Сказания пепла и пламени

В стародавние времена они пришли из-за морей. Темные тени огромных чудовищ накрыли города, а образ драконов навсегда остался самым страшным кошмаром людских земель. Оружие и магия не могли противостоять первозданному пламени, выжигающему все на своем пути, огромным монстрам, голодным и кровожадным, и их всадникам, которые воплощали в себе саму стихию огня. В те времена фениксы владели половиной мира, а вторая дрожала в страхе, боясь, что дети первозданного пламени решат прийти и в их земли. Прошли столетия, и в истории сохранились лишь имена правителей и самых памятных драконов, да летописи о тех ужасах, что принесли с собой фениксы и их правление, названное теперь эрой Пламени. Эти истории все знали с самого детства, но многие уже и не верили, что когда-то это было на самом деле, вот только страх огня впитывался с молоком матери. Чарльз с детства не хотел принимать эту часть себя. Так глупо и наивно полагая, что мечтания речных нимф и их мирная жизнь возможна во всех землях мира. Он продолжал верить, что слова могут переубедить армии, что возможно вылечить самые страшные раны, что насилие порождает лишь насилие. И теперь, словно запекшуюся корку со свежей раны, он отрывал от себя эти мысли, открывая глаза и заставляя себя видеть то, что происходит вокруг. Никто не будет слушать его речей, никто не сложит мечи, лишь поверив в его видение мира. Никто не пойдет за ним, зная, что все, что в нем есть, — надежда. Не в этих землях. Не против таких врагов. Но они встанут перед стихией. Прислушаются к силе. Он знал это, еще только отправляясь в этот путь, но до последнего не хотел признавать, что сам может и должен этой силой стать. Чарльз посмотрел на свои обгоревшие руки, перебинтованную правую ладонь, где кожа пострадала сильнее. Он верил в чудовище, которое рассыпается прахом. Так почему бы не поверить в монстра, что горит ярким пламенем? — Шахты? — задумчиво спросила Эмма, дернув одним из шести огромных белоснежных крыльев. — Но там же полно магов и рабов. Наш клан немногочисленен и немногосилен, мы не сможем отбить эти земли, а ты ими не владеешь, чтобы дарить, — заметила она с легкой снисходительностью. — Не владею пока, — поправил ее Чарльз, ощутив, как довольно заурчал в нем феникс в предвкушении боя. — Вся долина и подступы к плато, Белый замок и Клыкастые горы будут принадлежать мне. С вашей помощью. — Пока что ты зовешь нас на бойню и даешь пустые обещания, — не согласилась Эмма. — Пустые? — вмешался Эрик, который старательно молчал все это время, но Чарльз чувствовал, с каким трудом ему это дается — видимо, ему куда привычнее было самому вести переговоры, чем быть подле кого-то и ждать, пока его спросят. — Вы постоянно сражаетесь с другими кланами — то за гнезда, то за дичь, не говоря уже о некромантах, которые еще десять лет назад объявили эти горы своими. Тебе так важно, кто владеет шахтами, если это место может стать вашим домом? Эрик старался быть сдержанным, и Чарльз это ценил, но никак не высказал своего одобрения, только поднял руку, жестом прося Эрика помолчать. — Их оружие из металла. Клетки и цепи, в которых держат рабов, все кованые. Эрик пойдет с вами и отобьет шахты. И, думаю, у вас хватит магических эликсиров и заклинаний, чтобы завалить проход к шахтам. Если вы перекроете единственный въезд, то для вас это не станет проблемой. Вряд ли гарпии так уж часто пользуются обычными дорогами. А Эрик выведет оборотней и ифритов, которые там работают, и поведет к Белому замку. Осада длится уже достаточно долгое время, уверен, там собралось немало людей, но простых солдат, а не магов, готовых к подобному нападению. Часть оборотней останется с вами, за ними присмотрят Логан и Мари. От вас мне потребуется хотя бы пара десятков гарпий, которые смогли бы обеспечить поддержкой с воздуха наше сражение. — Не может быть, чтобы получилось так легко отбить у людей целое поселение, — усомнилась Эмма, но Чарльз усмехнулся. — Вы не выходили за границы ваших земель. Тут все дышит магией и все способны сотворить что-то ужасающее. Но в людях магии не осталось, лишь в существах и порой в