punishment and judgement.

Я нашел любовь там, где ее не должно было быть, прямо рядом с собой.

Что такое любовь? Это то чувство, ради которого мы просыпаемся по утрам, чтобы продолжить жить с ней в нашем сердце. Или она убивает нас, медленно и мучительно, пока полностью не раздавит, оставляя в душе одни руины. Может, ее вообще нет в этом гнусном мире, воняющим злостью, пороком и завистью. Иногда так сильно хочется вырвать свое сердце, лишь бы больше не было больно, лишь бы слезы не текли до рассвета по больным щекам. Одно я знаю точно: любовь — это сила природы. Ты не смог остановить ее, ты не смог подчинить ее, ты не смог увидеть то, как она прекрасна, пока это чувство не разбило тебе душу на мелкие осколки, позволяя им разрезать тебя до самой смерти. Но с каждым разом твоя боль все меньше и меньше, а потом наступает такой момент, когда уже ничего не чувствуешь. Цени то, что имеешь, пока оно не ушло. Не трать любовь попусту, у всего есть конец. Целуй и обнимай тех, кто действительно важен, ведь в один день их не станет. Выбери быть смешным, любимым и оставь воспоминание о себе в этом мире в виде последовательных улыбок, которые согреют даже в жутком холоде. Чувствуй и живи, пожалуйста, пока все внутри не превратилось в руины. Смотри на то, как все падает, словно Вавилон.

***

Это было очередное морозное утро в месте, где даже батареи перестали отапливать помещение. Яркие лучи солнца были поглощены отвратительными пепельно-серыми тучами, которые не оставили даже маленького просвета. В этот час на улице, громко барабаня по крышам домов, полил дождь на влажную землю с грустной зелёной травой. На краю серой кровати сидел Лиам Пейн, согнувшись пополам и обхватив руками колени. Он чувствовал, что это не просто ливень, а предвестник чего-то плохо. Тут слишком одиноко и пусто, как в душе взрослого парня, продолжающего внутри быть разбитым мальчикой, плачущим в шкафу. Лиам чувствовал подступающие к красивым карим глазам слезы, но он не мог позволить им упасть на острое колено, и вскочил с края, вставая на сильные ноги. — Блять! — громко заорал Пейн, подходя к деревянной стене и с размаху ударяя ее мощным кулаком, игнорируя жжение. Беспорядочные удары заставляли его чувствовать себя лучше, вымещая все на ни в чем не повинную стену. Парень перестал, как только его руки были разбиты в кровь, а желание выкашлять из себя что-то инородное стало сложно сдерживать. Он начал задыхаться, пытаясь выхаркнуть из себя всю слизь, оседающую на лёгких, падая на колени и хватаясь за грудь. — Черт, — прохрипел Пейн, поднимаясь и стирая с себя слюни в перемешку с чем-то алым. Его тело, казалось, ещё больше побледнело и почти блестело на сером свету. Синие вены ползли по подтянутому животу, обогнув противную татуировку, и выделяя синяки. Время на часах показывало ближе к полудню, когда Лиам тихо сидел на диване рядом с телевизором. Его семья больше не была семьёй вовсе: родители убежали из дома сразу после завтрака, не говоря друг другу ни слова, тем более непутёвому сыну. Отец до сих пор не знал о том, что мать ему изменила, а Лиам молчал, ведь когда он об этом думает кислорода становится слишком мало в его организме. Он знает, что в нем что-то сломано уже давно, но не знает, как это починить. Зейн же шел по холодной улице, укутываясь в теплые вещи, резко переставшие греть его худое тело. Почему-то день только начался, а разбитое сердце уже гудело, отдавая сигналы в пустой желудок. Вчера он не смог даже помолиться впервые за все время. Слезы не хотели останавливаться, стекая по его худым щекам быстрыми ручейками. Малик вышел из ванной только тогда, когда Джанах начал долбить в дверь, громко крича, что пришла его очередь мыться. Парень звонил родителям, робко слушая рассказ о курах, и что пора покупать новых, ведь эти уже старые. Его язык не поворачивался для начала разговора, хотя ему так хотелось разрыдаться на плече у любимой матери, рассказать о своих проблемах, но не мог, и это убивало изнутри. Он уже подошёл к запасной двери и хотел постучать, как Лиам открыл дверь прямо перед ним. — Привет, — Пейн схватил его в свои объятия, в эту секунду Зейн почувствовал чужую боль через одежду и кожу, она черным пламенем сжигала внутренности его партнёра, смешиваясь с угольками внутри мусульманина, создавая пожар. — Привет, дашь мне водички? В глотке пересохло, — прохрипел Зейн, но его заткнули поцелуем, а он только превратился в куклу в любимых руках.

