, стоя на своем постаменте. Чарльзу казалось, что тот ему молится, но сейчас он не был ни в чем уверен. Он с удивлением обнаружил, что больше не один — на арену вышли шесть вооруженных воинов, а по краям встали пироманты с рунами на руках, и еще до того, как они начали колдовать, Чарльз понял, что они намерены сделать. Он попытался крикнуть хоть что-то, остановить их, объяснить, что они совершают ошибку, но дурманящее пламя внутри него уже вспыхнуло, и он отчетливо ощутил чужое неистовое сознание внутри своей головы. Весь морок мигом выжгло. Когти на руках загорелись ярче и плотнее, превращаясь в практически полностью осязаемую плоть, вот только в этот раз Чарльз не чувствовал, как исчезает его собственное сознание. Он оставался собой. Чувствовал себя и контролировал, но вместе с тем постепенно окутывался пламенем. Оно тихо и довольно урчало, жаждало крови, но впервые не пыталось действовать само, а, казалось, ждало разрешения. Чарльз был так этим поражен, что едва не пропустил момент, когда Суртур отдал приказ своим воинам на арене, которые до этого стояли неподвижно. Одного слова их огненного короля хватило, чтобы они сорвались с места и бросились на Ксавьера, а самый расторопный швырнул в него копье. Чарльз хотел было увернуться, но пламя подтолкнуло его, наливая силой мышцы, придавая им большей скорости и ловкости. И отчего-то, вопреки своему желанию, Чарльз ловко подпрыгнул и сумел схватить копье, а по его древку, обработанному черным маслом, поползло золотистое пламя. Сердце билось все быстрее, инстинкты обострились. Чарльз едва не задохнулся от накативших на него чувств. Он словно разом видел все, что происходит вокруг него, где находится каждый из врагов, куда он двигается и что намерен сделать. Он ощущал их чувства так остро, словно читал мысли, и мог предугадать их действия. Феникс никогда прежде не был таким холодным и покорным, будто в один миг стал ручным. Оставалось только следовать его инстинктам, вести бой вслед за пламенем, что теперь горело перед глазами, и дышать. Дышать спокойнее. Чарльза обступали со всех сторон, и эти фанатики вовсе не хотели пасть перед ним ниц. Каждый кидался, пытаясь убить, при этом испытывая благоговение и трепет. Сознание медленно начало затухать, полностью уступая место инстинктам. Он двигался сам — и в то же время не самостоятельно. Он выбирал, куда отбежать, видел разящие удары и уклонялся от них, легко разбивал всполохи огня, которые окружали его, но были не страшнее дуновения ветра. Он не чувствовал боли, даже когда кровь начала заливать глаза. Он был на этом поле боя — и тем не менее отсутствовал. Как сквозь осознанный сон, он продирался через врагов, что кидались на него со всех сторон, и пламя его горело все ярче. Пироманты на трибунах продолжали петь, но были и простые зрители, застывшие на своих местах и с трудом сдерживавшие восторженные крики и молитвы, обращенные к их пробуждающемуся богу. Женщины и мужчины, дети и старики с восхищением следили за боем на арене, за тем, как все ярче вспыхивает кровавое пламя вокруг Ксавьера, как его форма становится все более четкой и узнаваемой, а вспышки — все длиннее. Они смотрели, как расцветает их божество. А Чарльз тонул во огне. Совсем иначе, чем прежде. Он словно сидел верхом на огненном демоне, что жил внутри него, и чувствовал его восторг и гнев. Именно этот монстр подавлял своими чувствами страх Чарльза, он толкал его тело в бой и притуплял боль. Он разгорался все ярче и не позволял Чарльзу задержать в голове мысль о том, что происходит с пиромантами, которые оказывались в его горящих лапах, не давал ему заметить, как они отлетают к стенам арены от ударов сильных крыльев, а их тела оседают на землю, опаленные и дымящиеся. Феникс дурманил сознание Чарльза своей силой, давая чувствовать только эйфорию от ее прилива, и Чарльз сам не заметил, как на его губах расцвела хищная улыбка, едва он расправился с последним бойцом. Пламя на нем не сошло, наоборот, загорелось ярче, окутывая тело, то и дело впиваясь своими острыми языками в плечи и спину, оставляя росчерки ожогов, боль от которых лишь после настигнет хозяина живого пламени. Чарльз поднял взгляд на трибуну, на которой стоял Суртур — огненный гигант, сильнейший из воинов этих существ. Тот, кто встал на его пути и посмел задержать. Тот, кто мог убить Эрика в тех снежных землях. От этой мысли пламя стало гореть еще ярче, а лицо Чарльза исказила гневная гримаса. Стены арены были слишком высокими, чтобы он мог по ним взобраться, но пламя на его плече нашептывало ему на ухо, что это вовсе не страшная высота. Она ничто. Нужно только гореть сильнее, нужно всего лишь дать себе волю. Нужно всего лишь раскрыть крылья. Они тяжелым грузом навалились на Чарльза, и боль в районе лопаток пробилась даже через эйфорию и дурман от сражения. Взмах. Исполинские крылья раскинулись едва ли не на всю ширину арены, и на трибунах послышалось не только пение, но и крики. Толпа пришла в движение, но Чарльз не смотрел на них. «Жалкие низшие существа», — пронеслось