Сказания пепла и пламени

Он был там. За деревьями. Эрик точно видел его. Чарльз. И пусть даже он промелькнул в тени всего на мгновение, Эрик точно уловил его запах, успел разглядеть его лицо и бросился к нему напрямик, забыв об осторожности. Остаточный эффект зелья делал его движения бесшумными и молниеносными, но Эрик совсем об этом забыл и не сразу понял, что должен был давно нагнать Чарльза. Он бездумно бежал за ним вглубь леса, а тот не приближался, а напротив, отдалялся от Эрика, не слыша, как тот его звал. Затем Чарльз и вовсе скрылся за черными изломанными стволами и красной листвой, и теперь Эрик мог слышать только его голос. Чарльз что-то жалобно шептал, всхлипывал и молил о помощи, вскрикивая от боли, и с каждым этим звуком Эрику казалось, что его сердце пронзает ледяная стрела. Он мчался за Чарльзом, не думая о том, как далеко ушел и где оставил Логана с Мари. Он бежал за Чарльзом, забыв обо всем, и остановился, выбежав на маленькую ровную поляну у подножия невысокой горы. Часть сознания заставила его успокоиться и подумать. Не слушать голос Чарльза и его крики. Потому что это неправильно. Он бежал за ним, совсем забыв о том, в какое место он попал, и, осознав это, начал осматриваться, пытаясь понять, куда же забрел. Он достал меч из ножен, хоть и понимал, что местным тварям это не причинит особого вреда. — Чарльз? — позвал Эрик, но только потому, что стоило ему остановиться и постоять на месте, не обращая внимания на крики, эхом отдающиеся в лесу, как звуки стихли. — Бессмертного, что ты ищешь, здесь нет, — шуршащий голос эхом зашептал вокруг, и Эрик крепче перехватил меч. Оглянувшись, стал медленно перемещаться по поляне, не замечая, что наступал на черные ручейки, струящиеся со стороны горы. — Покажись, — приказал Эрик, а сам сосредоточился на горе, готовый вытащить из ее прочного тела все жилки металла, чтобы обрушить на голову существа, заманившего его сюда. — Даже сейчас боишься, хотя такой сильный, — голос стал тоньше, начал скрипеть, двоиться и уже не походил на человеческий. Из-за деревьев показалась высокая костлявая фигура в серых лохмотьях с растрепанными длинными черными волосами. Эрик уже готов был напасть на ведьму, но она растворилась в воздухе, оставив за собой опадающий росчерк снега. Или… пепла. Эрик замер, глядя на то, как серебристые хлопья порхают на ветру, рассыпаясь в полете, и чувствовал острый запах гари. Тело окутывала незримая паутина, пронизывала его мышцы, сковывала движения, а над ухом слышался тихий смех. Эрик нашел в себе силы развернуться и рассек бы тварь пополам, если бы она и правда стояла позади. — Ищешь. Так долго ищешь, — шептала ведьма, незримо скользя вокруг Эрика, и лес вторил ее шепоту. Но не повторял ее слова. Он шумел совсем иначе, и когда Эрик разобрал этот гул, то едва не выронил меч, а сердце его пронзила такая острая тоска и боль, какую он уже давно не чувствовал. Шум моря. Крик чаек. Звон молота о наковальню и разговоры. Лязг стали. Запах тушеного мяса и костра. Смех… Такой родной и забытый. Этот шум наполнял его голову, но вместе с болью он приносил тепло ожившего проблеска прошлого. — Ты забыл? — спросила ведьма, которой больше не нужно было скрываться, ведь ее жертва опустила меч. Она застыла, но держалась на расстоянии и, протянув костлявую руку к Эрику, начала медленно водить ею, словно ища что-то в воздухе. — Пепел, — прошептала она и опустила руку, не сводя сияющих глаз с замершего Эрика. И дорожки пепла, что оставались на месте ее следов, начали подниматься в воздух и кружиться, собираясь в невесомые фигуры. Но Эрик не видел всего этого. Он стоял в кузнице. Он был дома и не верил своим глазам. А вот сердце верило. Ликовало так сильно, что жгло в глазах. Мать улыбалась ему и что-то говорила, а он не мог расслышать слов. Он сделал шаг, упал перед ней на колени и обнял ее дрожащими руками, не веря, что это возможно. Забывая о том, как он тут оказался. — Ты искал кого-то, — тихо сказала мама, поглаживая Эрика по голове. Он выпрямился и посмотрел ей в глаза, вспоминая, зачем пришел сюда. — Да, — кивнул он и нервно улыбнулся, чувствуя себя смущенным мальчишкой. — Его зовут Чарльз. Он феникс. — Он нездешний? Такой же, как ты? — шуршащий голос звучал