10
1 декабря 2017 г., 13:11
Я беру Наташу за руку, и она притягивает меня к себе. Сначала ложусь рядом, но резко вскакиваю.
— Ты чего? — женщина непонимающе смотрит на меня, шмыгая носом.
— Я в уличном, — мама с детства приучила меня не ложиться в кровать не в домашней одежде.
— Так разденься, — без намека предлагает Наталья Викторовна. В ее словах и правда нет ничего интимного. Простой способ решить проблему. Но, видя замешательство на моем лице, она добавляет: — В шкафу в спальне поищи. Можешь брать, что хочешь.
Я нашла большую майку с Микки Маусом. Эта женщина никогда не перестанет меня удивлять. Ну кто бы мог подумать, что в ее гардеробе можно найти подобную вещицу? Я думала, что в ее арсенале лишь утонченные пеньюары и элегантные ночнушки.
Возвращаюсь к ней в гостиную. Наталья Викторовна включила проектор, который был у нее вместо телевизора. Все не как у обычных людей.
— Боже, где ты ее нашла? — она осматривает меня с ног до головы, но делает это совершенно безоценочным взглядом.
— В шкафу, — пожимаю плечами, забираясь к ней под плед. — Может, одеяло принести? Ты не мерзнешь?
— А ты поближе ляг, — она кладет голову на мое плечо, отдавая пульт от проектора. — Чтобы скучно не было.
— С тобой и так не соскучишься, — фыркаю, но при этом не скрываю улыбки.
Мне нравится, что она лежит вот так просто у меня на плече. Я чувствую сладкий запах ее духов, ощущаю своей кожей тепло ее тела. Жар. У нее жар. Совсем вылетело из головы, что Наташа болеет, и я здесь всего лишь в роли сиделки. Пусть так.
Она быстро засыпает. Сколько женщина провела бессонных ночей? Я лишь аккуратно глажу ее по спине, медленно вожу рукой сверху вниз и обратно. Без каких-либо мыслей. Сама поражаюсь себе, насколько хорошо лежать рядом с ней.
Включаю фильм «Послезавтра». Ну как можно не воспользоваться проектором, чтобы не посмотреть любимый фильм? Наташа спит крепко, даже не двигается. Я периодически замираю, прислушиваясь к ее дыханию.
Фильм я пропустила. Мысли все же лезли в голову. Сначала я ненавидела себя за то, до чего довела бедную женщину. Потом подумала, что она сама хороша. Уж ее поступки никак нельзя назвать логичными или понятными. Еще эта Надя, которая вошкается постоянно рядом с ней.
Грешным делом подумала, может, сделать фото со спящей на моем плече Натальей Викторовной, чтобы преподнести Наденьке, как доказательство победы? Как еще я могла закончить спор? Либо отказавшись, либо выиграв. Но я не хотела спать с Наташей из-за спора. Поэтому на всякий случай дотянулась до телефона, стараясь не потревожить женщину, и сделала один кадр. Потом решу, как с ним поступить.
Мои раздумья закончились только под утро. Я все включала по кругу «Послезавтра», наслаждаясь красивыми видами катастрофы мирового масштаба. Не знаю, почему, но мне показалось это очень символичным. Так и моя жизнь сейчас заворачивалась в смерчи, разрушающая волна неизбежно надвигалась все ближе, а большие куски льда беспощадно лупили по голове.
Когда часы показали десять утра, я решила, что пора бы и в магазин сходить. А то даже позавтракать нечем. Аккуратно перекладывая женщину на другой бок, я попыталась освободиться от ее объятий, которыми она всю ночь сильнее привязывала меня к себе.
— Ты куда? — сонная, слегка растрепанная, с красными щеками Наталья Викторовна выглядела до безобразия милой.
— В магазин, — отвечаю шепотом, все еще боясь ее разбудить, хоть женщина уже и не спит.
— Какой еще магазин? — она трет глаза и присаживается на диване. — С ума сошла? Давай просто закажем.
