punishment and judgement.

Может со мной что-то не так? Все было слишком сложно, чтобы попытаться исправить то, что было. Знаете это ощущение в груди, когда что-то внутри, так глубоко, давит на органы, и ты не можешь даже вдохнуть воздуха для поддержания жизни? Лиам знал одно точно: это неправильно. Неправильно наслаждаться мягкостью черных волос одного мулата, продолжая избивать других, также веря, что они обычная ошибка. Неужели он настолько слабак, что не может соответствовать своей точке зрения на людей, продолжая утверждать ее правоту. Все, что ждёт его впереди, пугает парня до мурашек - что это будет? Тюрьма из-за очередного правонарушения, может быть, он создаст семью, или просто умрет в драке, получив нож под ребро или свинец в лоб? Как теперь создать семью, если парень не хочет больше женщин, даже кассета с заклеенной обложкой перестала ему нравится, из-за этого приходиться дрочить, закусив губу и тихо вздыхая, на образ стонущего парня, лежащего под ним. Неужели ему придется всю жизнь врать какой-то бедной девушке о своих чувствах и спать с ней, выключив свет? Зейну тоже было слишком страшно от своего будущего. Если он не поступит в институт, то ему придется вернуться в Пакистан и там уже учиться на врача или учителя, но парень очень не хотел этого. Малик любил по-настоящему и всем израненным сердцем, что становилось больно от мысли о том, как все узнают о них, и ему звонят родители, говорят возвращаться домой. Его судьба дома будет нехорошая: осуждение родных даже спустя года, этот взгляд из-под лобья, показывающий насколько тот ошибся в выборе своего избранника. Несмотря на все это, Зейн продолжал верить в то, что Аллах его любит, даже если он настолько грешен. Мусульманин готов молиться ещё чаще, лишь бы его Бог разрешил ему быть с этим белым злым созданием, курящим как паровоз. Почему их любовь под запретом?

***

Неожиданно для всего мира в Англии потеплело этим вечером. Утром было не настолько холодно и можно было не надевать теплую куртку, а только штормовку и свитер. В обед из-за туч пару минут посветило яркое жёлтое солнце, удивив подростков, находящихся в открытой столовой. Этим вечером не шел дождь, а лужи отражали темное покрывало звёздного неба. Как лужа около дома Пейнов, гладь которой разрушил черный берц, наступивший в нее. — Вот же сука! — выругался Лиам, отойдя подальше от дома и садясь на корточки, хрустнув коленями. Между губами снова зажата белая сигарета, убивающая его в какой раз за день, она одиноко лежала в пачке, теперь смятой и выкинутой в бак неподалеку. На улице пахло свежестью, перебившей аромат вечного сырого дождя. Он провел рукой по лысой голове, вдыхая дым и игнорируя позыв кашля. Желание исчезнуть из дома с приходом матери возрастало до максимума. К этому прибавилась ещё и жажда алкоголя, давлением пульсирующая в широкой груди. Парень принял решение пойти в винно-водочный магазин вниз по улице. Какая причина была у этого? Мать хотела с ним поговорить: женщина подошла к нему, садясь на край кровати и прошептала самые неприемлемые для него слова. — Лиам Джеймс, ты гей? — ее голос почти сломался на последнем слове, срываясь на еле слышный шепот. В тот момент, он просто не выдержал. — Отстань от меня! Выйди из моей комнаты, и мы продолжим играть в хорошую семью, потому что ты этого хочешь! Нет, знаешь, оставайся тут, уйду я, не переживай, как только замёрзну, то приду. Хотя тебе-то на это насрать, мать-кукушка! — заорал скин, натягивая на домашнюю майку клетчатую рубашку и хватая брюки в полоску со стула, — Не подходи с этой хернёй ко мне больше никогда, поняла?! Возможно, Лиаму нужно примерно несколько сотен лет, чтобы принять себя этим с ярлыком, который парень может повесить рядом с такими надписями, как «Преступник», «Расист» и самое лучшее «Сгниет в канаве». Пока что Пейн не готов написать рядом ещё и «Педик». Его матери тоже было нелегко из-за сына: она жила с тяжестью измены на своей душе и презрительными взглядами, ведь ее Лиам Джеймс является скинхедом, да при том довольно известным в их округе, а также постоянными чеками в больницу, покупкой обезболивающего для него же. Ей было больно смотреть на то, как ее маленький мальчик с пухлыми щёчками и желанием стать пожарным вырос в лысого злого говнюка с расистскими мыслями, но она не перестала его любить, продолжала верить, что все поменяется. Хотелось бы в это верить.

