Во сне и наяву

Момбасский бар, столик на веранде. Обжигающее солнце, сухой терпкий аромат жары. Имс обожает жару, он наслаждается, когда раскалённый воздух пронизывал насквозь, оставляя приятную теплоту надолго. Но ещё больше Имсу доставляет удовольствие смотреть, как эту же жару ненавидит сидящий напротив него человек. Как всегда безукоризненный, ни пылинки на дорогущем дизайнерском костюме, прилизанный, причёска — волосинка к волосинке. Он недовольно хмурится, глядя на Имса. — Так что, мистер Имс, вы принимаете наше предложение? Имс молча разглядывает собеседника. Это же надо быть таким, как иллюстрация книги «Тысяча правил этикета, или как показать окружающим, что они лишь пыль под твоими ногами». Всё: каждый жест, взгляд, каждая пуговичка на идиотском жилете. Даже имя — Артур. Так могут звать унылого английского старика-лорда, а этот человек — извлекатель. — Мистер Имс, — нетерпеливо и презрительно говорит он. — Я всё ещё жду ваш ответ. — А что я получу взамен? — Имс откидывается на стуле, продолжая наблюдать за Артуром. — Думаю, гонорар вас не разочарует. — Ну нет, пупсик, это скучно, — делано поморщится Имс. — Что конкретно ты можешь мне предложить? Артур недоумённо поднимает глаза. — Что вы имеете в виду? — Поцелуй меня, — просит Имс, наблюдая, как краснеет всегда невозмутимый сноб. Тишина становится почти осязаемой, гул и крики из бара, улица внизу — всё замирает, исчезает, словно кто-то выключил звук. Артур поднимается со своего стула и чуть подаётся вперёд. Медленно, очень медленно, как будто преодолевая невидимую, но очень плотную стену, он тянулся к Имсу. Имс наклоняется навстречу. И тут тишину разрезает звук. Музыка вдалеке. Смутно знакомая мелодия, она опутывает и зовёт за собой, но Имс игнорирует мелодию, он тянется к Артуру, ещё секунда — и они коснутся друг друга. Имс задевает бокал, который падает на пол, наполняя новым звоном пронзительную тишину этого мира. Мир теряет очертания, расплывается, тонет в звучавшей всё громче музыке… Имс давно перестал видеть реальные сны — издержки профессии, что поделаешь. Да и зачем они, неконтролируемые образы, замешанные на страхах, надеждах, повседневных эмоциях и прочей ерунде? Зачем барахтаться в невнятных вселенных подсознания, когда у Юсуфа есть дивная микстура? Принял чуток, и хочешь — будет тебе дворец падишаха с кучей знойных красоток, хочешь — саванна со львами и жирафами, а хочешь — можешь пристрелить своего придурка-соседа, который по утрам распевает какие-то заунывные псалмы. Любая проекция, любая обстановка, любая фантазия, правда, при пробуждении — жуткая головная боль и состояние как с тяжёлого похмелья, но Имс верил, что Юсуф поколдует и исправит все недостатки. А пока он ещё чуток побудет подопытным кроликом и поиграет в свою странную совершенно бессмысленную игру: «А как бы повёл себя этот невыносимый аристократ Артур в такой ситуации?» К примеру, если бы предложить новое дело приехал бы не сам Кобб, а его координатор…

* * *

На предложение Кобба Имс согласился сразу и пытался уверить себя, что в первую очередь потому, что дело интересное, и деньги ему нужны, а вовсе не потому, что вновь выпадет возможность встретиться с Артуром. Имс никогда не испытывал смущение или вины — подобные чувства просто смешны при его деятельности. И он ни минуты не колебался, принимая решение, когда Кобб ещё в начале их знакомства в разговоре случайно упомянул про то, что его приятель, координатор миссии, до сих пор видит реальные сны. Представилась прекрасная возможность и проверить свои силы, и протестировать новую смесь, и побесить Артура. Имс не заметил, как сам увлёкся этой игрой. Он собрал свой образ со всех прежних подружек и красоток с журнальных обложек, конечно, Артур не мог остаться равнодушным. Но кто же ожидал, что увлечётся и сам Имс? Что во сне гордый, презрительно равнодушный зануда окажется таким трогательным, таким живым и ласковым. Имс добился своего, вывел Артура из равновесия, взбесил, толкнул на безумства, а потом… Ну конечно же, он не испугался, он же не мальчишка-подросток на первом свидании, и к тому же прекрасно осознавал, что Артур просто слишком уж привязался к его блондиночке и, может быть, даже не видит Имса перед собой. Конечно, Артур никогда не станет для него таким, каким бы мог стать для неё. Имс не ревновал — смешно ревновать к собственной имитации. И с чего бы вдруг ревновать? Он ведь не гей, эксперименты юности и пьяные вечеринки не считаются, а Артур, скорее всего, быстро пришёл в себя, и теперь его презрение и ненависть приобрели новый масштаб. Имс продолжал прежнюю жизнь, безумную, наполненную адреналином и риском, иногда позволяя себе расслабляться, заказывая сновидения, а то, что он хотел видеть во сне — только его дело.