незнакомо, но Эрик не придал этому значения. — Не такой же. Но похож. Он… может жить вечно, — улыбнулся Эрик. — В нем так же много силы, как в тебе? — лицо матери было сложно рассмотреть, но Эрик старался сконцентрироваться на нем, не желая отпускать. — Почему ты искал его? — Я не искал, — покачал головой Эрик, не обращая внимания на людей вокруг. Их пепельные образы все больше рассеивались. Мышцы начинало сводить холодом. — Дай мне посмотреть, — ласково попросила мать и, взяв Эрика за подбородок, заглянула ему в глаза и застыла, не мигая. Сначала Эрик ничего не ощутил, а затем словно что-то проникло в него, пронзило душу и разум легким касанием, пролетело по закоулкам сознания и, словно унесенное ветром, покинуло его череп. — Такой одинокий. Думаешь, чужое бессмертие скрасит твою жизнь? Теперь он уже не узнавал ее голоса. И лица. Оглядевшись, он понял, что вокруг все тот же лес и он стоит на коленях, скованный черными склизкими жгутами, а над ним нависла ведьма, распятая в воздухе, растрепанная и потемневшая от напитавшей ее тело силы. Эрик встряхнул головой и попытался вырваться, но путы держали крепко, а металл не отзывался на ослабшую магию. Шепот. Эрик увидел еще с полдюжины ведьм, которые окружили его и устроили свой пир. Ему стало ясно, почему в нем не осталось сил на магию. — Не просыпайся, Странник, — посоветовала ему незнакомая тварь, протягивая руки к его лицу и всматриваясь в него из-под гривы волос соломенного цвета. — Спи. Мы видели твои грезы. Зачем ты вообще просыпаешься? Внутри тебя… так пусто, — серебристым шепотом сказала она, и в ее голосе даже зазвенело сочувствие. — Один. Последний. Одинокий. Скитается по городам без цели, — вторила ей другая, которую Эрик не мог рассмотреть. — Трус, — вдруг засмеялась еще одна ведьма, которая уже насытилась магией сполна и теперь отползла от скованной добычи и принялась облизывать костлявые пальцы, на которых вивиднелась кровь. Эрик отрешенно понял, что это его кровь. Вот только боли он не чувствовал и того, как и когда ведьма успела его ранить, не помнил. Как и не понимал, почему кровь не жжет ее пальцы. — Ты просто боишься уйти. Так много думал об этом, но не решился. Зачем ты живешь? — ее явно не интересовал ответ, но было весело дразнить добычу. Эрик старался их не слушать, сосредоточился на путах, пытаясь порвать их, натягивая прочные жгуты до предела и начиная чувствовать боль в местах, где они присосались к коже. — Из-за дракона? — спросила светловолосая и подобралась ближе. Ее слова взбесили Эрика так, что несколько ведьм зашипели от боли, ощутив прилив незнакомой магии, но те, кто сейчас не питался, не обратили внимания. — Но ведь и он тебе только обуза. Феникс? Думаешь, раз он тоже не ведает смерти, то решит быть с тобой? Зачем? — она оскалила острые редкие зубы и тихо рассмеялась. — Когда он увидит пустоту в твоей душе, то не захочет быть рядом с мертвецом. — Прочь из моей головы, — процедил сквозь стиснутые зубы Эрик, глядя на белокурую тварь, а та усмехалась и, всматриваясь в него еще пристальнее, зависла в воздухе, пытаясь прочесть его душу. — В твоей маленькой голове так много дум о нем, — отрешенно проговорила она, глядя в память Эрика, грубо перебирая его мысли, — столько надежд. Но ты ему врешь. А когда с ним ты… ты… Она полезла туда, куда совсем не стоило, и поняла это слишком поздно. Не успела среагировать на вскрики других ведьм, когда путы вспыхнули пламенем, не успела отойти и раствориться в воздухе, когда Эрик рванул вперед и его рука горящим лезвием пробила грудь лесной твари. Она только ошарашенно смотрела на него широко раскрытыми глазами и что-то бормотала. — Ты такой же… ты же… — Нет. «Таких же» я убиваю, — ответил ей Эрик, гневно оскалившись, и наконец-то вырвался из пут. В жилах забилась магия с новой силой. Глаза жгло от боли, но зрение стало острее. Он успел направить меч в спину одной из обожравшихся тварей, на другую накинулся сам, голыми руками пытаясь оторвать ей голову, пока она вырывалась и пыталась отбиться, царапая его острыми когтями. Он не чувствовал боли. Хруст костей и чавканье влажной плоти. Голова полностью не оторвалась, но ведьма перестала вопить, и Эрик отбросил ее в сторону. Он успел нагнать еще двух и