4: seeing the pain.
1 мая 2018 г., 21:54
Дни тянулись как резинка, а Малика не было в школе. Пейну казалось, что никогда он не испытывал большего неудовлетворения, чем сейчас. По ночам ему снились «мокрые» сны, а голова гудела. Единственное, что изменилось - Лиам узнал, что Зейн не расскажет ни о чем никому, ведь сам боялся реакции окружающих, которая разрушит его жизни, как и весь мир парня, окрашенный в красный цвет.
Он сидел на корточках и курил слишком крепкую сигарету из красной пачки, наблюдая за приезжающими автобусами и машинами. И наконец-то заметил смуглого парня, который шел рядом с таким же, который громко говорил что-то на своём языке, а Зейн его слушал с улыбающимся лицом.
— Пейн, сегодня мы после кафе идём на вечеринку. Ты с нами? — спросил Марк рядом с ним, такой же лысый с синяками под глазами и в джинсовке, закрывающей его синяки от игол с очередной дозой убивающей наркоты.
— Постараюсь. — Лиам все также смотрел на Малика, который увидел карие глаза на своих и сразу же отвёл, вызывая недопонимание Пейна, — Ладно, потом увидимся.
Он ему кивнул и, выкинув окурок, решительными шагами следовал за пакистанцами, громко топая берцами по кафелю. Зейн обернулся и увидел за собой идущего Пейна, прожигающего в его худой спине огромную дыру. К неожиданности Лиама, Зейн ускорил шаг, заходя в кабинет, чем разозлил Пейна, который понятия не имеет, что произошло. С размаху он ударил шкафчик, практически задевая голову рядом стоящего парня и привлекая внимание всех окружающих.
К концу учебного дня вся новая пачка Чеда закончилась, осаждаясь на его лёгких черной смолью. Злость кипела вдоль и поперек его тела; Малик не просто игнорировал его, но и избегал, уходя каждый раз, когда видит черную кожаную куртку с красной полосой на рукаве.
Лиам стоял около жёлтой двери туалета, ожидая Малика и отгоняя всех оттуда. И спустя десять минут, приметив Зейна, он двинулся в направление против двери, разрешая ему спокойно зайти внутрь. И муха попалась в сети.
Лиам зашёл за ним, закрывая дверь и опираясь на нее, с покалыванием внутри рассматривая тонкие ноги в синих брюках.
— Блять, — Малик отошел от раковины, встречаясь глазами с Пейном, — что тебе нужно?
— Ты знаешь, — Лиам, не моргая, смотрел в глаза парня, закусывая губу.
Зейн поднял брови, ему было неинтересно никакое желание Пейна, ведь он не собирался быть шлюхой для него.
Лиам двинулся в его сторону широкими решительными шагами, а парень, как тот, кто действительно не боялся, стоял на месте. Он встал настолько близко, что они дышали друг другу в носы, но Лиам поднял руку, сжимая горло Зейна.
— Ты играть со мной вздумал? Не много ли смелости для черной крысы? — зло прошипел Пейн, сильно сжимая тонкое горло, ощущая, как дергается кадык под его ладонью. От такого, казалось бы, лёгкого прикосновения в штанах у Пейна зазудело, а член предательски дёрнулся, когда Зейн открыл рот в попытке захватить побольше кислорода. Руки Малика были за его спиной, тело было напряжено, будто он собирался выпустить всех своих внутренних демонов на Лиама.
— Блять, — не переставая сжимать горло, Пейн впился в сухие губы, кусая и облизывая открытый рот, второй рукой щупая его тело, трогая маленькую задницу, вжимаясь вставшим членом в промежность Зейна, и через поцелуй ухмыляясь, когда почувствовал такой же бугорок у пакистанца.
Лиам был настроен перевернуть Малика лицом к кабинкам, прижимая всем телом к грязной двери, и оттрахать так сильно, что он бы не был в состоянии ходить ещё долгое время.