* * *

Артур за эти три года совершенно не изменился, разве что костюм стал ещё элегантнее и дороже, а взгляд презрительней. Имс, пожалуй, впервые в жизни растерялся, не зная, как себя вести. Что будет, если он подойдёт и по-дружески стиснет Артура в объятиях? С него станется тут же его пристрелить. А может, извиниться? Только вот за что? За свидания с красоткой, или за то, что отказался от недвусмысленного предложения лично? Имс усмехнулся сам себе. Почему всё так сложно, когда дело касается Артура? Пожалуй, проще всего сделать вид, что его здесь попросту нет, что Артур всего лишь сопутствующее осложнение к нынешнему дельцу. И до лучших времён сократить общение с ним. Впрочем, у Кобба, кажется, были другие планы, потому как он обратился к Артуру: — Завтра тебе нужно подобрать приличный костюм нашему другу, он, благодаря содействию уважаемого мистера Сайто, немного поработает секретарем в кампании Фишера. Ещё не хватало! Имс только представил, как они с Артуром бродят по парижским бутикам, и Артур придирчиво выбирает ему жилеты и галстуки, От одной мысли становилось плохо. В общем-то, его устраивал собственный стиль, избави бог вечно наряжаться так, словно сбежал с королевского приёма. Но для дела ему не составит труда сымитировать респектабельного денди. О чём он и уведомил Кобба: — О, не беспокойся, Доминик, на такой случай у меня припасены некоторые уныло-официальные вещички, и я буду выглядеть не менее чопорным занудой, чем твой координатор. Имс ждал ответной реплики, злой или обиженной — не важно, но чтобы Артур взглянул на него. Кобб не дал развязать спор, засыпав приятеля вопросами о деле. Следующие несколько дней Имс добросовестно ходил на работу, тенью таскался за Браунингом, наблюдал, запоминал. Был безупречным ассистентом, он ведь имитатор, сможет сыграть любую роль. То, что его вид в костюме Артура шокировал, он понял ещё в первое утро. Это забавляло. Впрочем, отвлекаться на мешающие работе мысли было не профессионально. Имс привык отдаваться делу с головой, потому что малейший просчёт может обернуть любое контролируемое сновидение в кошмар с очень плохим пробуждением. Имс старался игнорировать Артура, но отказаться от чудодейственной смеси Юсуфа и своих снов не мог. Пустыня, раскалённое солнце отражается от выгоревшего почти добела песка. Воздух сухой и горячий, бесконечный простор повсюду, насколько хватает глаз. — И какого чёрта мы здесь? — недовольно спрашивает Артур. — Я люблю, когда жарко, — Имс с улыбкой подставляет лицо солнцу, краем глаза продолжая наблюдать за своим спутником. — А с чего ты взял, что мне есть дело до того, что ты любишь? — Артур всё так же в жилете, застёгнутом на все пуговицы, тугом галстуке, ботинки начищены, и к ним не пристаёт ни песчинки. Имсу обидно, но он ничего не отвечает, просто идёт вперёд. Он босиком, песок обжигает ступни, Артур идёт за ним, по-прежнему неодобрительно оглядываясь вокруг. — Уныло тут, видимо, зря кто-то хвастался своим богатым воображением. — А чего бы ты хотел, пупсик? Толпу бедуинов? Или цветущий оазис? Артур морщится, переводит недовольный взгляд на Имса. — Ну, если ты на большее неспособен… Но хотелось бы, чтобы здесь стало попрохладней. Имс останавливается, Артур практически врезается в него, но продолжает невозмутимо смотреть в глаза с лёгким прищуром, покусывая нижнюю губу. Так близко, так дразняще — протяни руку и возьми, притяни к себе, заставь потонуть презрительные замечания в сладостном стоне. Но Имс знает: стоит только чуть изменить правила, и сон разрушится. Он смотрит на свою пустыню и на секунду задумывается, поднимает голову вверх, Артур следует его примеру. Пронзительно голубое небо и ослепляющее солнце. Белые пушистые облака, которым не суждено стать дождливыми тучами. Имс хмурится, и облака темнеют, постепенно начинают расползаться по всему голубому простору, прячут раскалённый диск, песок под ногами остывает, жаркое