punishment and judgement.

Выгляжу, как рассвет Вьетнама. Кто осмелится нас остановить? Лиам чувствовал, что внутри все не так, как надо. Он сидит в том же красном пикапе и едет на выходные к своей тете в другой город, ничего из этого его не радует. В детстве ему действительно нравилось проводить время со своей семьёй и играть с кузеном, но сейчас он бы предпочел напиться до беспамятства в том ангаре, где нарисовано слишком много вызывающих знаков. Семья для него обесценилась уже давно, как и любовь. Ему больше не хотелось связывать свою жизнь с каким-то человеком, а любви он вовсе не понимал и не признавал. Единственное, о чем Пейн думал спросонья — Зейн и его тощая задница, из-за которой у него с утра был болезненный стояк. Музыка по радио не заглушала поток мыслей и мужских стонов в его голове, а желание трахнуть парня выражалось в твердеющем члене, трущимся о черные джинсы. — Без выходок, Лиам! Никаких разговоров о теории превосходства рас, никаких арийцев и уж точно никакого Гитлера! Только попробуй повторить то, что ты сказал в прошлый раз, — сказала ему мать, подъезжая к двухэтажному дому и посмотрела в зеркало прямо на его лысую макушку. — Ничего обещать тебе не буду, хватит со мной об этом говорить, — зло прошептал Пейн, вглядываясь в карие глаза женщины, и та нервно отвела взгляд от него. Через двадцать минут парень чувствовал на себе осуждающие взгляды своих родственников. Они осматривали его с ног до головы, заостряя внимание на лысой голове и куртке, которая скрывала в подкладке маленькую бутылку с виски. Парень поднялся наверх, чтобы переодеться к обеду. Спать он будет вместе со своим кузеном, при том противно пахнущим чем-то сладким и кислым. — Зачем ты набил это? В прошлом году ее не было. — Энджел лег на кровать с подушкой в форме машины, указывая на его голый живот, — Что там вообще написано? — «Никогда не бросим, 14/88». Ещё я собираюсь набить надпись "Честь" на руке и свастику, — он указал на своё предплечье, доставая майку из сумки и убирая сигарету за ухо. — Ты веришь в это? Я помню, раньше у тебя был друг Ральф, разве нет? — Ральфа больше нет в моей жизни, как и прочих черных свиней и смуглых крыс, портящих наше государство. Энджел, перестань со мной об этом говорить, или я за себя не ручаюсь, блять. Запомни это, братец. — Лиам пригрозил ему пальцем и, накинув на себя черную куртку со свастикой на спине, удалился из дома. Вокруг него пахло сыростью, и моросил лёгкий обеденный дождь, заставляя маленькие капельки стекать по лысой голове на лоб. Небо было серое и неприветливое, ветер заставлял Лиама поёжиться в куртке, а мурашкам пробежаться по его сильным рукам. Парень сел на лавочку в непонятном парке, бросая взгляд на часы, висящие в магазине. На витрине стояли новые маленькие и толстые телевизоры, показывающие новости в мире. Рассказывали о Чечне, показывая картинки и видео из той местности, также была и гражданская война в Афганистане с кадрами, где люди в форме и оружием наперевес ходили по пыльным улицам. Докурив, он встал и направился в видеосалон через дорогу. Колокольчик звонко брякнул, привлекая внимание зевак к себе. От Лиама пахло крепким табаком и дезодорантом, а с улицы донёсся запах мокрого асфальта, наполнивший все небольшое помещение собой. Скин подошёл к прилавку с надписью «Боевики» и рассматривал яркие обложки с лицами актёров. Его внимание привлек «Пятый Элемент». Он прочитал описание, спросил мнение парня в салоне и принял решение купить этот фильм. Лиам чувствовал, что на него кто-то открыто пялится, прожигая широкую спину ядовитым взглядом. — У тебя какие-то проблемы? — Пейн развернулся и посмотрел в лицо азиата, стоящего рядом с темнокожим парнем. — Это у тебя какие-то проблемы, чувак. Ты кто такой вообще? — они подошли к нему ближе, но он не сдвинулся с места. — Пойдем выйдем, поговорим, — Лиам щёлкнул пальцами и шеей, — обезьяна блядская. Скин аккуратно сложил маленький чек в карман куртки, чтобы потом взять диск с кассы и не сломать во время драки. — Как ты меня назвал? Тебе конец, сука. Ты труп, — он толкнул его плечом, направляя к выходу из магазина и оставляя напуганного продавца успокаиваться. Через десять минут тот азиатский парень лежал без сознания в переулке, а Пейна с одного удара уложили на тротуар, больно ударяя по кровоточащему носу. — Появишься на моих глазах ещё раз, и я скормлю твою печенку местным псинам, нахуй. Ты понял? — темный парень приставил нож-бабочку к белому горлу, надавливая лезвием и прорезая тонкую кожу. Он ушел из подворотни, закинув своего друга себе на плечо, оставляя Лиама одного на холодной земле. Скин встал на ноги, сплёвывая кровь, накопившуюся во рту, вытер лицо майкой и вернулся в салон. Продавец удивлённо посмотрел на него, отдавая фильм. — Может вам салфетку дать? У вас кровь из носа льется, — он указал пальцем на его лицо, протягивая одноразовый платочек с розовой каемкой. — Благодарю, — Лиам кивнул и убрал диск за ремень брюк, удаляясь из магазина. Казалось, всё, что у него есть в жизни — это кровь из носа, ярко-алые платки и красный свет, заполняющий серые улицы.

