punishment and judgement.

Казалось, что ничего не могло быть так, как сейчас. Лиам перестал понимать себя, свои собственные чувства и то, как их контролировать. Он думал, что ощущать тепло в груди, когда человек смеётся от твоей шутки, нереально и придумано, но теперь, ему страшно. Страшно настолько, насколько раньше не было, а душа рвется на две части, разделяясь на оппозиции. Закрытые на замок, спрятанные от посторонних, убитые хорошие черты в нем умоляли любить этого смуглого парня с глупым акцентом и торчащими ребрами. Ее старалась приглушить сторона, прокуренная, пропитая и избитая самим скинхедом, которая так громко кричала, что лучше избить его до состояния полусмерти и, напившись, забыть навсегда. Лиам не может быть геем, не может любить хоть кого-то, не может не ненавидеть мусульман. Поэтому он называет себя слабаком, ведь не смог просто справиться с тупыми чувствами в своем сгнившем сердце. Пейн не может ничего поделать с Зейном мать-твою-дери Маликом, и его по-дурацки милым смехом, с прищуренными глазами и нахмуренным носом, тонкими пальцами с короткими ногтями, ароматной кожей, пахнущей душистым травяным мылом. Не может не любоваться тем, как тот с восторгом смотрит кино, наблюдая за персонажами, а его стоны просто сводят с ума, поражая сознание. В их половой жизни нет ни смазки, ни презерватива, будто они друг другу доверяют, а сам секс длится не дольше семи минут, ведь Лиам не секс-гигант, а кончить хочется очень скоро, две фрикции в жарком плене огненного тела — и дальше остаётся сдерживаться, но доставить больше удовольствия парню под ним. Зейн боялся того, что с ним будет после его смерти за то, что он делает. Встречи с Лиамом не поменяли их жизни: ребята все также защищали друг друга от расистов, исламофобов и нацистов. Тех, кто их унижал, не уменьшалось в количестве, а кроме друг друга у них вовсе никого и не было. Просто побороть это в себе слишком сложно, ведь Зейн уже старался забыться в другом, чтобы не вспоминать о лысом парне, который так быстро говорит, что сложно понять некоторые предложения. Нельзя отвести своих грешных глаз от его белого тела с рельефом мышц, глубоких, но таких тепло-карих глаз. По телу разносится на маленькой лодочке теплота, когда тот чему-то удивляется или редко смеётся, улыбаясь приятной улыбкой. От него всегда пахнет сигаретами, ведь курит слишком много, и алкоголем, что не выветривается из его одежды. На берцах много грязи, а в шкафу целая коллекция курток со свастикой, ведь Лиам Пейн так и не поменял своё мировоззрение. Именно из-за этого Зейн должен его ненавидеть всем сердцем, но он просто не может. Его Бог против ненависти, или же мусульманин просто влюбился в этого неонациста.

