punishment and judgement.

Зейн шел мимо переулка, где его окликнули. Темное место около магазина с продуктами, и из тени, как Шайтан, вышел Лиам Пейн. Лысый и злой, в мешковатой одежде и белой футболке. — Ты даже выжил, ничего себе. Он был воплощением зла и демона, истинным Шайтаном для Зейна, сделанным из дыма и подчинился Иблису. Наверное, Лиам пришел совратить Малика и предписать его в Ад, как в его сне. И парень сделал так, как должен был сделать. Упал на колени и начал молиться, взывать к Аллаху. Пейн был в шоке от того, что произошло. Теперь он точно уверен в том, что Малик — мусульманский псих и даже словил себя на мысли, что Зейн террорист. Но сделал Лиам то, что должен - ударил его по лицу ботинком. Кровь полетела изо рта, откуда только что звучала молитва. Зейн грохнулся на грязный асфальт. — Ебанутый исламист, — прошипел Лиам и наблюдал за парнем. Малик услышал, что его назвали исламистом, и силы вернулись к нему сразу же из-за злости, которая кипела в его жилах. Как его можно так называть? Он похож на талиба?! Человека, который убивает невинных?! — Как же ты меня заебал, тупой, как дерево! — Зейн выплёвывает кровь изо рта и поднимается на одно колено, тяжело дыша. — И что сделаешь? Ударишь меня, да я в ответ сильнее. Малик встал и резко, как пуля, схватил Пейна за его джинсовую куртку, на спине которой было написано «White Power», заталкивая в переулок, откуда он выполз, как та змея из сна. — Ох, я сделаю хуже для нас двоих. Ты попадешь туда же, куда и я, потеряв уважение. С тобой поступят херово, избивая в ссаных переулках, а потом ты будешь блевать кровью, жалея о том, кем был и что делал, — зло прошипел Зейн и замер на секунду, но за эту секунду в голове прозвучали все запреты и молитвы, — آپ قابل نہیں ہیں. (Ты не достойный) — Я… И почувствовал столкновение собственных губ с чужими, такими ужасными, но похоть перекрыла все, что можно. Они продолжали сжимать друг друга, их разум всё ещё пытался убраться из этого угла, где пахло сыростью. Зейн лизнул язык Пейна, а тот засосал губу того, кого так ненавидит. Отлипли друг от друга только через несколько минут. — Я сейчас сблюю, — прошептал Лиам, смотря на лицо Малика, видя слезу из черного глаза. Он плакал из-за душащей его вины перед моральными устоями и Милостивым Аллахом за свои плотские желания. Лиам же в свою очередь не чувствовал вины, но стыд и злость ни черта не помогали усмирить то, как все его клеточки желали вставить поглубже, заставляя кричать на своём уродском языке. — Вытри бабью слезу и ответь на вопрос: ты хочешь пойти ко мне и посидеть на моем члене? — прошипела внутренняя змея, которая хотела укусить не просто Зейна, но и отравить Лиама, чтобы он чувствовал всю чужую боль, которую причинил, руша чужие жизни. — Веди. — Малик стряхнул слезу обиды на себя, чувствуя как его оттолкнули, и направился в сторону, куда шел Пейн.

***

Зейн зашёл в комнату обычного подростка из Англии. Были заметны следы бывшего богатства, которые тщательно вырезали из настоящего. — Ты хочешь меня выебать на фоне этого говна, висящего на стене? — Зейн показал пальцем на свастику. — А ты собираешься продолжать говорить со мной со своим уродским акцентом? — прошипел Лиам, разозлившись. — Ох, хочешь могу говорить на урду без акцента. Неизвестно, была ли это хорошая идея, закрыть их в одной комнате, наедине со злостью и желанием. — Ещё слово, и я дам тебе в ебальник. — سوئنگ کے ساتھ مارو. (Бей с размаху). И Лиам прописал ему правой в челюсть, отчего Зейн пошатнулся, но устоял на ногах, схватившись за челюсть. — Слабовато. Зейн резко рванул на Пейна, впечатывая того в стену, оставляя предплечье на горле, больно надавливая на кадык. Но Лиам перевернулся и прижал на этот раз Зейна. — Я тут хозяин, блять, — и наклонился, кусая его за щеку, доставляя неожиданную боль, впившись клыками. И они проложили доставлять друг другу боль вперемешку с похотью, выделявшейся из них с дыханием. Закончилось все это грязным трахом на кровати с зажатым ртом Малика. — Не стони, блять, не издавай никаких звуков из своего поганого рта. Зейн вышел из дома, не смотрев на Пейна, закурившего сигарету. Он чувствовал, что тело горит изнутри, чувствовал яд и желчь. Чувствовал как проваливался глубоко в Джаханнам и выхода от туда нет.