***

Он случайно громко хлопнул входной дверью, привлекая к себе слишком много внимания со стороны родственников. Его мать открыла рот в изумлении, вскакивая с мягкого дивана. — Лиам Джеймс, какого черта?! — она подошла к нему и, послюнявив палец, начала оттирать кровь с ямочки под носом, — Тебя не было полтора часа, где ты нашел приключений на свою задницу?! Пейн отвернулся и молча направился в сторону ванной, предварительно взяв с собой беспроводной белый телефон с наклейками. Парень стянул с себя вещи, кидая белую майку в тазик у стены. Он включил холодную воду, умыл разбитое лицо, окрашивая воду в розовый цвет и удерживая остывшие ладони на опухших местах. Тело Лиама было покрыто всем, чем только можно: огромные синяки, переливающиеся разными цветами, от темно-фиолетового до светло-зелёного, синие вены, змеями бегающие по мускулистым рукам, шрамы на руках, животе и боках — следы от ножей, которыми пытались его пырнуть и оставить подыхать на сырой земле, пропитывающейся его кровью. Парень взял телефон и сел на крышку унитаза, набирая номер, записанный на помятом листочке. — ہیلو، ٹھیک ہے؟ (Алло, да?), — ответил мужской голос после долгих гудков. — Зейн? — Лиам? Это ты? — спросил парень, — Зачем ты мне звонишь? — Не знаю, мне скучно и, знаешь, я быстро​ твердею от твоего голоса, поэтому прямо сейчас моя рука сжимает член через черные трусы. — Малик застонал и что-то прошептал, — Я купил новый фильм. — Американский боевик?