артефактах. Люди используют оружие и законы, сражаются совсем иначе. Вы не увидите призывателей или магов стихий на каждом шагу. Один захудалый сторожевой маг, который просто умеет создавать пелену тумана и от силы подожжет пару поленьев. Что он сделает, когда на него обрушится настоящая магия? А когда Эрик освободит рабов? Когда из шахт лавиной выбегут ослепшие от темноты и изнуренные работой звери? Нет такой магии, которая помогла бы людям удержать шахты. — Но сейчас они как-то их сдерживают, — не согласилась Эмма. — Цепи их ослабляют. Если что еще и умеют людские чародеи, так это заклинать предметы. Но в основе оков все еще металл, — ответил Чарльз. — А для меня это родной материал. Дайте мне пару минут, и я начну бунт в этом городе. Десять — и утоплю его в крови, — озвучил Эрик свое предложение. Чарльз строго, с осуждением посмотрел на него. — Никакой крови. Давайте обойдемся без ненужных жертв. — Даже среди людей? — возмутился Эрик. — Не важно, среди кого. Пусть это война, но мы не станем трогать мирных жителей, — тут же распорядился Чарльз. — Они мирные до тех пор, пока не возьмут кирку и не нападут на солдат, — возразил Эрик. — Или пока не добегут до ближайшего поста стражи и не приведут подмогу. Пока не поднимут тревогу или не пошлют весть о нападении. Каждый мирный — тот же воин. Думаешь, они так рвутся в бой за короля? Но чрезмерное милосердие может выйти тебе боком, и все закончится лишь бóльшими жертвами. — Тех, кто откажется сражаться, возьмите в плен, — приказал Чарльз. — Смотрю, вы уже план боя составляете, а я еще не приняла ваше предложение, — заметила Эмма, и ветер тихим шепотом прошелся по круглому каменному залу, качнул посеревшие от времени гобелены с изображениями какой-то древней битвы, участников которой уже невозможно было различить. — Вы можете остаться здесь, среди развалин древней империи, в вечных распрях и сражениях с другими гарпиями и местными жителями. Но, думаю, люди страшат вас поменьше некромантов или тех, кто живет в этих ледяных горах, — заметил Чарльз. — Мы пытались спускаться с гор в людские земли, но на нас непременно нападали. — Потому что ваши перья стоят баснословных денег. Спустись пара гарпий в людские земли — и за вами начнут охоту целые деревни. Но вы не будете спускаться как гости. Вы придете на новые гнезда. В свои земли, которые больше не нужно будет ни с кем делить. — Упершись руками в шершавый каменный стол, Чарльз решительно посмотрел на Эмму: — Идите за мной — и вы не только получите свои спокойные земли, но и обретете союзников. — Которые рвутся в бой с хозяевами континента, — все еще колебалась Эмма. — Они им владеют лишь по старой памяти. Магия — вот истинный хозяин в этом мире, но почему-то мы прячем ее. Что в наших сердцах, что в этих землях. Вы не обязаны жить среди одичалых от магии существ, вы не заперты на этом плато. Той силы, что загнала вас сюда, уже давно не существует, и тот мир у подножья гор наш. Просто нужно туда выйти. Поверьте, никто и не представляет, что подобные магические существа еще существуют, и никто не знает, что с ними делать, — заверил ее Чарльз. — И если нам потребуется помощь, то придешь именно ты? В том облике, что разгоняет самих молохов? — поинтересовалась Эмма с ухмылкой, и Чарльз на мгновение растерялся. — Слухи, но все же правда. Хотела бы я посмотреть, что ты сделал, чтобы испугать самих богов той стороны. — Лишь загорелся, — честно ответил Чарльз. — Они не пытались со мной сражаться. — Видимо, у них были на то причины, — покачала головой Эмма и впилась взглядом в Чарльза. — Мы поможем тебе, огненный принц. Но не вступим в бой за шахты первыми. Пусть твой рыцарь покажет себя в деле. Если он сможет добыть нашему клану земли, то мы будем готовы сражаться за новый дом, — кивнула она, и Чарльз с трудом сдержался, чтобы не вздохнуть с облегчением. Это был его первый настоящий союз с кем-то из этих земель, если не считать отряд друидов, что отдали ему в Валаторе, чтобы задержать его до прихода пиромантов. — Почту за честь, ваше величество, — сказал Чарльз и поклонился. — И позабочусь о вашем народе как о своем собственном.