***

— Я люблю тебя, Лиам, — резко сказал Зейн, сидя на краю дивана. Между ними повисла мертвая тишина, возможно, потому что они сами выглядели как живые трупы. Из рук Пейна выпала тарелка, разбиваясь об деревянный пол. На улице солнце садилось за горизонт, позволяя Шайтанам выползти наружу. Комната была наполнена дурацким красным светом, впитавшимся в их тела и обивку кресла. Возможно, это разбилась не тарелка, а их сердца. — Не говори того, чего не знаешь! — громко заорал Лиам, судорожно доставая пачку сигарет из широкого кармана, и трясущимися руками прикуривая одну. Он не курил в доме, кроме своей комнаты, но сейчас не может содержаться. — Я знаю это! Чувствую в своем сердце, в животе, когда вижу тебя, ощущаю огонь в чреслах, если ты меня касаешься! Разве у тебя не так? — Лиам не отвечал, просто выкуривая табак слишком быстро, что губы горели, — Ты любишь меня, и как бы ты не хотел этого скрыть, это так! Я чувствую, как твое тело и душа тянется ко мне! — Сопливый бред! Несешь чушь, полную, Малик. Что ты предлагаешь теперь, а? — он резко схватил ещё одну сигарету из-за бушующего в нем волнения. Да, Зейн ему нравился, и это было чертовски странно, но ещё хуже, что парень прав: в его груди ураган бушевал уже насколько недель, разрушая все, что было построено заново и остатки счастливого беззаботного прошлого. — Давай уедем? — Лиам уставился на него удивлёнными глазами, — Купим билеты на поезд в один конец, соберём наши деньги и начнем жить заново. Построим на новом месте нашу историю. Будем вместе! Будем ругаться, смеяться, переживать хорошее и плохое! Прошу тебя! Я гей, Лиам, мне нет пути назад. Помнишь свой доклад? Если узнают, то я буду сидеть за решеткой, где меня убьют, или отдадут на растерзание толпе. Я видел, как убили продавца овец, когда был маленький. С тех пор, когда такое происходит, я сразу ухожу. Они будут кидать камни и булыжники, бить и колотить, пока я не сделаю свой последний вздох. Ответь же мне что-нибудь, черт возьми! — заорал Зейн, ударяя кулаком ему по груди, ощущая, как его глаза наполняются слезами. Лиам расправился, потушив сигарету об ладонь. Боль делает нас людьми, напоминает о чувствах. — Блять! Что ты хочешь?! Чтобы я побежал с тобой, как собачка на задних лапках, только потому что у меня что-то летает в животе, когда ты рядом?! Хочешь, чтобы мы поженились и завели семью, я свел татуировку, перекрывая ее датой нашей свадьбы? Устроился на работу в мастерскую, а ты - в магазин напротив? Чтобы мы стали сраными педиками из пригорода и играли в счастливую однополую семью?! Хочешь, чтобы я ждал тебя из Мечети и не мешал тебе во время молитвы?! Хочешь этого, а, Зейн? Отвечай! — он толкнул его, наблюдая за одинокой слезой, вытекающий из прекрасного глаза. Да, Лиам любил, но это его слишком пугало. Неизведанное и непонятное ему чувство, которое он испытывает впервые в жизни, а, возможно, и в последний раз. Он должен забыть о своем мировоззрении только потому что его первая любовь так захотела.. Как парень должен сделать это, черт возьми? Несмотря на то, что Зейн вызывал в нем, Лиам был слишком слаб для того, чтобы принять то, что делало Малика сильнее его. Теперь мусульманин сильнее скинхеда. Его сердце разбилось прямо сейчас, разрываясь пополам. — Когда ты говоришь это, то сразу звучит глупо! Я хочу провести с тобой эту жизнь, чтобы ты разрушал меня, чтобы мы дрались, чтобы мирились, чтобы целовались и обижались! Я хочу любить тебя, Пейн, хочу просто быть счастливым. Пожалуйста. — Я не был рождён под счастливым знаком. Я никогда не смогу быть счастливым, Малик. Из чего мне строить этот мир, если все, что я знаю - это боль, унижения и холодное оружие? Меня пытались убить два раза, ты думаешь, я верю в людей, во внутреннюю силу? У меня ничего нет: ни будущего, ни прошлого, ты это знаешь! И никогда не будет! Найди себе того, кто сможет дать тебе это все! Я не смогу сделать тебя счастливым, — он опустил глаза, до боли сжимая кулаки. Ему так хотелось ударить что-то, но Лиам не смог бы снова навредить человеку перед ним. — Мне не нужен другой! Я хочу тебя, каким бы ты тупым и злым не был! Но я уйду от тебя прямо сейчас, тупой ты ублюдок, если не найдешь нужных слов! Ты можешь просто сказать, что хотя бы любишь меня? — и парень молчал, еле сдерживая собственные слезы, пока Малик все время вытирал худые щеки холодными ладонями. Лиам действительно был несчастлив все это время, одинок, и только Зейн сделал его жизнь немного лучше, чем она есть на самом деле, хотя бы на этот период. Пейн слабак, ведь сила не в том, сколько людей ты оставил без сознания, не в татуировке на животе и, тем более, не в красном флаге на стене, а в твоём сердце. Да, у Зейна оно было сломано, но у Лиама от него остались только дребезки, собранные в кучу этим смуглым парнем. — Я ухожу от тебя, еблан. Все, что скин слышал после этого — звук хлопнувшей двери.