с наскока набросился на них, как дикий зверь, доказывая, что в этих лесах нужно бояться любой добычи. И когда он пришел в себя от вспышки магии, то точно знал, что остался на поляне один. Оставшиеся в живых твари разбежались и разнесли по лесу вопль об опасности, которому вторили многие из местных существ, оставив Эрика среди пепла и трупов разорванных ведьм с дымящимися руками. Он тяжело дышал, но заставил себя подняться на ноги и подобрать свой меч, который был почти бесполезен — песнь металла сейчас звучала в нем едва слышно. Он привалился к стволу дерева, запрокинул голову, чувствуя, как кровь стекает по рукам, и посмотрел в серое небо с горящими звездами. — Идиот, — прохрипел Эрик и усмехнулся. Какой же он идиот. Повелся на простые иллюзии. Поддался собственной памяти. Позволил этим кровопийцам залезть в его голову и душу. Он бы хотел отбросить их слова и забыть о них… Да вот только они были правы. Увидели это так просто? Он казался себе не таким открытым существом. Даже Чарльз не замечал в нем этих мыслей. Эрик тщательно прятал их, изображая, когда надо, безразличие и держа на расстоянии. Думал, что скрывает все хорошо, что феникс и его ручной волк не заметят этого в его словах и поступках. Во взгляде… Но ведьма ошиблась. Дело было не в бессмертии Чарльза. Он и прежде встречал существ, что жили веками или считались бессмертными. С их первой встречи он видел в Чарльзе свет, куда ярче его пламени, и силу, которую совсем не зря боятся люди. Чарльз смог его оживить. Напомнить о том теплом чувстве, которое хранилось в детских воспоминаниях. Только Эрик не знал, как это показать. Что делать с этими чувствами, когда все в нем хотело унести Чарльза подальше от его старой жизни и забрать себе. Показать свою жизнь и сделать Чарльза ее частью. И к чему это привело? Из-за него Чарльз забрел в темные леса, не раз был в плену, оказался в руках пиромантов, и Эрик сомневался, что за то время, что они держали его у себя, Чарльз не пострадал. Пусть даже не физически. Он должен все исправить. Забрать его. Вернуть к его народу. И надеяться, что Чарльз простит его. Сердце этого птенчика было достаточно большим, чтобы простить всю боль этого мира, и Эрик надеялся, что и для него там найдется место.

***

Черный виноград был сладким, но оставлял кисловатое послевкусие на языке. Зеленый свет танцевал вокруг них дрожащими костерками. Азазель выслушал рассказ Чарльза и был им удовлетворен. По крайней мере, на это указывали эмоции, что смог уловить Чарльз. — Мне нужно пройти дальше. Я не желаю вам вреда и не хочу нарушать ваших традиций, — подытожил Чарльз и покосился в сторону окруживших его существ. Они притаились в тени. Не то пришли на свет огня, не то на голос Чарльза, а может, просто хотели послушать истории о незнакомых землях. Но никто из них не был так враждебен, как боялся поначалу Ксавьер. Но тут, скорее всего, дело было в Курте, который уснул на земле, и теперь какая-то полупрозрачная чаровница осторожно играла с его хвостом. — Ты вернул мне давно потерянного сына. И хоть его разум спутан, я все равно благодарен. И пропущу тебя, — кивнул Азазель, и у Чарльза отлегло от сердца. — Но завтра, — добавил он. — Почему? — насторожился Чарльз. Азазель улыбнулся холодным оскалом острых зубов и наклонился ниже, чтобы получше рассмотреть феникса перед собой. — Ты пришел на восходе полной луны. Я подумал, что ты хотел бы посмотреть на своих сородичей. — Я… не понимаю, — честно сказал Чарльз, но взгляд Азазеля ему совсем не понравился, так же как и кровожадное чувство, которым от него повеяло. — Следующей ночью мы будем подносить дары молохам. Я подумал, ты хотел бы взглянуть на них. Ведь в тебе течет сила одного из них. — Молоха? — удивился Чарльз, хотя и вспомнил, что Азазель уже называл его огненным молохом. — Не думаю, что знаю эту версию. Из того, что я слышал, феникс загнал молохов в их темный мир… — Так говорят те, кто живет за чертой? — с любопытством спросил Азазель. — А те, кто живут в пустых землях, где люди без магии, что они говорят? — Что молохов победил Светозарный, — не стал врать Чарльз, хотя у него и промелькнула мысль, что подобное могут счесть за осквернение богов и он еще пожалеет о своих словах. Но вокруг было