в его голове. Взмах тяжелых крыльев подбросил Чарльза вверх, и они тут же осыпались, оставив вокруг него огненную пелену, поднимающуюся от спины и тянущуюся по рукам и шее к голове и лицу. Горящие когти впились в край трибуны, выжигая отметины и плавя камень. Чарльз, тяжело дыша, поднялся на трибуну и оскалился, словно зверь, когда на него попытались наброситься пироманты из стражи Суртура. Феникс в его душе воинственно заклекотал, и Ксавьер даже не понял, откуда взялось пламя, которое отбросило их в сторону, но все остальные видели, как он смёл их вновь вспыхнувшим крылом, а на обнаженной спине росчерком остался глубокий ожог. Феникс не чувствовал боли. В нем клокотала лишь ярость и жажда крови. Он видел своего противника — каким бы большим он ни был и как бы его пламя ни походило на кровавое пламя огненного божества, он был всего лишь букашкой. Смертным. Эти мысли захватили Чарльза, и жажда смерти отрезвила его так, словно на него вылили ведро воды. Он потерял то единение с монстром внутри себя и понял, что остался внутри огненной тюрьмы, крохотным человечком в столбе огня. Впервые в жизни он настолько утратил над ним контроль, что чувствовал, как начинает гореть и вот-вот обратится в пепел. Чарльз кричал и изо всех сил пытался остановиться, потушить пламя, загнать разбушевавшегося зверя в клетку, но это было все равно что пытаться загнать лесной пожар в чашу факела. Он чувствовал боль и тяжелые удары, от которых хрустели кости. Он чувствовал, как его руки погружаются во влажное окровавленное тело поверженного врага, пока он, словно стервятник, не склонился над трупом. А затем появились они. Те маги с рунами, что горели светом на их руках. Они окружили его и что-то приговаривали, бормотали не то заклятия, не то тексты песен. Чарльз хотел крикнуть им, предупредить, что ничто уже не спасет его, ничто не остановит это… Но, к его удивлению, пламя начало спадать. Оно затухало медленно, пока вовсе не погасло на его обнаженном и испещренном ожогами теле. А он, опустошенный и ослабший, остался стоять на дрожащих ногах. Он чувствовал, как подкосились его колени, но не ощутил удара о землю. Только заметил растерзанное тело Суртура, которое походило на сгоревшую спичку.

***

Эрик не сразу смог успокоиться и справиться с гневом. Он облажался. По-крупному облажался, и теперь жизнь Чарльза под угрозой из-за его слабости! Что вообще на него нашло? Даже сейчас, очнувшись, он чувствовал себя так, словно пережил жуткое похмелье. Его до сих пор мутило, а тело было вялым и неуклюжим. Но это не помешало ему осмотреть окрестности в поисках следа пиромантов, которые увели Чарльза. А в том, что они увели его, а не убили, он не сомневался. Он их бог. Как бы эти дикари ни относились к своим богам, убить его они не должны. Он нужен им живым. Вот только как долго им это будет нужно, Эрик не знал. Следов не было. И дело вовсе не в снеге, который успел припорошить место сражения. Эрик проверил несколькими выслеживающими заклятиями, но все они упирались в одно и то же место возле их стоянки. Пироманты не уводили Чарльза в снежные леса. Они просто… исчезли. Какое-то время Эрик был почти в панике. Потеряв надежду на магию, он попытался положиться на свои чувства и взять след Чарльза, но его запах был только в их гроте. А это значило лишь то, что в их рядах не одни только порождения огня. Эрик замер, пораженный этим осознанием, и нервно сглотнул. Откуда?.. Как пироманты смогли добыть себе эту тварь? И если его догадки правдивы, то они уже давно в Игнитаре, и им не страшны чары этих земель, их не остановит никакое расстояние. Но он должен был убедиться. Эрик вернулся к седельной сумке и, порывшись в ней, нашел маленькую колбу с хрустальным порошком. С ним он вернулся на место сражения, где лежал труп его верного келпи, смерть которого не было времени почтить достойно. Он высыпал немного порошка на ладонь, а затем, затаив дыхание, развеял его по ветру. Все сомнения отпали разом. Частички порошка зашипели, обратились серым дымом и закрутились в воздухе, образуя след, закручивающийся в неровную воронку. — Демон, — выдохнул Эрик, понимая, как много времени потрачено впустую. А главное, сколько еще придется потратить, чтобы выбраться без келпи из проклятых снегов. Хотя его верный друг еще мог ему помочь. — Прости, дружище, — проговорил Эрик, глядя на труп келпи на выжженной земле. Он опустился на колени перед ним и достал кинжал, чтобы вспороть обгоревшую плоть на черепе келпи и достать то, что осталось от его глаз — маленькие черные блестящие камни с призрачной дымкой внутри. Этого хватит, чтобы перенять дар магического коня и обойти иллюзию, но зелье придется делать не меньше двух часов. Кто знает, что тем временем происходит с Чарльзом. Эрик гнал от себя тревожные мысли и сосредоточился на работе. Он должен выбраться отсюда, а затем вывести Чарльза из земель магии раз и навсегда, целым и невредимым. Хоть из него вышел горе-хранитель, но Эрик надеялся, что был шанс оправдать доверие, которое оказал ему Чарльз.