***

Зейн знал, что все это неправильно. В доме все также пахло приправами и благовониями. Утром он проснулся от громких переговоров его соседей по комнате. — Время раннее, можно потише? — парень вздохнул и уткнулся в подушку лицом, громко выдыхая. — Пора вставать, Зейни*! Время завтракать, Асалах что-то уже приготовила, — сказал Джанах, кидая в Малика носком. — Да, сейчас я особенно красивый, ты прав. Крехтя и посапывая, он поднялся с кровати, направляясь в сторону ванной. Мимо него прошли девушки в закрытых домашних одеяниях, переговариваясь о новой просмотренной серии «Дикого Ангела». Зейн зашёл в уборную, включая тёплую воду и умывая сонное лицо. Черные отросшие волосы торчали в разные стороны​, создавая абсолютный беспорядок на голове, щетина уже виднелась на худых щеках, а смуглая кожа не скрывала синяки под глазами. Он стянул с себя футболку, рассматривая тонкое тело перед собой. Ребра виднелись на втянутом животе, огромное количество маленьких и больших синяков цветами разбросаны по его косточкам, а внизу живота видны следы от грубого сжимания сильными пальцами. Прошло некоторое время с того избиения, и гематома уже зажила, ведь Малик старательно мазал её кремом, чтобы забыть то, на что способен Лиам Пейн. Ему было жаль его, ведь доброта в жизни Лиама заплесневела и запылилась, а все вокруг окислилось отравляющей злостью на мир, проходящий мимо него. Иногда Зейн задумывается над тем, что, возможно, если бы он отличался от себя в реальности, то они могли бы быть вместе, но сразу отгоняет такие грешные мысли, потому что думать так — неправильно. — Зейн, иди, пора есть. И надо сходить с Ибтихадж в магазин за продуктами. Девушки никогда не выходили без их сопровождения на улицу. С тех пор как несколько месяцев назад с Уидад компания тех самых скинхедов пыталась сорвать черный платок с их головы, они опасались людей рядом с ними. — Уже выхожу. Им действительно было сложно.

***

Малик катил тележку рядом с девушкой в коричневом платке с украшенной каемкой. — Ибтихадж, ещё долго? Ты уже почти десять минут выбираешь пшено, не слишком ли долго для зерна? — он указал на упаковку в женской руке. — Не ной, Зейн, остался горох, и можно идти, — она положила несколько пачек и, шаркая балетками по белой плитке, шла вперёд в сторону другого прилавка. Парень обречённо вздохнул, но все равно пошел за ней. На улице стояла противная дождливая погода и спустя столько времени, проведенного в этой северной стране, Зейн не удивлялся, почему у Лиама видна каждая венка на его бледном теле. Он раздумывал о том, насколько тепло сейчас в Исламабаде и чем занимается его семья. Скорее всего, мама уже убирается в доме, а отец занимается скотиной во дворе, даже кошка, наверное, охотится на негодных мышей, прогрызающих запасы зерна в мешках. Когда они наконец-то вышли из продуктового магазина, девушка потащила Зейна в другой, объясняя это тем, что Кабир просил купить ему что-то. Теперь в их пакете лежал не только горох, но и около десяти пар одинаковых черных носков для каждого парня в доме. Проходя мимо стоящих около старой витрины непонятных людей, явно сидящих на героине, Малик услышал, что эти мудаки сказали им вслед. — Засирают нашу страну, а нам потом работать негде. Он развернулся, смотря на этих недолюдей, и сжал челюсть настолько сильно, что была видна каждая жилка. — Пошли, Зейн, прошу тебя, пора домой, — Ибтихадж потянула его в сторону, в которую они шли, лишь бы избежать драки, — Аллах против насилия, брат, нам надо домой, время к обеду, пойдем! Глаза Зейна налились кровью и слезами от невнятной боли, крутящей в животе ржавым кинжалом. Он посмотрел в карие глаза девушки рядом с ним, которая тоже была напугана и обижена сказанным в их адрес. Эти подростки не заслуживают такого отношения к себе.

***

В доме играла тихая музыка из кассетника, стоящего на длинном деревянном столе. Украшенные часы тикали на стене, теряясь в громких разговорах. Эти юноши и девушки чувствовали себя в безопасности за запертой дверью, где кроме них никого нет. Им хотелось вернуться туда, где никто не будет на тебя странно и осуждающе смотреть из-за акцента, цвета кожи или платка на голове. — Спой нам, Зейн! Давай же, брат! Не стесняйся! — сказал Джанах, делая радио немного тише и выпивая ароматный чай из фарфоровой кружки. — Да, давай. Нам всем нравится, как ты поешь. Парень немного подумал, но все поддержали идею его соседа, и бежать было некуда. Дом, в котором было безопасно и приятно пахло жасмином, наполнился высоким голосом, поющим на восточном языке и вытягивающем каждую ноту. Пока не раскроется цветок любви, не будет сердцу покоя.