***

Чарльз растирал замерзшие руки в тонких белых перчатках, сильнее кутался в белоснежную шубу, пил горячий напиток, похожий на разогретое вино, но более густой и терпкий, и проклинал холод этих земель. Ему стоило усилий не стучать зубами на переговорах и держать лицо, но сам он почти не чувствовал ног, пока стоял в том зале. И потому ему было холодно даже смотреть на обнаженную спину Эрика, который расположился на ковре возле камина и точил свой меч, хоть Чарльз и знал, что ему достаточно одного мановения руки, чтобы заострить любое лезвие. Чарльз смотрел на неровные рваные шрамы на широкой спине, но его не манило подойти или коснуться его. Сейчас он мог смотреть на Эрика трезво и был зол на себя, что не задавался такими очевидными вопросами раньше. Почему он верит ему? Потому что чувствует, что может ему доверять. Но что он знает об Эрике? Только то, что тот сам рассказал. Но насколько складным был этот рассказ? Что за маг-кузнец способен выстоять в изначальном пламени? Что за маг способен работать в кузнице, где прикован дракон, с таким хладнокровием? — Ты хорошо держался. Но все еще слишком мягко для полководца, — сказал Эрик, почувствовав, что Чарльз смотрит на него. — Тебе лучше поспать. Я поговорил с Эммой, они дадут тебе грифона, чтобы ты смог быстрее добраться до замка. Ты ездил прежде на таких зверях? — Нет, — покачал головой Чарльз, вжимаясь в спинку кресла. — И я не поеду в замок. — Что? — Эрик удивленно обернулся, и Чарльз заметил клеймо на его груди. Он думал, что это знак его бывшего хозяина. У многих рабов были такие, но теперь и в этом он не был уверен. — Ты отправишься с Логаном и гарпиями в шахты, а я доберусь до пиромантов. Они жаждут войны и ради своих традиций мечтают сгореть в пламени феникса. Я найду, где применить эту жажду крови, а в нужный момент смогу их утихомирить. Этого хватит, чтобы назваться армией. Одно существо из этих земель стоит десятка солдат королевского гарнизона, — пояснил Чарльз, хотя делиться этой частью своего плана не особенно хотел, в основном потому, что сами разговоры о войне все еще вызывали у него внутреннее отторжение. — Если повезет, то люди вовсе не захотят вступать в бой, увидев тех психов. Он поежился, а Эрик, придвинувшись ближе, посмотрел на него, словно в очередной раз не понимая, как Чарльз может мерзнуть, сидя так близко к огню. — Хорошо, — сказал Эрик, подумав. — Но ты уверен, что не хочешь, чтобы я отправился с тобой? — Твои способности нужнее в шахтах, а среди пиромантов ты мне не поможешь, — сказал Чарльз и вздохнул, когда Эрик отложил меч и устроился у его ног, принимаясь поглаживать его по колену. — Это значит, что мы снова должны расстаться уже следующим утром? — проговорил Эрик многозначительно, и его рука заскользила от колена выше к бедру Чарльза, но тот опустил на нее тяжелую деревянную чашу, пресекая едва начавшуюся ласку. — Что-то не так? Я помогу тебе согреться, — не отступал Эрик, но Чарльз смотрел на него серьезно. — У тебя в мастерской дракон. Может, поговорим об этом? — сказал он напрямую, и игривость враз исчезла с лица Эрика. — Что произошло? Как он там оказался? — Его поймали и заковали там, — ответил Эрик, но Чарльзу этого было мало. — Ты понимаешь, о чем я. Может, хватит уже лукавить? Я должен знать, кому доверяю свою жизнь. А сейчас я понимаю, что практически ничего не знаю о тебе. Эрик поморщился, словно от легкой назойливой боли. — Ты знаешь достаточно обо мне, разве нет? — с толикой надежды спросил он. Чарльз посмотрел на него пристально, нахохлившись в своей шубе, словно огромная голубоглазая сова, и медленно покачал головой. — Я