***

Ксавьер разлепил тяжелые веки и со вздохом уставился на кружащийся потолок. Тело он чувствовал плохо, кожа местами холодилась, словно к ней был приложен лед. И он совершенно ничего не чувствовал этими участками тела. А их было много. Он ощущал их на спине и руках, груди и шее, бедрах и ногах. Его словно пропустили через водоворот ледяных клинков и неслабо заморозили. — Лежи, — посоветовал голос, когда Чарльз попытался подняться. Он едва не подскочил на месте, осознав, что в своей клетке-спальне он не один. Ему улыбался тот молодой блондин, что приходил перед боем. — Что ты тут делаешь? — Чарльз сел в постели и приподнял руку, на которой сразу вспыхнула когтистая лапа. Так просто и естественно, что ему даже не пришлось об этом задумываться. Ему нужно было оружие — и оно вспыхнуло на его теле. Но пироманта это не испугало — напротив, он завороженно смотрел на огонь Ксавьера и с трудом сдерживал улыбку. — Я не причиню тебе вреда, — пообещал он. — Я Пиро, твой послушник, — представился он с поклоном, — и манипулятор. — Что? — не понял Чарльз и отодвинулся от парня. Пламя на его руке потухло, но только потому, что Чарльз не хотел удерживать его дольше необходимого, каким бы легким ему это ни казалось. Он уже думал, что на арене все было просто, а затем чуть не сгорел. Чуть… Чарльз с трудом вздохнул и медленно опустил взгляд на свое тело. Сердце сжалось от приступа паники, а сознание пронзила только одна мысль: «Это сон! Это должен быть сон, это не может быть правдой!» Его тело покрывали уродливые следы ожогов, которые должны были бы заставить его дрожать в агонии, но именно эти участки кожи были обезболены, а сами ожоги покрывала полупрозрачная черная корка какой-то мази с тонким запахом. Пиро не мог не заметить, с каким ужасом Чарльз смотрит на свои ранения, вот только молодого пироманта это так не волновало, напротив, он даже улыбнулся. — Как же тебе повезло, — с едва скрываемой завистью проговорил он, глядя на Чарльза горящими глазами. — Пирос не просто явился к нам через тебя, но еще и оставил на тебе свои метки. Прости, что я заглушил боль, лекари настояли. Они беспокоились о тебе, и хоть это и не поощряется, но ты, как верховный жрец пламени, еще должен будешь взойти в храм, а для этого ты должен ходить на своих двоих. — Какой храм? Что происходит?! — Чарльз вцепился в мягкие простыни, и его страх начал переходить в гнев. — Я знаю, тебя воспитывали в пустых землях. Там, где забыто прошлое и извращены традиции. Но теперь ты дома. И моя задача помогать тебе во всем, — заверил Чарльза Пиро и протянул было к нему руку, но не решился коснуться. — Ты вернул нам нашего бога. Он приходит через тебя. Твое место в храме Первого Пламени. В том месте, где все началось. — Я не намерен быть каким-то священником! — возмутился Чарльз, но Пиро только покачал головой. — Ты не будешь как людские служители их богов, — пообещал Пиро. — Я все расскажу в храме. Ты все поймешь, ведь это твое предназначение. — Боюсь, у меня есть другое за этими стенами. Или вы намерены держать меня здесь силой? — Чарльз сказал это в насмешку, но Пиро не понял его интонации. — Нам бы этого не хотелось. Но ты всего лишь жрец. Нам нужен лишь бог в тебе. И ты сам прекрасно знаешь, что он может вернуть себе тело, — Пиро уже не улыбался, и взгляд его стал холоднее. — Многие в совете хотели именно этого. Твоей смерти. Здесь или на арене. Ты прожил в пустых землях так долго, что не помнишь традиций. Не знаешь истории. Своего народа. А главное, не чтишь силу, что живет в тебе. Было бы куда проще просто убить тебя и обучить твое взрослеющее тело, пока оно будет лишено памяти, — он