Игры в жизнь

      Наглый телефонный звонок вырывал меня из сладкого сна, вытаскивая в реальность головной боли после выпитого вчера, дикой, животной жажды и полуобморочного состояния до конца дня. — Алло, — хриплю в трубку, даже не удосужившись посмотреть на имя звонившего. — Спишь, красотка? — весело и бодро щебечет Наденька в трубку. И как этой ведьме удается быть бодрой на утро каждый раз после попойки? — Спала, — недовольно бурчу. Вот же бессовестная. — Ты по делу или просто? — Конечно, по делу, — беззаботно смеется Надежда. — Ты помнишь о вчерашнем уговоре? — Помню я, все помню, — вздохнула я, переворачиваясь на спину. Как о таком вообще можно забыть? Поспорить на секс с финансовым директором. Умора. — Не передумала? — прям так и вижу ее язвительную ухмылку. — Предлагаешь отказаться, пока не поздно? — конечно, Надя знает, что я не откажусь. Если уж вписалась в блудняк, то пойду до конца. — Только при выполнении условий, — издевается, чертовка. Ничего, посмотрим, кто кого. — Не дождешься, — фыркаю, водя рукой по глазам, которые болезненно щурятся от света, нагло проникающего сквозь неплотно закрытые шторы. — Ты к родителям когда? — перевела тему Наденька. — Сегодня вечером самолет, — отвечаю, скрепя извилинами. — Передавай привет, — весело заключила Надя и попрощалась.       Видимо, уснуть больше не получится. Приходится встать с постели, дойти до кухни, включить кофеварку и отправить настроенное на автоматизм тело в ванную. Горячий напиток и чуть подгоревшая яичница немного привели в чувства. Больше не буду пить с Надей, в очередной раз клянусь сама себе. Из пустых клятв на тему алкоголя можно уже Китайскую стену строить. Но каждый раз я верю, что эта будет нерушимой.       Про пари я решила не думать. По крайней мере сегодня. Мозги и так работают с трудом, чтобы предаваться анализу и составлять план завоеваний. Не сейчас. Сейчас надо сосредоточиться на сборе вещей, списке матери, который она бережно составила еще месяц назад, покупке спешных подарков для родственников и черт знает еще чем, связанным с поездкой к родным.       Трясущийся весь полет самолет наконец-то приземлился. Уснуть мне так и не удалось, а жаль. Нервная, дерганная и уставшая я вышла из аэропорта, ища взглядом знакомую машину. Старый синий форд ждал меня неподалеку от стоянки такси. Отец, видимо, заприметил меня по сгорбленной спине, от которой я отчаянно пыталась избавиться в универские времена, но так до конца и не выкорчевала из себя. Как часто это и бывает — привычки из прошлого обретают новую уверенность, оказываясь в старых обстоятельствах.       Отец подхватил сумку из моей руки и притянул меня к себе, стискивая в крепких отеческих объятьях. Щетина колется, но я не шевелюсь, так приятно почувствовать тепло родных объятий. В суете рабочих будней я и забыла, как скучаю по родителям на самом деле. Быстрый поцелуй в щеку и легкая трепка по и без того взъерошенным волосам. — Опять обстриглась, — немного грустно замечает отец, отпуская меня и проходя к багажнику. Ему всегда нравились мои длинные белокурые волосы. Но, бунтуя в тринадцать лет, я нещадно обрезала свою косу мамиными портновскими ножницами. Этот кошмар надо было видеть, чтобы понять весь ужас родителей. А я привыкла к вьющемуся каре. — Ага, — киваю в ответ, залезая в теплый салон автомобиля.       Как всегда у отца в машине пахло табаком и новеньким освежителем. На этот раз запах пытался унести меня в сосновый лес, но ничего не выходило. Явно чувствовался не натуральный, а химический привкус, который словно оседал на дне легких. Сколько раз ругала его за подобные дешевые освежители, толку ноль. — Ты не легко одета? — насупившись, отец закрыл дверь, пристегнулся, и автомобиль тихонько тронулся в сторону родной деревеньки. — У меня с собой свитер есть, — отмахнулась я. Знаю ведь, что все равно начнут кутать меня в старые куртки, сколько бы одежды на мне ни было. — Мать ругаться будет, — причмокивает мужчина.       