хочу знать правду. Кто ты? Почему ты не горишь от моего огня? Почему у тебя в мастерской дракон? Что ты такое? — Прошлое не так важно, Чарльз. Его правда переоценивают, — попытался уйти от ответа Эрик. — Нет. Мы и есть наше прошлое. Наши ошибки и выбор. Наши воспоминания. Я феникс. Мне ли не знать, что жизнь с чистого листа — это именно жизнь без памяти о прошлом. Но в этой жизни я хочу знать тебя. Если ты хочешь, чтобы я смог тебе доверять, — сказал Чарльз спокойно, оставаясь все так же неподвижным. Тяжелое дыхание Эрика смешалось с тихим треском костра в камине. За окном прокричала какая-то ночная птица и начал завывать ледяной ветер, пытаясь пробраться через каменную кладку старого зала, которую еще не разрушило время. — Но ты верил мне и без этого, — предпринял последнюю попытку Эрик. — Я доверился тебе и был с тобой как твой… Для тебя. Это личное. Здесь от моего выбора и моей ошибки страдаю лишь я. Но теперь я доверяю тебе вести сражение. Биться за народ, перед которым я в ответе. И в этом вопросе я не могу полагаться на одно лишь чутье и сердце. Эрик неохотно кивнул, глядя Чарльзу в глаза, удобнее устроился на ковре у его ног, перевел взгляд на серебристое лезвие клинка с драконьей головой на гарде, на глади которого отблесками мерцали языки пламени. — Я не врал тебе. Я правда кузнец. Но сейчас на моих родных островах не осталось ничего, кроме выжженных и оплавленных камней. Во времена моей молодости, еще до того, как весь мир заговорил о твоем отце и его восстании существ. После эры Пламени мир был хрупким. Фениксы исчезли, драконы тоже были редкими тварями. Потому что мой народ изобрел способ закалять металл и делать его таким прочным и жароустойчивым, что одной стрелой можно было пронзить сердце дракона. Мой народ не одно поколение прилагал все силы к тому, чтобы истребить эту крылатую погань. В мою молодость мы все еще ковали мечи и стрелы в память о тех временах и былых победах и сами не думали, что застанем живого дракона, — заговорил Эрик глубоким спокойным голосом и повел плечом, словно прося Чарльза не смотреть на него так внимательно. — Но я застал. В то время никто и не знал, что драконы не просто порождения магии. Не только лишь звери, но сила. Стихия в форме существа. В форме, которую можно принимать, — добавил он. — И то, что ты видел в башне, вовсе не бессознательное животное, которое страдает от боли, а безумный маг, желавший получить ту же силу, какая была у фениксов, — сказал он. — Единственный способ монстру таких размеров подкрасться незаметно — это не принимать такую форму заранее. И когда он напал, мы не были готовы. Он оказался огромным, а от его крыльев поднимался такой ветер, что нельзя было устоять на ногах. Та самая крылатая смерть из легенд. Стихия первозданного огня. Что-то настолько могущественное, что способно сравниться с богами. Я помню, как впервые увидел его. Тогда я был еще совсем ребенком и даже не понимал, что надо убегать, не осознал, что поднялась тревога и вслед за монстром на нас напали с моря. Помню огонь, который лился с небес подобно водопаду. Завораживающе и так страшно, что я не мог дышать. До сих пор плохо помню, как бежал, как вообще смог двигаться в тот момент, как умудрился добраться до воды, когда на землю высаживались солдаты в угольных доспехах, с чужими знаменами, которые говорили на незнакомом мне языке. Но далеко я не убежал. А когда меня выпустили из трюма, то от моего родного города осталась лишь выжженная земля. И Шоу, захвативший эти земли. Тот самый маг, что так искал силу и смог найти и укротить ее. Эрик помотал головой и пригладил волосы, попытался