говорил спокойно, но от его слов Чарльзу становилось все хуже. Они знали. Он не задумывался об этом, ведь все, что касается фениксов, казалось ему чем-то сродни семейной тайны. В мире людей о них ходило так много баек и легенд, что правды никто уже толком не помнил, а Чарльз не любил об этом говорить. Но теперь он был в месте, где все понимали его лучше него самого. В месте, где у народа сложился целый культ поклонения огненному богу, и все они прекрасно знают, как работают его силы. И не просто знают — имеют четкий план того, как можно эту силу обыграть. Убить, чтобы обучить восставшего. Чарльз слышал об этом от отца. Старые байки о древних сражениях. Когда убитого и перерожденного феникса в пылу сражения подбирали враги. В их руках он был невинным младенцем без памяти о прошлом. Чистый лист, в который можно вписать любые устои. Он будет расти быстро, впитывать всю информацию вокруг себя. Вчерашние друзья станут для него врагами, а черное — белым. Возрожденный феникс — самый беззащитный. Тем более если рядом нет хранителя, который смог бы напомнить ему о том, кто он есть на самом деле. А все его хранители далеко и не смогут помочь. Чарльз сел спокойнее и постарался дышать ровнее, но сердце колотилось как бешеное. — Верно. Тебе не о чем переживать, — снова улыбнулся Пиро. — Все же мы не знаем, как часто ты горел. А фениксы были утеряны слишком давно, чтобы мы так расточительно относились к твоему телу. Но если ты вынудишь нас, то… Думаю, в бою ты заметил, что мы умеем обращаться с огнем, — Пиро понизил голос, словно делясь с Чарльзом сокровенной тайной. — Даже если он — изначальное пламя, — прошептал он, и руны на его руках засветились. Он сжал руку в кулак, и Чарльз ощутил, как пробудилось пламя внутри него и на груди у самого сердца вспыхнули искры, а сквозь кожу стали просвечиваться венки, словно по ним потекла не кровь, а настоящий огонь. Чарльз ничего не сказал, но Пиро это и не нужно было. Он поднялся, отошел от постели Чарльза и легко поклонился ему. — Сегодня в Игнитаре большой праздник. Мы празднуем ваше возвращение к нам. Для вас же пока приготовлен ужин здесь, в келье. Вам надо подготовиться к церемонии восхождения. Она пройдет через неделю. Вы проведете это время в подготовке. Я со всем вам помогу и позабочусь, чтобы вы ни в чем не нуждались, — он снова поклонился. — Да светится пламя в вашем сердце, — добавил он и направился к выходу. На этот раз Чарльз даже не пытался последовать за ним и прорваться к выходу. Он уже знал, что ждет его за этими дверьми, и чувствовал себя беспомощным, как никогда, хоть и был сильнее, чем когда-либо прежде. Эти существа сумасшедшие. А он… он… Осознание медленно подкралось к Чарльзу, окутало его липкой пеленой, холодными иглами забралось под кожу. Он в точности вспомнил, что произошло на арене. Горящие тела и труп Суртура на трибуне. Кровь на своих руках, горящую в его огне… Он убил их… Убил их… Чарльз схватился за голову и застыл от этой ужасающей правды. То, что он презирал, то, что считал священным, то, что клялся защищать… Все смешалось. Все рухнуло. Сгорело. А он чувствовал себя опустошенным, разбитым и как никогда нуждающимся в помощи. — Эрик… — прошептал Чарльз, даже не заметив этого. Ему нужен был он. Чарльз ухватился за образ Леншерра, таинственный и пугающий. За его глаза… Почему-то Чарльз не сомневался в том, что Эрик знает, как обходиться со смертью, как пережить ее. Как избавиться от ужаса и вины. Но его рядом не было. И эти чувства, словно чума, начали расползаться по внутренностям Чарльза, отравляя его ядом куда более смертоносным, чем у любого магического существа этого мира.