столько странных отчужденных существ, а ветер продолжал что-то шептать на своем языке, птицы пели людским голосом, и все здесь казалось иллюзорным и словно вынуждало его говорить смелее. — Так говорят те, кто много веков не был близок к богам, — с легким пренебрежением сказал Азазель. — А мы живем с ними. Знаем их и принимаем их дары. Никто не побеждал молохов. Они сами ушли. Или… их вытеснило что-то более могущественное. Но они не могут вернуться. И это к лучшему. — Я думал, вы хотите их возрождения, — удивился Чарльз. — Завтра на церемонии ты сам все поймешь, — ответил демон и, встав со своего пня-трона, протянул Чарльзу когтистую красную руку. Чарльз посмотрел на нее с подозрением. — Я провожу тебя в покои. Или желаешь прогуляться? Ночью? — последнее он сказал едва ли не с насмешкой, видимо, прекрасно понимая, что никто в здравом уме не захочет отходить от огня и света ночью в этих лесах, где даже у деревьев есть глаза. В прямом смысле. Чарльз просто старался не задерживать взгляд на лицах тех, кто давно стал частью древесной коры. — Признаться, я не ожидал от вас такого гостеприимства, — искренне сказал Чарльз, все еще не решаясь взять короля демонов за руку. Азазель усмехнулся, оскалив острые клыки, и вильнул хвостом. — И ты прав, — ответил он, пристально глядя на Чарльза своими янтарными глазами. — Не живи в тебе тень молоха, не приведи ты ко мне моего сына… — сказал Азазель и перевел взгляд на свернувшегося клубочком Курта, и в этот миг Чарльз ощутил от демона такой порыв тепла и нежности, что с трудом сдержал улыбку. В нем куда больше людского, чем казалось. И бог знает, что им пришлось пережить в этих лесах. — То что бы со мной сделали? — с любопытством спросил Чарльз, но тут же вспомнил расписные черепа на окраине этого леса. Азазель ответил не сразу. Чарльз даже засомневался, что демон его услышал — так долго тот молчал, глядя на своего сына, которому пела ведьма. Он вслушивался в ветер, в котором слышался гул голосов, похожих на хоровое пение или молитву, которая то усиливалась, то стихала, и нельзя было понять, была ли она в вое ветра на самом деле. — Будь на твоем месте кто-то другой, — все же начал Азазель, — его бы изловили служители молохов, хранители магии. В лучшем случае. Если нет, то на него наткнулись бы пожиратели памяти или пустые, которым нужна душа в их оболочках, где остался лишь страх и чувство пустоты. Его бы разорвали на части, а душу разобрали по кусочкам так, что она бы никогда не стала прежней и не смогла вернуться к началу пути. Мы же поступаем более милосердно. Азазель повернулся к Чарльзу и снова начал его рассматривать, а тем временем парочка бескудов принялись будить Курта и уговаривать его отправиться в дом. — Если бы мы поймали тебя и ты был кем-то другим, — продолжил Азазель и задумчиво взмахнул хвостом, — мы бы отнесли тебя к холму молохов, к Смотрителю душ. Он — древнее создание, сплетенное с магией. Видит все, что творится внутри наших тел. Он смотрит в саму душу и видит ее историю. Каждую из прожитых жизней, — Азазель мечтательно улыбнулся, а у Чарльза по спине пробежался холодок. — Лучший способ узнать существо — это посмотреть, каким оно было. Одна душа в разных жизнях с разными событиями и обстоятельствами. В какой момент ты готов предать все, что тебе дорого? Или у твоей души уже был такой момент и ты выстоял? А может, ты слаб и бежишь от проблем во всех жизнях? Смотритель изучает нарушителей, вычленяет саму их сущность, видит историю всех предыдущих жизней в этом мире, а если душе повезло путешествовать, то и в других. А затем мы решаем, принести его в жертву молохам или отдать нимфам кровавой чащобы, — он говорил спокойно, но Чарльзу становилось только тревожнее, и он вспомнил кровавые алтари в Валаторе. — Вы убиваете их? — спросил он напрямую. — Убиваем? — задумчиво переспросил Азазель. — Нет. Даруем честь послужить общему благу. Кроме того, мы ведь предупреждаем всех о том, что ждет чужаков в нашем лесу, разве нет? — спросил он, хоть и не ждал ответа, и снова протянул Чарльзу руку. — Но нашему почетному гостю не о чем переживать. Так что, позволь, я покажу твои покои, — предложил он, и Чарльз нехотя протянул руку и ощутил, как холодный туман окутал его тело.

