punishment and judgement.

Я другой, слишком отличаюсь. Я боюсь осуждения, Ваши оскорбления и сплетни оседают на мне. И они оба снова разбросаны, но теперь сила их притяжения сильнее, чем ругань с матерью и перепалка с очередным скинхедом. Лиам помнил, как повалив парня на кровать, вскочил и, громко крича, захлопнул дверь прямо перед ее лицом. — Блять! Пейн! — орал Зейн, застегивая штаны, смотря на него, схватившегося за лысую голову, — Какого хуя ты не закрыл дверь?! Тебе совсем башку размозжили или как?! — Что я?! Заткнись, блять! Это не твоя мать только что увидела, как какой-то идиот сидит на твоём члене! — зло ответил ему Лиам, застегивая кожаный ремень. Его глаза краснели с каждой секундой все больше, наливаясь токсичной кровью. Он снова похож на себя раньше: ему наплевать на то, что говорить, лишь бы обидеть посильнее, все равно на то, что за человек стоит перед ним. — Да, если бы моя мать это увидела, то сейчас нас бы просто судили на площади рядом с рынком! А так ничего! Какой же ты охуевший! — закричал Малик, толкая его в сторону, до боли сжимая кулаки и впиваясь в ладонь короткими ногтями. Накал внутри них возрос до такой температуры, что в холодной противной комнате с ужасным красным плакатом стало слишком жарко. Вокруг них витал тошнотворный запах ненависти и злости, исходящий из-за друг друга. Возможно, эта любовь не так сильна, если это вообще любовь, а не простая мутировавшая неприязнь, отравляющая их сердца. — Потому что так и бывает в твоей стране! Где ты стал изгоем, ведь я тебя тогда оттрахал, и после этого все пошло по пизде! — парень оттолкнул его, стараясь не сойти с ума и не превратить лицо перед ним в кровавое месиво, он же обещал, что такого больше не повториться. — Это ты, Пейн! У тебя даже хорошего в воспоминаниях нет, а ты говоришь, что я не такой. Это у тебя проблемы, не у меня! Поддержку я найду у себя в сердце! Только ты - один, не можешь принять меня и себя! Ты тупой мудак и всегда им был, и я от тебя… — Зейну было больно от слов, вылетевших из сладких уст, что его целовали, от человека, которому нравилось проводить с ним время. Может, это все было дешёвой иллюзией, и они все придумывали сами? Разве можно так правдиво сыграть это притяжение между ними, убивавшее изнутри? Малику казалось, что Пейн стал настоящим, не таким, как сейчас: злым и попытавшимся поранить уже изрезанное сердце, а улыбающимся и рассматривающим красивые карие глаза перед ним. — Блять, что ты со мной сделал, ебаная пакистанская крыса! — скинхед резко схватил его за зелёный свитер с заплатками и поцеловал запретные губы. Лиам словно направил все, что его терзало изнутри в этот поцелуй, придавая ему ужасно горький вкус, как у темного шоколада. — Ты убиваешь меня, — прошептал Зейн, не сдерживая слез из прекрасных кофейных глаз, — идиотский бритоголовый. — Это ты меня убил, — ответил тот, сжимая худое лицо в своих ладонях, — надо уходить от сюда. В тот вечер Лиам перестал разговаривать с матерью совсем, больше даже не смотрел в безнадёжные осуждающие глаза. Возможно, это разрушило скинхеда до конца.