дыхание воздуха больше не одурманивает. Песчаные барханы превращаются в сугробы, Имс строит сон на ходу, меняя сущность вещей не хуже мастера-архитектора. — Имс… я впечатлён, — раздаётся слегка удивлённый голос Артура; он разглядывает искрящийся под лучами холодного солнца снежный ковер. — Спасибо, мне льстит твоя снисходительность. Может быть, я заслужил поцелуй? Артур усмехается, он снова смотрит ему в глаза, а затем даже подаётся вперёд, приближаясь. Но музыка, навязчивая, знакомая мелодия уже звучит. Имс знает, что это сон, и так же знает, что не собирался устраивать выброс, что не включал эту чёртову мелодию… Но она неумолимо растворяет в себе снежную пустыню, утягивая её создателя в реальность. Всегда, сколько бы снов он ни видел, куда бы ни отправлялся, прихватывая с собой любимую проекцию, он просыпался в тот момент, когда меньше всего этого хотел, и Артур везде был так же капризно недоволен, упрямо равнодушен и холоден. Имса это бесило, он требовал у Юсуфа другую смесь. Приятель не понимал, чего от него хотят, просил объяснить, что именно не устраивает. — Пусть проекция делает то, что я хочу! — заявил Имс. На что Юсуф удивлённо и даже обиженно проговорил: — Да под этой смесью проекции самые реальные, один-в-один каким ты запомнил человека! В этом и была проблема: тот Артур, которого запомнил Имс, был далёким и холодным. Другим был Артур из снов с блондинкой, но для Имса он никогда не появлялся. Имс, конечно, мог бы принять другой облик, но имитация в собственном сновидении, чтобы обмануть проекцию, казалось верхом сумасшествия. * * * На следующий день Имс понял, что не может больше игнорировать Артура, хочет достать его, заставить разозлиться, спровоцировать на какое-нибудь безумство. Здесь, в реальности. Но унылая лекция-собрание, устроенная Коббом, только нагоняла сон. Тем более что Артур, не замечая ничего вокруг, напряжённо вслушивался в каждое слово, сказанное Коббом. Имсу уже надоело это бесконечное пережевывание, он поминутно перебивал Кобба, вставляя свои замечания. Скорей бы уж приступить к погружению, сколько можно хороводиться вокруг? Хотя Артур, кажется, был другого мнения, он сидел, поминутно строча что-то в своих бумагах. Имс не удивился бы, что координатор планирует каждый шаг и каждый вздох. — Нужно что-то получше, чем возможно, — возмущенно проговорил он, не вмешиваясь до этого в мозговой штурм. Имс не удержался подразнить его: — О, спасибо за вклад в общее дело. Ну вот, лёд тронулся, на него уставились сердитые холодные глаза, а сколько презрения в голосе! — Прости мне желание быть более конкретным. Имс не собирался отступать и, подмигнув, переспросил: — Более кокетным? Неужели Артур покраснел? А игра становится всё интереснее и интереснее… — Более конкретным! — А какое напряжение в голосе! Имс едва сдерживал смех, ещё немного — и Артур взорвётся. Однозначно, сегодняшняя проекция получит больше новых эмоций. — Для внедрения не нужно быть конкретным, — Кобб как всегда не вовремя прервал такую многообещающую беседу. Ну ничего, таких совещаний предстоит ещё масса, это неизбежно с тягой их руководителя к педагогическим выкладкам в виде лекций и коллоквиумов, где все должны сесть в кружочек и высказать своё мнение. Возможность позлить Артура ещё выпадет, даже несмотря на то, что вечерами он никогда не остаётся с товарищами. Впрочем, размышлять о том, как проводит свободное время Артур совершенно не хотелось, потому что пред глазами неожиданно появлялась очаровательная француженка: элегантная утончённая любительница оперы и музеев, под ручку с которой такой же элегантный интеллигентный Артур гулял по набережной Сены. Имс не мог объяснить, почему его это так задевает. Имс стянул у Юсуфа со стола привычную склянку и залпом выпил содержимое — он не любил внутривенные составы и для личного пользования предпочитал жидкости. Затем улёгся в своё кресло и отправился в очередное