Мама и правда отругала меня за легкую куртку и отсутствие шарфа и шапки. Но все это перемежалось ласковым приветствием с объятьями, замечаниями на тему того, как плохо я выгляжу, мол, уставшая и слишком худая, жалостливыми комментариями на тему работы, которая отнимает все мое время и так далее до бесконечности теплого чая с малиной на кухне. Отец молча пошел спать, оставляя своих женщин на кухне. — Хорошо, что у тебя получилось вырваться в этом году на праздники, — довольно улыбается мама, заправляя очередной салат майонезом.       Приготовления были в самом разгаре, несмотря на позднее время. В этом вся мама. Никому ничего не доверяет. Сколько лет бабушка боролась с ней за право приготовления семейного ужина, все тщетно. Эту женщину не переубедить. Даже при условии, что торжество будет проходить у бабушки дома, ведь там места куда больше. А маленькая двухкомнатная квартирка родителей не способна вместить в себя всех многочисленных родственников. — Ты прости, что так редко приезжаю, — виновато опускаю взгляд в пол, подхожу к маме со спины и крепко обнимаю. Теплая, родная, мягкая и всепонимающая. Зарываюсь носом в копну светлых, пышных волос. — Ничего, — вздыхает женщина, водя рукой по моим, стискивающим ее талию. — Я все понимаю, работа. Ты мне лучше вот что скажи, — она слегка отстраняется и поднимает тонкими пальцами мою голову за подбородок, пристально сверля меня зоркими зелеными глазами. — Ты счастлива? — Счастлива, — автоматический ответ ребенка, чтобы мама лишний раз не переживала.       Уже лежа в своей бывшей кровати я задумалась. Действительно, а счастлива ли я? Конечно, все зависит от того, по каким меркам вести расчеты. Мерки большинства моих родственничков заключались в том, что к тридцати годам уже пора бы обзавестись мужем, пусть и хромым, и парочкой детишек. Так что тут провал. По мнению моей бывшей классной руководительницы я вообще неудачный эксперимент, и мне самое место в лаборатории под огромным микроскопом. Тут тоже далеко до заветного счастья. Соседка тетя Лида считает, что счастье заключается в шести сотках, на которых свои помидорчики да баклажанчики. И здесь я пролетаю мимо. Фанера над огородом, забавно. Кто там еще размышлял про счастье? Для отца — рыбалка на выходных. Для бабушки — высшее образование и карьера научного работника. Двоюродный брат счастлив уже от того, что на свои кровные купил игровую приставку.       Самой сложной меркой всегда оставалась мама. Она никогда не пыталась меня уложить в прокрустово ложе, не навязывала своего мнения, не заставляла поступать так, как хотела бы она. Верила, что я сама найду свое счастье. И вдвойне обидно было подвести именно ее. Человека, который искренне болел и переживал за меня всю жизнь. Мамочка, я обязательно буду счастлива. А пока ответа на этот вопрос у меня нет.       Утро. Суета. Перенести стол к бабушке в дом, найти праздничную скатерть в кладовке, съездить с отцом за дядей Валерой и тетей Машей, сбегать в магазин за горошком и кукурузой, ибо трех банок не хватает, согнать облезлую старую кошку с елки, старательно украшенную плохо работающими из-за ревматизма руками бабушки, и обработать царапины перекисью.       День. Суета. Застирать скатерть и высушить феном мокрое пятно, сгонять за второй бутылкой водки, а то мама переживает, что не хватит, показать бабушке фотографии на телефоне, снова согнать кошку с елки, обработать новые царапины перекисью, слинять с кухни от доставучей тети Маши и ее вопросов про женихов, покурить на балконе с отцом и дядей Валерой, получить за это затрещину от матери.       Собрались все часам к десяти вечера. На голубом экране «Голубой огонек», отец уже опрокинул пару рюмок и с раскрасневшимся довольным лицом сидит во главе стола, накладывая вертлявую шпротину на кусок хлеба. Мама щебечет с тетей Машей, их с Валерой сын-переросток в этом году поступает, мол, куда лучше, да подешевле будет. Бабушка ласково смотрит на меня и накладывает вторую порцию селедки под шубой, несмотря на мой скромный протест.       Речь президента. Черт, совсем забыла про бумажку. Вскакиваю из-за стола, но мама успевает схватить меня за руку и усадить обратно, протягивая маленький, оторванный от своего, клочок бумаги и карандаш. Улыбаюсь и киваю ей в знак благодарности. Ведь это именно она приучила меня к этой дурацкой традиции.       