***

Их вели в веренице заключенных. Многие из них уже плохо понимали, что происходит, и либо вели себя отрешенно и тихо, едва дыша, либо говорили с голосами, которые слышали только они, отвечая на вопросы, которые никто не задавал. Шепчущего ветра в этой пещере не было. Тут было на удивление тихо, и только магические огни горели вокруг, ярко освещая путь. Логана и Мари подталкивали копьями бескуды и вёльмы — разновидности местных ведьм, которые путают память и создают иллюзии из воспоминаний, чтобы выкачать жизнь из жертвы, как пояснила Логану Мари. И они делали свое дело на славу — оборотень еще никогда не чувствовал себя таким обессиленным. Охраны к ним сбежалось столько, что, видимо, весть о его регенерации разлетелась по всей округе, и нашлось много желающих полакомиться забредшим в их леса идиотом. Их вели по коридору, который выходил к широкому гроту. Вначале Логан не понял, в чем дело и куда они пришли. Ему показалось, что тут пусто, но Мари жалась к нему ближе, остальные тоже начали жалобно подвывать, и все как один испуганно смотрели на выступ скалы, на котором висела рваная черная ткань. А затем она пошевелилась. Словно сильный порыв ветра родился под камнем и начал развевать драный плащ, и из-под ткани показалась костлявая рука, плотно обтянутая сухой, пепельного цвета кожей со взбухшими венами. Существо начало пробуждаться ото сна, расправило плечи и поправило рваный капюшон, открывая лицо. Логан замер, глядя на это, не в силах был отвести взгляд, понимая, что перед ним. Конвой перестал тянуть из него жизненные соки, что помогло мыслить яснее. — Смотритель душ, — едва слышно пискнула Мари, крепко прижавшись к Логану и мелко дрожа. Смотритель душ будто врос в скалу, его тело уходило в камень и там пропадало. Он свисал со стены, словно жуткий подсвечник. Такой же худой и изогнутый. Он был стар. Логан даже не был уверен, что он жив, слишком уж мертвой была его кожа. Существо больше походило на оживший труп, а лицо его казалось натянутой на череп маской из кожи кого-то другого. Какого-то человека, который был когда-то жив по-настоящему, но лишился своего тела, чтобы эта тварь натянула его на свой скелет, как камзол, и затем притворилась, что оно тоже живое. Налитые кровью глаза с черными зрачками — единственное, что было живым в существе. Эти глаза горели жизнью и любопытством, скользили взглядом по пленникам, пробегали по каждой черте их лиц и тел, да так, что это можно было физически ощутить, словно касание холодных невидимых рук. — Подводите по одному, — шипящим голосом сказал монстр, и звук этот эхом отдавался от стен, множился, медленно затихая. — Вы привели их много в этот раз. Молохи будут довольны. Наверняка среди них будут души, прожившие достаточно жизней, чтобы встретиться с создателями, — надрывно проговорил Смотритель, не сводя с заключенных своих кровавых глаз, и голос его вибрировал от предвкушения. Словно в своем заточении он жил только этим моментом и ждал только его. Может, так оно и было. Логан стоял ровно и смотрел, как бескуд толкнул древком копья первого заключенного, подгоняя его вперед, а потом толкнул снова, и тот не устоял, рухнул прямо на освещенный пятачок перед нависающим над ним из стены монстром. Лицо Смотрителя исказила улыбка, которая грозила порвать ему губы и рот, обнажая неровные желтые зубы. Человек в оборванной форме королевской гвардии испуганно вскрикнул и хотел было отбежать, но наткнулся на копья, преградившие ему со всех сторон путь к отступлению. Был только этот круг. И Смотритель, который протянул свою костлявую руку к человеку и… закрыл глаза. Логан насторожился и замер, глядя на монстра, а тот провел рукой по воздуху рядом со всхлипывающим человеком и глубоко вздохнул. В гроте было так тихо, что этот простой вздох показался громоподобным. Логан и не понял, когда все так притаились и почему, но чувствовал