punishment and judgement.

Найти и уничтожить. Лиам Пейн был, есть и будет настоящим ублюдком. Поэтому он и находился в кампании с такими же уродами, как он. В этих местах было очень душно, громко и воняло злостью от каждого человека со свастикой на своей одежде. Никто тут не скрывал собственных взглядов на людей других рас, на гомосексуализм и религии, кроме язычества: на этой площади ты или плохой или мертвый. В дрова пьяный Лиам проводил свои вечера именно с ними, и быть трупом ему не хотелось. Диван под ним подмялся и жалобно заскрипел, возможно, от своей непригодности, о которой говорила порванная обивка из искусственной коричневой кожи. На стенах этого помещения были размещены кричащие плакаты с призывающими к действиям лозунгами, странные граффити и портреты нацистов. На обшарпанном полу прыгали разгоряченные тела демонов во плоти: лысые, покрытые татуировками и бледные, как сама смерть. Парень спокойно сидел рядом с Митчем, не понимающим, где он вообще находится, потому что был в таком нетрезвом состоянии, в котором его вырвало уже несколько раз, а Марк где-то в туалете вкалывал себе очередную дозу, убившую в нем светлое будущее ещё в пятнадцать лет. Его друг подозвал к себе двух девушек, сажая одну себе на колени, а другую просто рядом. — Привет, красотки, как вам этот вечер? Мне вот просто охуенно, — громко засмеялся Митч, сжимая ее большую задницу в своей худой ладони. Блондинка, закинувшая ногу на бедро Пейна, водила ногтем по его бицепсу, вызывая отвращение. — Привет, Лиам, развлечемся? — от нее пахло крепким алкоголем и цветочными духами, смешавшимися во едино, парень ее старательно игнорировал, всматриваясь в толпу перед ним, — Ты меня слышишь? Через народ был виден Лорак, сидящий на черном столе с облупленными ножками, попивающий пиво. Белые плечи и татуировки нагоняли ужас на всех рядом с ним, но последний всматривался и следил за Пейном, а приметив его взгляд на себе, поднял пиво, ехидно улыбнувшись. Было понятно, что он что-то подозревает и точно не оставит скина в покое, Лиаму не нравилось, что Ураган на нем вообще заостряет свое внимание. Резко схватив шалаву рядом с собой, парень уткнулся ей в шею, давясь сладостью ее аромата, и сжал упругие груди, поднимая топ вверх и оголяя их, чтобы переместить руки на голую кожу. Рвота начала подходить к горлу, когда Лиам коснулся ее губ, обмазывая себя розовым блеском. — Блять, — он оторвался от нее, всматриваясь в затуманенные голубые глаза, — Ри-Ри, прости меня, мне очень плохо сейчас, не хотел бы я замарать эти прекрасные волосы чем-то из своего желудка, поэтому я схожу в туалет. Ты не против, надеюсь? Девушка отрицательно покачала головой, позволяя ему усадить себя на диван и натянуть ткань на неприкрытую грудь, скин отправил ей воздушный поцелуй, направляясь на выход. — Что такое, Меситель? Тебя больше не устраивают наши женщины? — громко сказал ему вслед насмешливым тоном грубый голос, — Начал трахать других, наверное. С нами поделишься? Мы всегда не против трахнуть шлюху, другую. Он повернулся и смотрел в серые пустые, абсолютно бездушные глаза, вызывающие только жалость к их обладателю. — Не переживай, моя шлюха самая лучшая, а тебе бы она и не дала, — прошипел Лиам, понимая, что если тот начнет копать под него, то раскроет все, что было тщательно убрано в шкаф на замок. — Удачи, ариец, смотри, не проколись. — тот ему подмигнул, выпивая еще пива из коричневой бутылки, — До скорой встречи, Лиам, — крикнул ему вслед Лорак, кидая бутылку в стену, разбивая на мелкие и острые осколки. Пейн, сильно сжав челюсть и кулаки, вышел из здания, попадая на свежий воздух слишком холодной улицы. Тучи на сером небе закрывали освежающую путь луну, давая возможность высоким фонарям осветить темный асфальт. Рядом с ангаром была телефонная будка, покрытая надписями и наклейками с голыми женщинами. Холодные пальцы набрали знакомый номер. — Алло, привет. Придёшь ко мне? Я иду с вечеринки, через пятнадцать минут буду у твоего дома. И собеседник с акцентом согласился. Действительно, через тринадцать минут Пейн проходя мимо благотворительного дома, он приметил тощую фигуру в застегнутой кофте с капюшоном. Рядом с ними не горела ни одна лампочка, а вокруг не находилось никакого живого человека. Лиам схватил дрожащее тело, прижимая к себе и поднимая в воздух, заставляя парня кричать что-то на урду. Опустившись на землю, Зейн притянул к его себе, целуя, и именно в тот момент раздался оглушительный гром, и пошел ливень, который сразу их намочил. — Вот, куртку мою возьми, а то слишком худой, и тебя сдует назад в твой ебучий Пакистан! — он снял с себя кожанку со свастикой на спине и приделанными молниями на нагрудном кармашке. — Я не надену твою куртку с этим говном на ней. Это знак того, что ты ненавидишь мой народ и религию. Поэтому лучше умереть от пневмонии, чем носить знак Третьего Рейха, — Малик отодвинул рукой верхнюю одежду, всматриваясь в небо. Темноту рассекла яркая молния.