Когда Пейн начал толкать Зейна к месту, тот с размаху ударил кулаком в место скулы и виска, отчего Лиам пошатнулся, не то от силы удара, не то от неожиданности.
— Найди себе другую шлюху, нацистская свинья, — прошипел Малик, удаляясь из туалета, смотря на Пейна, который держался за голову, не понимая в сознании ли он.
***
Лиама чертового Пейна кинул Зейн Малик, и тот дважды просить о его тощей смуглой заднице не будет. Даже сидя на вечеринке, он не может перестать злиться: даже сам не понимает на что именно. В данный момент, его терзает желание просто напиться до беспамятства и отодрать безотказную Эллу, но в горло не лезет ничего крепче пива, а водка шипит на его губах. Он встает с кожаного кресла, направляясь к блондинке с большой грудью, которая выставлена всем на показ. — Привет, красотка, — Пейн облокотился на стену рядом с ней. — Привет, не думала, что сам Лиам «меситель» Пейн подойдёт по мне в этот жаркий вечер, — девушка проводит ладонью по белым ключицам, привлекая внимание к своей коже. — Не хочешь немного отдохнуть? Уйти от всего жара и утаиться в спокойной комнате, — Лиам кладет ей руку на талию, прижимая к себе. — С тобой, ариец, хоть на край света. Через десять минут без каких-либо уговоров и особых прелюдий Элла сняла свой бюстгальтер, оголяя пышные груди перед раздевающимся Пейном. Когда он пригласил ее сюда, то не думал, что его член упадет так быстро. Парень смотрел на висящие под собственной тяжестью груди и, закрыв глаза, увидел плоское тело с темными сосками и черными волосами от пупка до резинки трусов, а его достоинство дёрнулось. — Блять, Элла, милая, прости, мне, кажется, пора. Увидимся ещё, сиськи у тебя отпад, — он одобрительно кивнул ей, пытаясь поднять уголки рта в виде улыбки, которая слишком редко появлялась на его губах. Все о чем думал Пейн — Зейн Малик: то, насколько он ненавидит его, его тело, кожу, черные ресницы, который были настолько длинные, что оставляли тень на щеках, акцент и все, что с ним связано. Он слишком сильно хотел смывать его засохшую кровь со своих костяшек, вот о чем раздумывал Лиам, направляясь к общему дому иммигрантов.***
Зейн спустился со второго этажа дома, его отдых нарушил настойчивый стук, почти долбёж в дверь. В доме никого не было, все давно ушли в какое-то кафе или клуб. — ہاں (Да), — он открыл дверь и увидел лысую голову, куртку с красной полосой. — Блять, как ты меня заебал, — зло прошипел Пейн, ударяя пакистанца прямо в нос разбитым кулаком, — ненавижу тебя, сука. Зейн пошатнулся и схватился за кровоточащий нос, пропуская Лиама внутрь без разрешения. — Что ты, блять, со мной сделал? — он схватил Малика за лицо, сжимая скулы своими сильными пальцами. — Неужели у «месителя» Пейна даже член больше не встает? Тебе никто не дал, да, упыренок? — сказал Зейн сплевывая кровь на пальцы Лиама. — Давай уясним одно: я трахаю тебя и тем самым удовлетворяю свое желание, а ты получаешь наслаждение от моего большего члена в своей шлюшачьей заднице, понял, блядина? — пока он это говорил, то чувство злости смешалось с мыслью о том, что хочет засунуть свои пальцы в рот Малика и смотреть, как парень их сосёт. Лиама передёрнуло от этого и того, что он возбудился. — Кто сказал, что я тебе дам снова? Я больше не собираюсь грешить ни с тобой, ни с кем-либо ещё. А теперь убери свои мерзкие руки от меня! — прохрипел Зейн, но не ожидал, что Лиам действительно отпустит руку. — Мне насрать на твои грехи, похуй на твоего Аллаха, на твои сраные убеждения. Ты врёшь себе, что не хочешь меня, а по ночам мечтаешь о том, как я вгоню этот член, — Пейн схватил