путешествие. Серые стены ангара, последние лучи солнца освещают уголки, заставленные всяким хламом. Имс ощущает твёрдую спинку кресла и гнетущую тишину пустынной комнаты. Артур почему-то не появился рядом с ним как обычно — это что-то новенькое. Но он обязательно должен быть где-то здесь. Имс отправляется на поиски. Он идёт по знакомым коридорчикам ангара, слегка недоумевая, почему в этот раз решил выбрать такое банальное место. Или ангар настолько въелся в подсознание за последние дни? Артура нигде нет, а Имс не любит, чтобы во сне, тем более в его сне, были какие-то препятствия его желаниям. Он уже начинает злиться, когда у дверей замечает худощавую фигуру в идеальном костюме. Артур собирается уходить. Но Имс не может позволить сну так быстро закончиться! Он решительно выступает вперёд, загородив дверь: — Ну, привет, пупсик. — Отвали, Имс! — неприязненно морщится Артур. — Ну уж нет! Здесь я могу делать, что хочу. «Всё-таки это же мой сон», — добавляет он про себя. — Да, пожалуйста, только я сначала уйду подальше. М-да, хорошая у Юсуфа смесь, Артур просто идеальный. Такой он и сводит Имса с ума. — Я так не думаю, — говорит Имс и, приблизившись, притягивает Артура к себе, стараясь не вспоминать про закономерности своих сновидений, и что всё сейчас исчезнет. Но Артур не исчезает, он позволяет себя целовать, позволяет обнимать, а затем и вовсе с задушенным стоном вцепляется в Имса, отвечая жадно, хищно, невыносимо горячо. Имс задыхается от радости и наслаждения и с ужасом ждёт, когда же раздастся мелодия или оглушающая тишина, предшествующая ей. Но кроме собственного дыхания и крышесносных полувсхлипов-полустонов Артура никаких звуков больше нет. Скорее, скорее успеть взять из этого сновидения как можно больше, почувствовать, запомнить! Одна маленькая мечта уже сбылась — Имс сорвал безупречный пиджак и сбросил на пол, и Артур не против, он только подаётся вперёд, вцепившись ему в волосы больно и так по-настоящему. Отправить жилет и рубашку вслед за пиджаком, пройтись губами по шее, почувствовать, как Артур выгибается в его руках… Но странный звук, совсем не похожий на проклятую мелодию, вмешивается в эту идиллию. Артур замирает и немного отстраняется, всё ещё позволяя себя обнимать. Имс поворачивает голову на источник звука: в дверях стоит девчонка-архитектор, испуганно моргает и пытается что-то сказать. Странно, чего она-то забыла в его сне? — Простите, — лепечет Ариадна, пятясь назад. — Я не знала. Просто Юсуф просил Имса найти… Артур резко отстраняется, Имс поражённо замирает, а через секунду засовывает руку в карман за тотемом. Привычная гладкость фишки под пальцами, слегка острый край… Артур смотрит на него с ужасом, тоже сжимая в руке тотем… — Ты не проекция, — всё, что мог сейчас проговорить Имс. — Нет. А ты всё ещё будешь утверждать, что не гей? Первый шок прошёл, Имс начинал медленно осознавать, что Артур, настоящий Артур, сам был не прочь целовать его, как в тот вечер. Значит, дело не в блондинке, не в наваждении снов и воздействии смесей, Артур хотел его сам. А значит… Имс опять подошёл, ощущая чужое горячее дыхание обжигающе близко. — Я решил попробовать. Предлагаю продолжить, пупсик. Но Артур испуганно дёрнулся, отпрянул. Он схватился за свой пиджак, словно хотел за ним спрятаться и с ненавистью, глядя на Имса, проговорил: — Да пошёл ты! Обидно, неприятно. Но почему? Почему ему так хотелось, чтобы Артур остался? Он стоял, молча глядя ему вслед, ощущая себя крайне паршиво, пока не появился Юсуф. — Вот ты где! Зачем взял незаконченную смесь? Я же просил ничего не трогать на столе! Толку от неё никакого, а хорошую заготовку испортил. Я теперь с новой несколько часов провожусь… — Не нужна мне твоя смесь, — ответил Имс, направляясь к выходу, лучше прогуляться по городу, подумать, что делать дальше со своей жизнью, с Артуром, ведь теперь жалкие проекции вряд ли заменят ему глоток реальности.