***

Лиам уронил Зейна на свою кровать, целуя холодные губы с маленькими капельками на них. Одежда была слишком мокрая и плотно прилипала к их телам. Малик открыл рот, пропуская ловкий язык в себя, и отвечал на все действия: облизывал и посасывал, покусывая его губы. Холодные руки блуждали по телам, сжимая и требуя ещё, больше, сильнее, лишь бы удовольствие не заканчивалось. Пейн стянул с себя футболку, позволяя сделать то же самое парню под ним, и сразу же припал к чувствительной шее, покрывая ее мягкими прикосновениями. Его уши радовали тихие стоны-вздохи из красивого рта пакистанца. Кожа покрывалась мурашками, а сам он дрожал и прижимался назад к сильному телу в попытке найти трение из-за возбуждения в штанах, которое давило на жёсткую ширинку. Скин не оставлял после себя следов, ведь все, что происходило между ними было скрыто от посторонних глаз и мыслей. Ему действительно хотелось искусать его, позволяя укусам и засосам быть на привлекательной шее и плечах с выпирающими ключицами. Эти синяки расцветали бы розами на нем, да настолько красивыми, что невозможно было бы налюбоваться на них. Целуя, он спускался все ниже, сжимая зубами сосок, проводя кончиком языка по его горошине, а пальцами сжал другой, легко прокручивая и получая в ответ громкий хрип. Лиам поцеловал выделяющиеся ребра, оставляя мокрую дорожку после себя, поднимаясь назад к стонущим устам, искусанным и покрасневшим. Темно-карие глаза, обрамлённые такими густыми и шикарными ресницами, смотрели в его такого же цвета, но теплее. Зейн поднял голову, легко дотрагиваясь до белой скулы парня, переходя на мочку уха, посасывая ее и прикусывая своими острыми зубами, губы целовали бледную шею с видными синими венами. Несмотря на свою грозность, Лиам любил, когда его целуют именно там, но раньше не позволял никакой девке это делать с ним, ведь этими нежностями занимаются только гомосеки, как он выражался. Сильные руки Пейна спускались ниже, пока сам парень наслаждался ласками соблазнительных губ, Малик дрожал под каждым его прикосновением к смуглой коже, обожая то, какое удовольствие могут приносить эти шершавые ладони и разбитые костяшки. Сказать по правде, они оба выглядели побитыми, день за днём это увеличилось, возможно, когда и Лиам, и Зейн будут настолько разбитыми, случится что-то ужасное, но сейчас не об этом. В комнате было прохладно, а жар исходил только от их тел, так крепко прижатых друг к другу, что могло показаться, словно до этого они не трогали друг друга. Красный флаг все также висел на стене, закрывая ее и привлекая все внимание именно к себе. Сейчас парни хотели только ощутить эту вспышку, подходящую через все тело, как разряд голубой молнии. Лиам стянул с себя и своего любовника белье, позволяя опустить свой лоб на его, опираясь локтем об серую подушку. Испарина на коже говорила о пике возбуждения, а плоти требовали к себе хоть какого-то внимания. Холодная белая рука обхватила оба члена, вызывая томный вздох. Пейн провел вниз по себе, убирая крайнюю плоть и оголяя сочащуюся красную головку, собирая пальцем смазку с обрезанного достоинства пакистанца, смешивая со своей, надавливая кончиком указательного на дырочку уретры, потирая. — Лиам, прошу, нужно больше, — простонал Зейн, толкаясь в прохладную ладонь, наслаждаясь трением об другое достоинство, — хочу тебя глубоко в себе. Пейн застонал от соблазнительного шёпота парня и наклонился вниз, крадя ещё один поцелуй