***

Пейн сидел и курил в школьном туалете, выдыхая дым в небольшое открытое окно. Он чувствовал, что сигареты убивали его изнутри: в день уходило по две пачки дешёвой отравы, и фильтры больше не спасали от всех примесей. Его лёгкие, кажется, уже сгнили за пять лет пагубной привычки. Парень очень часто кашлял, не в состоянии перестать, а драки на вечеринках заканчивались победой его банды, но какой ценой — Лиам возвращался домой побитый, без живого места на теле, и стоя в ванной, согнувшись над белой раковиной и держа между пальцев ещё одну сигарету, кашлял, выхаркивая темную мокроту, а синяки и кровоподтёки расцветали на его белой коже целыми полями. Не Зейну это судить, ведь тот от стресса перестал есть. В день ему было достаточно яблока и бутылочки воды, он так часто молился, будто ожидал собственной кары, боялся, что душа навсегда останется метаться в муках. Пакистанец звонил родным каждый день, расспрашивая, что нового, словно его родители уже знают о том, что их сын натворил. Лиам думал о своей жизни, поставив ногу в грязном берце на старую мойку. Дверь отворилась и зашёл тот, кого он точно не хотел видеть. — Здорова, Пейн! Как поживаешь? — хитро, как змея, прошипел Лорак, подходя к писсуару. — И тебе привет. Отлично, живу и не тужу, а ты? — парень смотрел широкую спину в теплой куртке, даже с этой стороны Ураган не внушал доверия. Ростом скинхед был под два метра, его серые глаза не отражали никакого намека на душу, и он старше Лиама на год, но школу пока не закончил, потому что его оставляли на второй год из-за экзаменов, точнее их несдачи. Никто о нем ничего точно не знал. Одни говорят, что на нём висит уголовное дело, но из-за чего, понятия не имеют, а другие говорят, что в детстве на его глазах отец зарезал мать и после этого у мальчика образовалась травма. — Ох, я тоже просто прекрасно. Благодарю, что спросил. А как там поживает Малик? — Лорак повернулся и пошел на встречу к Лиаму, — Я недавно видел вас вместе. Не хочешь ничего рассказать, а, Меситель? Между ними ощущалось дикое напряжение, казалось, что ещё минута молчания, и они порвут друг друга в клочья. — Ты меня сейчас в чем-то обвиняешь, или мне показалось? — прохрипел Пейн, не дав передышки организму, закурив ещё одну сигарету. — Просто интересуюсь, знаешь, вдруг ты один из этих, — он поправил полосатую рубашку Лиама, расплавляя ее ладонями, — пидоров. Любишь, когда тебя ебут в жопу, или кайфуешь, когда ты дерёшь объект с членом и яйцами, м? Интересно, как узко в Малике. Расскажешь мне, а, — парень почти прижался к Пейну, напрягаясь всем телом. — Если тебе интересно, как хорош этот урод в постели, то пригласи его к себе, а я выяснял с ним отношения, выбил несколько фунтов из его душонки и купил на них блок сигарет. Кто из нас пидор, а, Бецальэль*? — прошипел скин, выдыхая дым ему в лицо и затушил сигарету об ладонь, прикусывая щеку изнутри до крови. Он знал, что Лорак ненавидит свое имя и когда его так называют. Было заметно, что ничем хорошим это не закончится, и здесь кто-то умрет. Ветер сильно завывал на улице, проникая в помещение в виде отвратительно холодного воздуха. — Ещё одно слово и ты мертвец, Пейн, я задушу тебя голыми руками. Если ты мне врешь, то тебе пиздец, Меситель. От тебя не останется живого места, лишь мокрое красное пятнышко на подошве моего ботинка, — Лиам чувствовал нож, остриём упирающийся ему в брюхо, слегка повреждая тонкую ткань рубашки, и если сейчас колыхнуться, то дух из него точно вылетит, — Не забывай этот разговор, я приду за тобой, и меня ничто не остановит. Ураган убрал лезвие, уходя из туалета, оставляя Пейна одного с осознанием того, что ему придет конец, если у него не будет преимущества.

***

— Ноль трехсотых калибр! Я отвалил за него кучу денег. — Лиам направил черный пистолет на шкаф. — Что думаешь, Зейн? — Думаю, что это не то, что нужно, — Малик сидел на стуле около письменного стола, рассматривая парня с оружием в руках. — Хочешь пострелять? — он подошёл к мусульманину, протягивая ствол. — Мой Бог против оружия, поэтому я откажусь, — Зейн встал с сидушки, убирая пистолет из его рук и перекладывая на деревянную поверхность, а Лиам только пожал плечами. — Мне нравится, что ты подстригся, но, знаешь, мне нравились твои волосы в беспорядке, хотя ты был похож на бездомного, — сказал скин, проводя пальцем по выбритым вискам. Он поцеловал вишнёвые губы, проходя расстояние к кровати очень быстро, кидая себя и Малика на нее. — Скоро конец года, мы заканчиваем школу, — прошептал ему на ухо Зейн, целуя мочку, легко прикусывая, продолжая вылизывать место за раковиной. Руки блуждали по сильному телу, царапая широкую спину своими ногтями, оставляя за собой следы, которые стеблями добавлялись к фиолетовым розам. — Не надо думать об этом сейчас, — холодная ладонь с шершавым пластырем начала растегивать чужие серые джинсы, стягивая их и оставляя носителя в одной футболке. Пейн наклонился ниже, обнимая худое тело под ним, покрывая касаниями губ изящную шею с выпирающим кадыком. Поцелуи льдом оставались на коже, заставляя ее краснеть под каждым движением.  — Я хочу тебя, прямо сейчас и мне наплевать на нее с ее взглядами. Лиам закинул тонкие ноги на плечи и снял с себя треники, проводя по горячей плоти несколько раз. — Давай же, дурак, сделай это. Член вошёл глубоко в парня одним резким движением, не двигаясь, давая ему привыкнуть. Парни стонали друг другу в губы, облизывая языки, наслаждаясь кислым вишнёвым вкусом их страсти. Он сильно двигал бедрами, втрахивая пакистанца в серое покрывало, надрачивая ему, доставляя идеальное сладкое удовольствие, послевкусием ощущающееся на кончике языка. — Лиам, я люб… — прохрипел Зейн, но резко прогнулся до хруста, чувствуя, как горячая сперма брызнула в него, и излился в большую ладонь. — Блять, — прошептал Пейн и потянулся за пачкой, лежащей на тумбочке, резко начиная кашлять, позволяя крови и мокроте вылететь из его глотки на салфетку, испачканную в семени. Мусульманин не успел договорить не просто слова, вырвавшиеся из побитого сердца, но и предупреждение о времени. Он был прав: скоро конец последнего учебного года и выпускной. Что будет после этого?