Жду куранты и с ужасом понимаю, что никаких желаний в голове нет. Совсем. Понятное дело, здоровье для родителей, благополучия семье и все такое. Извечные мои пожелания на Новый год. Но, а для себя самой что пожелать? Встретить вторую половинку? Так я вроде и так цельная. Повышения на работе? Да и здесь мне не приходится жаловаться. Ипотеку за квартиру почти выплатила, машина, пусть и не новая, но я вполне ею довольна, друзья, знакомые — все ведь вроде есть. И тут в голове яркой вспышкой загорается надпись, словно вывеска над магазином: счастье. Но это такая пошлость — желать себе счастья. Тем более, что я до сих пор не поняла, в чем оно заключается.       Пока я думала, куранты уже пробили шесть ударов. Машинально написала стандартный набор пожеланий для родных, и карандаш завис в паре сантиметрах над бумажкой в неуверенности. Да и черт с ним. Вывела на бумаге первое, что пришло в голову: хочу выиграть спор у Надьки. Подожгла. Бросила в бокал с шампанским и под общие крики и поздравления залпом.       Праздники проходили слишком быстро, я так и не успела подумать о том, как приступить к завоеванию финансового директора. Вот я опять в аэропорту. Мама со слезами на глазах обнимала и плакала, говоря, чтобы я почаще приезжала к ним. Отец лишь шмыгал носом, мужчины не плачут, и тоже крепко прижимал носом к огромной груди. Ненавижу такие прощания. Мы ведь не навсегда прощаемся, честное слово.       Зашла в салон самолета, смахнув непрошеную слезу. Чертова эмоциональность. Вспомнилось, совсем не кстати, как в семнадцать лет улетала поступать в Питер, да так там и осталась. Нельзя привыкнуть к расставанию с родителями. Никогда.       Прогнав из головы грустные мысли, я удобнее устроилась в кресле и наконец-то задумалась о споре с Надей. Первая трудность, с которой мне предстояло столкнуться — я совершенно никак не взаимодействую с Натальей Викторовной по работе. Казалось бы, странно. Ведь проектный менеджер и финансовый директор должны работать рука об руку, но мне предоставилась возможность общения лишь с заместителем офисной стервы, Марком. Марк мужик хороший. И работать с ним мне было комфортно. Но он, однозначно, помеха в сложившейся ситуации.       Вторая проблема заключалась в том, что я абсолютно ничего не знала про Наталью Викторовну. Замужем она или нет. Отсутствие кольца еще ни о чем не говорит. Натолкнулась я как-то на такую «свободную» мадам в клубе. А потом выслушивала угрозы от разгневанного мужа. Спасибо, больше не хочется. Но что-то мне подсказывает, что Надька не стала бы устраивать спор, будь стерва замужем.       Будем считать, что не замужем. А дальше что? Чем она занимается, кроме работы? Как проводит свои вечера? Любит ли она вообще женщин? А то я такая красивая подкачу к ней на трехногой кобыле, а отсутствие определенного органа в моих штанах станет непреодолимым препятствием. Может, и тут просто положиться на Надю? С чего бы ей иначе предлагать подобный спор?       Ладно, будем считать, Наталья Викторовна заядлая любительница женщин. Хотя, конечно, по ней совсем этого не скажешь. Высокие каблучки, твердо цокающие по офисному полу, телесного цвета колготки, али чулки, юбки-карандаши, приталенные юбки, юбки в пол, но всегда неизменно юбки, блузочки, кофточки, рубашечки, пиджачки в цвет юбочкам, тонкая серебряная цепочка с аккуратным крестиком, идеальный макияж, ярко-рыжее каре. Как, оказывается, хорошо я помню ее внешность. Даже кулончик разглядела. Когда бы это? Не замечала за собой интереса к этой невозмутимой женщине. Не замечала и проявляла?       Мотаю головой, прогоняя непрошеные мысли. Совсем не о том начала думать. Надо избавиться от посредника в наших с ней отношениях. Но если я приду напрямую, избегая Марка, это может вызвать вопросы. Надьке легче. Главный бухгалтер и финансовый директор чуть ли не офисные супруги. У нее уж точно куда больше возможностей личного общения с Натальей Викторовной. Вот же зараза. Ладно, придумаю что-нибудь.