с вишнёвых губ. — Хочешь, я могу тебя растянуть, хотя до этого… — протараторил скин, разрешая своей руке опуститься на тонкое бедро с жесткими волосами, сжимая его, проводя ею ниже к дырочке. — Все хорошо, мы до этого этим не занимались. Я вроде как привык, — успокоил его Зейн, обхватывая широкие плечи. — Я просто попробую, да, — он поднес пальцы к его рту, — оближешь их для меня? — Конечно, — пакистанец провел кончиком по указательному и среднему, покрывая их густой слюной, вбирая фаланги в жарких плен. Лиам с дикой жаждой смотрел на него, не отводя взгляда от его действий. — Черт, ты просто обязан сделать то же самое с моим членом, Малик, — прохрипел тот, вытаскивая их и направляя к сжатому отверстию. Из-за отсутствия защиты, смазки и растяжки Зейн научился хорошо расслабляться, чтобы принимать в себя толстое и большое достоинство Пейна. Только у того совершенно не было терпения и желание вставить поглубже в пакистанца пересилило все любопытство к растяжке. — Давай, дурак, оттрахай меня, — проговорил он, переворачиваясь на живот и поднимаясь на коленях, полностью раскрываясь перед ним. Облизнувшись, парень плюнул на сжатое отверстие и свой твердый член, растирая по нему слюни. Обхватив основание, Лиам ввел в него головку, задыхаясь от узости и жара внутри. — Блять, — ругнулся Зейн под ним, когда Пейн вошел до конца, громко шлепая бёдрами о его ягодицы, — ты только вошёл, а я уже хочу кончить. Тон пакистанца заводил скина сильнее, заставляя вбиваться в горячую дырку жёстче, доставляя нескончаемое удовольствие им двоим. Член Пейна идеально давил на чувствительную простату, стимулируя ее, а рука Малика невольно потянулась к плоти, шлепающей о тонкий втянутый живот. Ладонь перехватили, заменяя на холодную руку, сразу начавшую дрочить ему, переходя на лёгкие поглаживания поджатых яичек. — Я очень скоро, Зейн, — прохрипел Лиам, потирая пальцем мокрую головку. — Да, ещё чуть-чуть, и... — Пейн стал неистово втрахивать Малика в серое одеяло, ощущая через несколько мгновений горячую сперму на своих пальцах и сладкий стон из раскрытых уст, который довел его до пика, и несколько секунд после этого парень почувствовал, как член в нем пульсирует, извергая семя глубоко в него. — Это было просто охуенно, — проговорил Лиам, натянув трусы и ложась рядом с Зейном. — Где же объятия после секса, а, грубый англичанин? — сказал тот ему в ответ, издавая легкий смешок. — Там же, где и врата в Пидорландию. — засмеялся он в ответ, зажигая очередную сигарету, — Тебе холодно, или как? Я могу принести ещё одно одеяло, потому что тут может быть прохладно. — Если тебе не очень лень, — парень встал с кровати, доставая одеяло из шкафа, — знаешь, в моем городе сейчас примерно под тридцать градусов, очень тепло, возможно, даже твоя белая задница там бы подгорела! — Я вырос в Англии, тут всегда холодно! Да и сейчас почему-то погода становится хуже, такое ощущение, что резко выпадет лёд. После споров и разговоров они оба уснули рядом друг с другом, а напоследок Лиам услышал: — شبیر، انگریزی بیوقوف. (Спокойной ночи, английский идиот.), — от пакистанца, засыпающего под двумя одеялами, который выглядел так красиво, когда смиренно лежал, а его ресницы легко подрагивали. Действительно, погода становилась все противнее, и никто бы не выходил на улицу вовсе, но разве это связано с тем, что Лорак очень сильно интересуется одной вещью. С кем Лиам «Меситель» Пейн всё-таки проводит время?