это. Словно пелена тишины давила на них со всех сторон. Тонкие пальцы скользили по воздуху, очерчивая контур человека перед ним, и Смотритель что-то бормотал себе под нос. — Молодой, — прошипел он, хоть мужчина перед ним давно пережил свои юные годы. — И пахнешь нездешне. Посмотрим, как ты распоряжался своими жизнями. Логан ощутил запах крови в воздухе, тонкий и легкий, и попытался понять, откуда он взялся, а затем заметил, что на лбу существа появился короткий порез, на краях которого и взбухли кровавые капли. А затем кожа дрогнула, набухла, словно под ней что-то начало расти, ее края разошлись, и из раскрывшейся раны на собравшихся пленников уставился фиолетовый глаз. Он метался в новой, только что проросшей глазнице, осматривая человека, а существо усмехалось. — Кузнец, рыбак и конюх. Тихие жизни, спокойные. Что ж, ты можешь собой гордиться, смерть в этом теле для тебя будет самой изысканной и необычной за все воплощения твоей юной души, — он махнул рукой в сторону, и человека оттащили бескуды, начиная сортировку пленных. — Позабавишь нимф, перед тем как напитать их лес, — напоследок сказало существо перепуганному человеку, а к нему уже подталкивали следующего. Третий глаз пристально уставился на него и все повторилось. Существо осматривало человека и перечисляло его жизни. У кого-то их было три, у кого-то больше, в какой-то момент на лице Смотрителя начали прорастать еще глаза, совсем другого цвета и формы. Красные, золотые, змеиные и птичьи, они смотрели на новых пленных, и Смотритель шептал то, что видел в их жизнях. — Тебе довелось пожить в двух чуждых мирах, повидать их земли и культуры, — говорил он. — Летчик и стражник, дивные миры с темным небом и невиданными изобретениями. Тех, в ком Смотритель видел жизни в других мирах или многие жизни в этом, отсортировывали для молохов, молодые души шли нимфам. Некоторые глаза исчезали, расплавлялись под кожей, а веки смыкались, оставляя на коже бледный след. Логан не хотел знать свою судьбу и путь своей души. Это было не развлечение, не рыночное гадание и не любопытный трюк, который рассказывал тебе что-то новое. Логан прекрасно понимал, что это просто сортировка скота на убой, и кому-то повезет чуть больше, кому-то меньше, но всех тут хотят пустить в расход. Он отчаянно пытался найти выход, но понимал: стоит ему только попытаться сбежать, и бескуды осушат его досуха. Из-за их старательной обработки даже Мари едва стояла на ногах и, казалось, перестала надеяться на спасение, покорно, как мотылек на свет, брела в очереди, готовая узнать свою судьбу. Первые две партии по десять заключенных охрана куда-то вывела, и когда оставалось с дюжину, настало их время встретиться со Смотрителем. Логана подтолкнули к нему, и тот начал обнюхивать его. На лице появилась парочка прорезей, в которых появились новые глаза, смотрящие из других миров. — Воин. Верный. Всегда при господине, но потом один. Скитаешься по миру. Слишком долго для одной жизни, — задумчиво проговорил Смотритель и протянул руку к лицу Логана, закрывая ладонью обзор и почти касаясь лица. Логан ощетинился и вдруг почувствовал, как цепи на его руках стали мягкими, а когда опустил взгляд, увидел, как они плавятся, словно масло от сильного жара. — Какого?.. — пробормотал Логан, но когда до него дошло, было уже поздно. Цепи звонко рухнули и ударились о землю, а затем подскочили и словно тончайшие копья разлетелись, пронзая пораженных и растерянных охранников еще до того, как те нашли мага и успели хотя бы попробовать на него напасть. Логан торопливо отошел от Смотрителя, который быстро укрылся плащом и свернулся в неровный шар, став похожим на бесформенный серый нарост на горе. — Леншерр, сукин сын, где тебя тьма носила? — Логан крикнул это враждебно, стараясь скрыть радость в голосе. Пленные в ужасе начали разбегаться, не веря своему счастью и внезапно свалившейся