punishment and judgement.

Весь этот мир был против Зейна и его принципов. Он помнит свою жизнь в Пакистане до этого, помнит каждую улицу, помнит лица людей и их слова. Сейчас же все так быстро менялось, что парень не успевал следить за чувствами, зарождающимися в нем. Казалось бы, лысый, накачанный, белый парень с глупой татуировкой на животе, но какого черта его нутро горит от плотского желания где-то​ внутри? По вечерам он молится, чтобы проснуться и больше не видеть себя таким, каким стал, не чувствовать огня в чреслах, и, если Милостивый Аллах простит его, то отправиться потом в лучшее место после смерти. Нутро жутко болело и давило на внутренности, поражая все значимые места. Лучше бы его сердце было вырвано из теплой груди, но Зейн зато не согрешил бы, не знал Пейна, не знал это место, в которое направляется. Малик идёт к Лиаму, ведь тот обещал посмотреть новый диск, который парень купил недавно в видеосалоне. Вроде как какой-то боевик, и ему нравилось тихо смотреть с ним фильмы, стараясь не глядеть на свастику на стене, а потом они разговаривали. Чаще всего спорили или ругались, занимаясь горячим сексом после этого, но маленький Шайтан в его темноте просил большего, и Зейн так жил уже несколько недель. После школы он шел обходным путем к Пейну, но парни старались не выдать свои отношения, даже дрались на переменах или уроках, на самом деле злясь друг на друга. Их взгляды на жизнь не совпадали и мнение насчёт людей тоже: скину не нравились такие, как пакистанец, а последнему не нравились расисты. Прохожие остерегались и странно, с недоверием смотрели на их подруг в хиджабах и на них самих, рассказывающих шутки на урду. Боялись, что эти молодые люди, приехавшие получать европейское образование — террористы, а это даже звучит обидно. Сколько раз они, проходя мимо толпы, слышали что-то вроде: — Опять понаехали! Зейн приехал в Англию учить язык и собирался даже стать учителем, но сейчас его одолевает страх от всего, что может быть. Он постучал в знакомую деревянную дверь приятного красного оттенка. Малик даже словил себя на мысли, что весь мир Лиама Пейна был окрашен в красный цвет. — Заходи, — ему открыли проход, и Зейн увидел парня в черном трико и белой майке, кажется, что у него их целая коллекция. Через лёгкую обтягивающую ткань была видна черная татуировка, уродующая подтянутый живот. — Как обычно радушный прием для меня, очень приятно, — он скинул грязную обувь на черный дорогой паркет, снимая болотного цвета куртку и вешая на крючок. — Все для тебя. — Лиам подмигнул ему, протягивая несколько дисков, — Тут есть «Без лица», он новый и американский, как и «Солдат Джейн», но насчёт него не знаю ничего. Только то, что фильм тоже недавно вышел, — скин протянул их собеседнику, рассматривая его лицо с подрагивающими густыми ресницами и завороженным взглядом на новинку. Малик взял вещи из его рук, проводя пальцами по гладкой обложке - в родной стране такого он точно не увидит или очень нескоро. — Можем посмотреть оба, мать не придет сегодня точно, а отец уехал, куда - не знаю. — Зейн знал, что Лиам не любил тему семьи, а в особенности его матери, — Ты же можешь тут остаться? Парень улыбнулся Лиаму, и тот ухмыльнулся в ответ: — Могу, если хорошо попросишь, — сказал пакистанец, складывая руки на груди. — Учти, просить дважды не буду. Скин притянул к себе Зейна, целуя мягкие губы и разрешая распустить руки по сильному телу. Малик тихо застонал в его рот, проводя ладошкой по торсу в белой майке, запуская ее в трусы и сжимая полутвердый член. Неожиданно рядом с домом припарковался красный джип, из которого вышла светлая женщина в шляпке. — Блять, мать вернулась, пошли быстрее, шевели задом, — Зейн побежал по лестнице вверх, скрываясь в комнате парня, тяжело дыша. Он вслушивался в разговор на первом этаже. — Приехала за вещами. Ты поел? Я приготовила свинину в тесте, — сказала миссис Пейн, топая каблуками по темному дереву, Лиам помолчал, но продолжил говорить. — А что есть кроме нее? — он покашлял и передал что-то стеклянное женщине. — Ты не хочешь мясо? Странно, там ещё есть салат и булочки, найдешь. — она прошла мимо комнаты, где прятался Зейн, — Сними это со своей двери, Лиам Джеймс! — мать явно указала на новый плакат с кельтским крестом и надписью на иностранном языке. — Ты прекрасно знаешь, что я этого не сделаю. Женщина недовольство хмыкнула и через десять минут хлопнула входной дверью. Зейн спокойно выдохнул, укладываясь на кровать с белой простыней, щёлкая спиной и шеей. — Переоденешься? Я разогрею еду и включу фильм, но учти, это не свидание и никогда им не будет. Лиам зашёл к нему, доставая из шкафа похожие треники и темную футболку, рассматривая оголенный участок смуглого живота. Зейн встал с мягкой поверхности, стягивая кофту и целуя Пейна, чувствуя, как тот немного отстранился, рассматривая золотой полумесяц со звездой на груди парня. — Я не замечал его раньше, — сказал Лиам, проведя пальцем по красивому узору. — Плохо смотрел. Мой Аллах всегда со мной, он в моем сердце, — ответил ему Зейн, забирая знак веры из его рук, осуждающих ее.

***

Скинхед тщательно пытался скрыть любое проявление своих чувств, кроме агрессии и злости, на протяжении стольких лет, что могло показаться, будто у него в душе только гадкая плесень гниющей плоти. За столько лет его чувства были под замком, и впервые он снова был тем мальчишкой, сидящим рядом со своим другом. Друг. Слово щепетильное для парня, ведь он никому не доверял, ни с кем ничем сокровенным не делился. Это переросло в то, что Лиам почти разучился улыбаться, а все вокруг него пропахло дымом, перегаром, кровь небрежно была смыта с носа тяжёлого ботинка. Мимо летали слова про то, какой он человек, каким должен быть, что он ариец, и надо бороться за очищение прекрасной холодной Англии с ее древней историей. Пейн не сомневался в своей теории о превосходстве одной расы над другими, ни на секунду не передумал свою идеологию, не сожалел о содеянном. Единственное, что поменялось — его личная жизнь, в которой присутствовал новый человек, который тут не должен быть. Лиам не знает, сожалеет ли он о каждом слове, сказанном тому, кого, по факту, ненавидел и избивал порядком десятка раз, даже изнасиловав, если это можно так назвать. Парень не знал, как жить дальше, что делать после, в данный момент они просто лежали рядом, на разложенном диване серого цвета, накрытые пледом. Зейн закинул ему руку на грудь, приобнимая, и прошептал: — اچھی رات(Спокойной ночи).— пуская слюну из приоткрытого рта на голое плечо Лиама. В этой гостиной, наполненной бледнокрасным светом фонаря с пустынной улицы, спали они вдвоем, храпя и толкаясь, как мальчишки на первой ночевке вместе. Им не было неуютно или неприятно, наоборот, хотелось, чтобы этот вечер с салатом и боевиками не кончался, а в мире были только они вдвоем, такие разные. Но их сила природы им неподвластна, ее не утаить, не спрятать, от нее не сбежишь.