***

Зейн проснулся от того, что в стекло что-то стучало. Сначала он еле уснул под храп Джанаха, пускающего слюни на подушку, а теперь ещё и этот противный звук. Парень подошёл к подоконнику с кучей маленьких подушек, открыл форточку и всмотрелся в лужайку. На хмурой траве, покрытой капельками влаги, стоял то ли слишком довольный Лиам Пейн, то ли слишком пьяный, собирающийся кинуть ещё один камушек в стекло. Тот развел руки в разные стороны, приметив голову с растрепанными чёрными волосами и сонным видом. — Я пришёл к тебе, точнее приполз. — скин икнул, широко улыбаясь, — Выходи, что ты там стоишь, как принцесса Крыса! — он шатался просто ужасно, казалось, что вот-вот упадёт. — Я выйду, только не кричи, прошу. Через несколько минут Зейн вышел на довольно теплую улицу, обернутый тонким покрывалом, который был тихо стащен с дивана в гостиной. — Что ты тут делаешь? — прошипел Малик, всматриваясь в косые заплывшие карие глаза напротив. — Будешь? Тут немного осталось, — Пейн протянул ему бутылку непонятного пойла, почти пихая ее в лицо. — Я не пью алкоголь, ты же знаешь. — он аккуратно убрал ее, смотря на то, как скин безуспешно пытается достать и прикурить сигарету, — Ты уверен, что не вспыхнешь ясным пламенем от всего спирта в себе, потому что влил в глотку почти всю бутылку? Какого хрена ты ещё не в алкогольной коме?! — В здоровом теле здоровый дух! — прохрипел Лиам наконец-то поджигая злополучную сигарету. Парень шатался из стороны в сторону так, будто его штормило, перегар был просто отвратительный и вонючий, а на его штанах уже появилось странное пятно зелёного цвета, потому что, видимо, упал где-то по дороге из-за заплетающихся ног. — Я шел и думал о том, что хочу себе белого кота! Прям такого же, как снег, и толстого, прям даже жирного, да, а глаза такие голубые-голубые, как небо. Я бы его гладил и чесал ему шёрстку, кормил несколько раз в день. Даже купил бы ему поводок для прогулок! — резко проговорил Лиам, сгребая в охапку Малика, прижимая к себе и садясь на мокрую траву. — И где же ты такого возьмёшь? — спросил Зейн, сжимая его ладонь в своей, поглаживая чёрствую кожу. Лиам поцеловал его в губы, почти прожигая сигаретой его ухо с серьгой. — Не знаю, но это точно не проблема, я уверен, подожди, — он начал кашлять, отхаркивая слизь из своих лёгких и сплевывая ее на сырую землю. Эта ночь слишком тихая, настолько, что можно было услышать биение двух сердец, сплетённых неизвестной им судьбой. Навсегда и навечно, в горе и в радости, в здравии и в болезни. Белая луна отражалась в их карих глазах, смотрящих изредка друг на друга, а вишнёвые губы расцвели прекрасными цветами от частых жгучих поцелуев. — Ты помнишь, что через месяц мы закончим школу, да? — тот кивнул, затушив бычок о чернозем и протянув руку к зелёной стеклянной бутылке, отпивая новый глоток, — Представляешь, если мы могли бы уехать, убежать и скрыться от всего мира? Ты и я, но мы бы постоянно спорили о всяких безделушках и серьезных вещах, а потом бы убили друг друга вовсе. Я имею ввиду, что уехать вместе, это ведь… Его пламенную речь и лёгкую улыбку прервал Лиам, выскочивший с земли и подбежавший к дереву. — Блять, Лиам! — вздохнул Зейн, поднимаясь следом, услышав звуки рвоты, — Ну ты и свинья! У меня нет слов! Как же ты пойдешь домой?! — Я отдохну вот тут вот немного и пойду, — прохрипел Пейн, пройдя несколько шагов к нему навстречу и садясь назад на траву, а через полторы минуты он уже храпел, уткнувшись лбом в колени, при том, что правое было зелёное. — Свинья! Зейн не мог оставить его тут на съедение морозом северной ночи и, схватив за руки, поднял вверх, заставляя идти вперёд. — Я бы назвал его Снежком, или Зейном, если он будет красивый, или просто Кот, — прохрипел скин, когда его усадили на старый пыльный диван в сарае на заднем дворе. Малик помнит, как они усердно его тащили из дома, потому что этот уют с жасмином достался им не просто так. Раньше это все было собственностью какой-то давно умершей бабушки этого Благодетеля и половину пришлось вытащить за ненадобностью, чтобы освободить место для новых кроватей. — Очень оригинально, ты довольно креативный человек, англичанин, — Зейн накрыл его одеялом со своих плеч, вытаскивая ведро из дальнего угла и ставя его рядом с диванчиком, -.شبھ رات (Спокойной ночи). — Я люблю тебя, лысый идиот, — он поцеловал холодную макушку, натягивая одеяло повыше, в ответ на признание Лиам хрюкнул и засопел, на что Малик улыбнулся, выходя из деревянного помещения. Что будет завтра? Что будет через месяц? Что будет через вечность? Никто не знает.