усмехнуться. Посмотрел на Чарльза с надеждой на то, что тот попросит его остановиться, но Чарльз молчал и ждал продолжения. — Я был трофеем. Последним из кузнецов своей земли. Придворным зверьком и подмастерьем, которого не подпускали к кузнице. Шоу нравилось навещать меня, он наслаждался моей беспомощностью и страхом. А я рос. И эти дни стерлись из памяти, превратившись в одно темное пятно и цель. Я уже плохо помню, как смог сбежать, но помню, как долгие годы был в бегах и его ищейки мерещились мне в каждой тени и подворотне. Прошло не одно столетие с тех пор, как я был тем мальчишкой. — И тем не менее теперь тот самый дракон погибает в твоей кузнице, — заметил Чарльз, — а тебе огонь не страшен. — Верно, — кивнул Эрик, вслушиваясь в шипение огня. — Себастьян изучал твой народ. Он был одним из первых, кто понял, что драконы не были рождены монстрами. Они были братьями и сестрами древних фениксов, что жили на Янтарном острове. И появились во времена затухания магии. Когда в роду твоих сородичей начали рождаться пироманты и ифриты, не способные воскреснуть в огне или даже просто загореться, они искали способ вернуть силы. Вы придумали снадобье, разжигающее огонь в ослабших телах своих сородичей. В основе эликсира были фламериты, те самые камни, что хранят в себе магию Первого Пламени, которая течет в твоей крови, и змеиная кровь как универсальный стабилизатор. Вот только это снадобье не просто возвращало силы потухшим фениксам, оно меняло их форму и разум. И пламя драконов было куда сильнее, чем у фениксов. Ваше распределено на множество жизней, их — сконцентрировано в одной и питает их тела. И Шоу смог повторить древний ритуал. — Но сейчас он не может стать человеком, — заметил Чарльз, который пытался не выдавать своей растерянности и старался дышать не слишком глубоко, начиная понимать, насколько древнее создание рядом с ним. — Потому что в нем на это больше нет сил. В день, когда я нашел его спустя долгие годы, он уже был тем самым монстром, которого ты видел в башне. И пробивая его сердце десятком клинков, я был уверен, что умру вместе с ним от жара, который пылал вокруг, или оглохну от его рева. Вот только пронзать нестабильное магическое сердце было той еще идеей. Взрыв был такой, что кратер до сих пор серый от пепла. А я думал, что умру. Не верил, что выжил, даже когда очнулся среди пепла рядом с тварью с разорванной грудью. И живым сердцем. Которое с тех пор затухает, а тварь медленно погибает. И во мне нет к нему сочувствия или милости, чтобы вырвать последний осколок фламерита из груди и подарить ему покой. Пусть лучше смотрит на холодную вечность, забывая о том, кто он был и кем мог стать, — холодно сказал Эрик и ощутил теплую ладонь на своем плече — Чарльз снял перчатки и погладил своего друга. — А это клеймо?.. — осторожно спросил он. — Напоминание о времени, когда я был его придворным на побегушках. Зверушкой для опытов, трофеем, очередным тестовым образцом. На случай, если во мне проснется жалость к этой твари в следующий раз, когда я буду ковать оружие подле него, — ответил Эрик. Чарльз провел пальцами по его лицу, заставляя запрокинуть голову, и нагнулся, чтобы поцеловать теплые губы Леншерра. — Это клеймо не позволяет тебе избавиться от боли и ненависти. Обещаю, мы вернемся сюда вместе, чтобы оставить все позади. И закончить страдания этого зверя и твои заодно. — Ты слишком добр, Чарльз, и это однажды тебя погубит, — усмехнулся Эрик, но говорить ему было сложно. — Это моя черта спасет тебя, — пообещал Чарльз и медленно встал с дивана под пристальным взглядом Эрика. — Идем в постель. Мне холодно у огня.