на них свободе. Мари растерянно стояла на месте и оглядывалась — видимо, ослабла настолько, что мысли путались, и Логан поспешил подхватить ее за руку. — Не так-то просто что-то найти в лесу, где все меняет свое место и каждое дерево норовит тебя отравить или одурманить. Эрик вышел откуда-то из темноты, поправляя перчатки, и осмотрел валявшихся на полу бескудов. Проверил, чтобы все они были мертвы, и, для верности, тех, кто еще подавал признаки жизни, прошил металлическими копьями повторно, равнодушно глядя на окровавленные тела. Металл, словно ручеек, скользил по земле за ним, обеспечивая своего нового владельца оружием. — А вы-то как умудрились попасть в плен? Ты же тот еще скрытный зверь, а она вообще местная, — насмешливо спросил Леншерр, приближаясь к своим товарищам поневоле. — Слышали что-нибудь о Чарльзе? Вдруг слухи о нем дошли сюда, — быстро перешел к главному он, и Логан уже хотел сказать все, что думает о снисходительном тоне мага металла, но вдруг заговорил Смотритель душ. — Кто ты? — он высунулся из-под своего плаща, который уберег его от попадания металлической стрелы, и вытянулся, пытаясь лучше почувствовать Эрика. Леншерр же презрительно посмотрел на тварь, и из металлических разводов у него под ногами появились новые копья. — Стой, нет. Я должен понять. Ты пахнешь так… древне, — Смотритель поманил к себе Эрика, но тот оставался на месте. — Он опасен? — спросил он у Мари, словно решая, стоит ли ему добивать его. — Он просто видит жизни душ, — пробормотала девушка, цепляясь за Логана и медленно приходя в себя, осторожно подпитываясь его силой. — Подойди, — поманил Смотритель Эрика, вытянул к нему костлявые руки и начал шумно принюхиваться, закрыв свои настоящие глаза. — Так много пыли времен. Такой старый. Сколько ты повидал? Как много раз погибал? — бормотал смотритель, и Эрик нахмурился, но сделал шаг к нему навстречу, чувствуя тревожное предвкушение, но вместе с тем и любопытство. — Да-а, — протянул Смотритель и провел руками перед Эриком, все еще не в состоянии до него дотянуться. На его лице начали открываться новые раны, в которых прорезались глаза, и кровавые слезы каплями потекли по пергаментной коже. — Безумный король. Монстр в отражении. Одинокий странник из соленых вод, — бормотал он, перебирая пальцами, словно сплетая какие-то нити, и с каждым его словом на теле просыпались новые, совершенно разные глаза и начинали панически осматриваться вокруг. — Твоя душа… Что с ней? Что с ней не так? В голосе Смотрителя появились нотки страха, он отдернул руку от Эрика, прижал к себе, словно обжегся, а затем страдальчески застонал, и на его теле начали открываться все новые и новые глаза. Они расползались, словно чума, по всему лицу и шее, вниз по коже, к рукам, разрастаясь с невероятной скоростью. Смотритель выгнулся, закричал от боли. Эрик пораженно отошел и растерянно смотрел на то, как горит в агонии существо, а глаза все продолжают и продолжают прорезаться на его теле. — Маги и короли, демоны и монстры, ты был всеми, всеми в каждом из миров! Что ты такое?! Что ты такое?!! — закричал смотритель, но голос его прервался бульканьем крови в горле. Кровь из прорезей глаз сочилась все сильнее. Они облепили Смотрителя так плотно, что его самого уже не было видно за склизкими белками глаз, открывающимися друг на друге от нехватки места. Он мертвой тушей повис на скале, а глазные яблоки начали съеживаться и вытекать белесой жижей вниз, испаряться белым паром, едва касаясь каменной земли, пока от Смотрителя душ не осталась только грязная тряпка, служившая ему плащом. Все молча смотрели на то, что осталось от пугающего потустороннего существа, и никто не знал, что сказать, но Эрик ощущал на себе хмурый взгляд Логана. — Идемте, нам надо найти Чарльза, — взял слово Эрик, пока его спутники не решили задать вопросы, ответов на которые у него не было.