***

— Прямо здесь? Серьезно? Ты что, совсем дурак, Малик?! — шипел ему на ухо Пейн, постанывая от поцелуя в ухо. — Я и так долго на это решался. Заткни свой рот и наслаждайся, идиот. Они стояли в закрытой кабинке пустого школьного туалета. Небольшое затонированное окно разбивалось под крупными дождевыми каплями, все здание гудело из-за сильного ветра, а на улице был абсолютный дубак. Зейн пришел весь замёрзший и озябший, его не спасла куртка с подкладкой, даже привыкший к холоду Лиам переодел черную кожанку на тёплую ветровку с пришитой эмблемой White Power. Вся погода кричала о грядущем похолодании в этой глупой Англии. Скин давно мечтал об этих розовых губах на своем члене и уже неделю намекал парню это сделать. — Блять, — прошипел он, когда с него грубо стянули штаны в клетку, оголяя полутвердое достоинство. Малику нравилась длина члена, крупная головка, закрытая тонкой кожицей, тяжёлые налитые яички, его возбуждала мысль о том, что сейчас это будет в его рту. Он взял плоть в ладонь, проводя по ней несколько раз, слыша лёгкое шипение от желания, и лизнул кончиком языка терпкую нежную головку, обхватывая ее губами. Лиам задыхался от жаркого плена, такого влажного и приятного, а когда тот начал двигать головой, постепенно вбирая в себя ствол, сантиметр за сантиметром, останавливаясь на середине, Пейн почти сошёл с ума. Он давно не имел никого кроме этого сексуального пакистанца, и этот минет был первым за все время. Член тяжело лежал на языке, а возбуждение Зейна давило на ширинку синих джинс, отзываясь болью. Мокрые слюни густо смачивали твердое достоинство, которое он не мог взять полностью в рот из-за рвотного рефлекса. Скин очень хотел в такой момент дёрнуть бедрами вверх, давя на гланды и получая ещё больше удовольствия. Опустив голову вниз, парень увидел то, как старательно сосал ему Зейн, втягивая щеки и создавая давление на плоть в его рту, то, как эти вишневые губы растягиваются на середине длины, то, как смуглая рука гладит себя, засунув ладонь в трусы. Он переместил руку на его затылок, надавливая глубже и прикрылся, чтобы не застонать от горячей глубины. — Я скоро, — Малик быстро задвигал головой, проводя губами по стволу в бешеном темпе, чувствуя, что слюна стекает из уголка рта, оставляя мокрый след на подбородке. Лиам не мог больше сдерживаться и кончил, сжимая зубы до скрипа, чтобы не застонать, и издал тихий выдох, изливаясь глубоко в горло Зейну, а тот проглотил всю сперму полностью. — Иди сюда, засранец, — Пейн притянул к себе пакистанца, целуя мокрые губы и доводя его до оргазма ладонью, вытирая семя туалетной бумагой. — Потный ты похож на лысого ежа! — засмеялся Малик, прикрывая улыбку ладонью, что не могла скрыть того, что он-то как раз в этот момент выглядел словно злорадствующий кролик. — Да что ты говоришь, — Лиам схватил его за футболку, прижимая к немытой стене, развязно целуя, облизывая чужой рот своим языком, — еблан. — Мудак, — прошептали они друг другу. Наверное, это было их «всегда», разве нужны лишние слова, когда все понятно по косой улыбке на лицах обоих? Парни не переставали целоваться, казалось, что если их сейчас убьют, то губы все равно не разомкнутся. — Придёшь ко мне сегодня? Как обычно, по разным дорогам. Посмотрим с тобой фильм «На игле», представляешь, это даже не боевик, — прошептал Лиам, сквозь поцелуй, поглаживая оголенный участок смуглой поясницы. — Не перестаешь удивлять, англичанин, — ответил ему Зейн, легонько докасываясь до его синей вены на белой шее. Им нравилось, что они могут просто проводить некоторое время вместе, занимаясь сексом, споря и всматриваясь в телевизор, который показывает очередной фильм из кинопроката. Это связывало и притягивало, успокаивая страх, поглощающий изнутри. А что, если их поймают, узнают, что они делают вместе, застукают, когда скинхед натягивает мусульманина, пронюхают о том, что пакистанец что-то чувствует к неонацисту, а тот то же самое к иммигранту с Ближнего Востока? А что, если… Лорак «Ураган» слишком тихо зашёл в туалет, который был неплотно закрыт, и услышал приглушённый шепот мужских голосов, замечая знакомые грязные берцы, стоящие рядом с потрёпанными высокими тёплыми кроссовками? А что, если он все понял?

***

Зейн лежал на кровати с серым покрывалом и приятным запахом мятного одеколона, смешавшегося с лосьоном после бритья. Перед ним у шкафа стоял все тот же белый парень, который выглядел слишком побитым: множество синяков, рассыпанных листьями по холодному телу, голубые вены, тянущиеся, как змеи вдоль рук, и дикий нездоровый кашель из-за того, что Пейн курит по две пачки дешёвых сигарет в день. Прямо как сейчас, из его рта падает на пол сигарета, просыпая серый пепел, а он кашляет без остановки, закрывая рот рукой, почти сгибаясь пополам от нехватки кислорода. Просто Лиам скрывает кровь на потной ладони, которую он отхаркивает, кажется, вместе со своими лёгкими, также, как и пакистанец то, что не может контролировать свои слезы, когда дверь в общую ванную закрыта, а вода включена. Молитвы не могли больше помочь, не могли сделать так, чтобы парень больше не ненавидел себя, не успокаивали рвущуюся душу. — Не надо спрашивать, в порядке ли я, даже не думай об этом. Мы не в грёбаном фильме, — прошипел Пейн, вытирая руку об полотенце, и натягивая на себя майку. — И не собирался. Просто хотел сказать, что даже крысы больше не выходят на улицу. Погода отвратительная, — сказал Зейн, указывая на ливень за окном. — Если бы крысы не выходили из своих подвалов, то ты бы не сидел тут. — пошутил Лиам, наблюдая за тем, как тот ухмыльнулся и закатил свои глаза, — Надеюсь, что сейчас по иронии судьбы не ударит молния, потому что тогда придется выключить телевизор, который мы притащили с чердака. Ему слишком много лет, знаешь ли. Парни тихо переговаривались между собой, и как только на мигающем экране появилась надпись «Trainspotting» на улице мелькнула молния, а за ней последовал гром. — Вот же блядство! — он подошёл к розетке, аккуратно вытаскивая вилку и смотря на Зейна, лежащего на все том же одеяле. Его руки подняты вверх, и кофта немного задралась, оголяя дорожку из черных волос прямо до пупка, которая манила к себе скина. Лиам лег на Малика, придавливая его своим весом, целуя побледневшие губы. — Я хочу тебя, — прошептал ему в ухо пакистанец, забираясь на него, — хочу почувствовать твой толстый член в себе, и чтобы ты в меня кончил, — Зейн провел руками по сильному торсу, трясь о его промежность своей задницей, ощущая как бугорок увеличивается. — Да, прямо сейчас и здесь, опять и снова, — Пейн стянул с него джинсы, позволяя приспустить с себя трусы и домашние штаны. В нем как всегда было слишком узко и горячо, а атласные стенки так приятно давили. — Лиам Джеймс, ты опять нашлепал своими ботинками в прихожей! Дверь открылась настежь.