руку пакистанца и сжал ей свою плоть через жёсткую ткань черных джинс, прижимая его тело к своему и продолжая шептать в ухо с серёжкой, — будешь себе врать, что тебе не нравится это, — он облизал свои шершавые губы и поцеловал шею Малика, слыша томный вздох из его приоткрытых уст. — Я ненавижу тебя всеми фибрами своей души. Зейн сдался: запретный плод был настолько сладок, что удержаться почти невозможно. Никогда он не хотел ничего сильнее, чем потрогать ещё раз вставший и твердый член скинхеда, взять его в свой рот и сосать настолько усердно, что в скоре почувствовать горячую сперму наполняющую его глотку. Лиам же желал облизать и обкусать каждый синяк поставленный им же на теле мусульманина, ему даже приснилось то, как он вылизывает и кусает ягодицы Зейна, а потом жёстко дерет, спуская и наполняя его изнутри своим семенем. — Я тебя больше, — он все также целовал и облизывал шею Малика, когда почувствовал, что тот бесстыдно расстёгивает его ремень с надписью «NAZI», издавая звук по типу «фу, блять», — ох, ты слишком сильно хочешь, чтобы я вытрахал из тебя все. — Заткнись нахуй, — Зейн смял губы Пейна в грубом поцелуе, вылизывая его язык. Они спускались на небольшой коврик с восточным рисунком, стягивая с себя трусы со штаны. — Ну давай же, натяни меня, тупой мудак, — Малик застонал, когда увидел розовый член с крупной головкой, с которой стекал предэкуляр. — Можешь не просить дважды, шалава, — Пейн провел рукой по плоти и рассматривал сжатое отверстие, расслабившееся, чтобы он вставил без препятствий. Лиам направил член в тугую дырочку, наслаждаясь от простого прикосновения к ней, а с каждым миллиметром понимал, что долго не продержится и кончит очень быстро от сильного возбуждения, как и Малик, ласкающий себя и пробегая пальцами по чувствительным яичкам. Пейн вставил до конца, вызывая стон у себя и парня под ним, начиная размашисто входить в горячее тело. — Блять, я очень скоро, не рассчитывай на что-то дольше трёх минут, Малик, — он резко и быстро начал вбиваться в него, от чего Зейн распластался по мягкому ковру, позволяя делать скину, что тот захочет. — Я уже хочу кончить, давай же, Пейн, выеби меня так, как не трахал других до этого, — прошептал Зейн, чувствуя, как Лиам замедлил темп, переворачивая пакистанца на спину и укладываясь между его ног, целуя искусанные губы. Член пульсировал и собирался извергнуть поток спермы в любой момент, Пейн продолжал фрикции, ощущая, что яички все сильнее поджимаются, а Малик извивается под каждый его движением. — Я все, Лиам, я уже, — прошептал парень, выгибаясь в спине до хруста, когда член надавил на особенную точку в нем, и скинхед почувствовал горячую жидкость, намочившую его белую футболку, и кончил, спуская все, что было, заполняя Малика под ним. — Самое быстрое, что у нас было, да, меситель? — сказал Зейн, натягивая штаны и ощущая, как из него вытекает чужая сперма. Лиам закурил крепкую сигарету, которая наполнила весь благотворительный дом едким дымом. — Подохнешь скоро от своих сигарет и мир вздохнет с облегчением, — он приподнялся смотря в карие глаза Пейна, который вдохнул ещё одну затяжку и приподнялся на локтях, придерживая парня за шею, целуя и выдыхая дым в жаркий рот. — Черт, я хочу ещё, — Пейн схватил Зейна под бедра, вставая с пола, — где твоя кровать или вообще чья-либо, мне нужно, Малик, ещё больше. Дом, где молятся люди несколько раз каждый день, заполнился не только арабскими словами, которые соединялись в длинные молитвы, а ещё огненными обжигающими стонами двух парней, настолько горячими, что были похожи на огонь Джаханнама.