— Так вот как ты питаешься, — качаю головой. А казалось бы, взрослая, умная женщина.
— Зачем придумывать колесо? — она обнимает себя за плечи и недовольно хмурится. — Я не хочу, чтобы ты уходила.
— А я хочу, чтобы ты поправилась. Еде из ресторана, пусть даже самого дорогого, я не доверяю. Я быстро, — машинально тянусь к ней, чтобы поцеловать в макушку.
В итоге все выходные я провела у Наташи. Готовила поесть, отвлекала разговорами, обнимала, пока она спала, в общем, делала все, чтобы ей стало лучше. Наташа нежно держала меня за руку, наигранно надувала губы, когда я заставляла ее кушать, показывала свои любимые фильмы и все теснее прижималась ночью.
В воскресенье я убедилась, что Наталья Викторовна явно чувствует себя лучше, и вечером уехала домой. Хотя, признаюсь, мне ужасно не хотелось возвращаться в пустую квартиру. Не хотелось оставлять Наташу одну. Не хотелось с ней расставаться, пусть и всего лишь на одну ночь, ведь завтра мы снова увидимся на работе.
Залезая в ванную, я беру телефон и пишу Наде, что она проиграла. Я решила закончить спор. Пусть и нечестным путем. Мне все равно. Не хочу больше, чтобы Наденька проявляла хоть каплю внимания к моей Наташе.
«Ты в пролете* прикрепленный файл», — проверить она все равно никак не сможет. А что можно сказать против фотки?
«Когда?», — сухость и серьезность. Расстроилась, что ли? Неужели Надя и правда думала, что сможет соблазнить Наталью Викторовну?
«В пятницу», — тогда и я буду лаконичной.
«Поздравляю», — и все? Никаких вопросов, горьких восклицаний от проигрыша, сомнений в реальности фото. Хоть мы с Надей и не устраивали подобных пари раньше, мне показалось, что она слишком просто отнеслась к этой новости.
Да и черт с ней. Главное, что теперь я могу спокойно продолжать общение с Наташей. Утром позвонила Ксюша. Начала трещать о том, что она придумала еще какой-то план, как можно вывести Наталью Викторовну, но я прервала ее тираду коротким «нет». Объяснять ничего не стала, просто сказала, что больше не хочу. Она не сопротивлялась, но днем все же пришла ко мне в кабинет за разъяснениями.
— Получилось? — она скрещивает руки на груди, упираясь бедром о край моего стола.
— Можно сказать и так, — неоднозначно пожимаю плечами. Она сама предложила, сама придумывала планы, сама ввязалась в эту игру, понимая, к чему все идет. Я не должна испытывать чувства вины. Верно?
— И что, вы теперь вместе? — хмурится Ксения.
Почему люди такие противоречивые? Ненавижу, когда говорят одно, а поступают иначе. Надо было изначально не спать с ней, не соглашаться на спектакль с флиртом. Но что толку сокрушаться теперь? Я ничего ей не обещала. Говорила, как есть.
— Можно сказать и так, — повторяюсь, не зная, как еще можно описать характер наших отношений с Наташей. Да и вообще, это, кроме нас самих, никого не касается.
— Я рада за тебя, — Ксюша натягивает на себя вымученную улыбку, вздыхает и выходит из кабинета.
Эпизод с Ксенией быстро вылетает из головы, когда ко мне приходит идея пригласить вечером Наталью Викторовну в ресторан. Тем более, она так подходяще сегодня выглядит. На ней темно-синее платье в обтяжку, чуть ниже колена, плотные черные чулки, я уверена, что это чулки, и высокие сапоги.
По привычке захожу в ее кабинет без стука. Наталья Викторовна снимает очки и улыбается. Когда меня не мучает вопрос спора с Надей, чувствую себя куда более уверенно и спокойно. Больше нет ощущения игры. Нет фальши и притворства. Есть я и женщина, которая сводит меня с ума.
— Какие планы на вечер? — склоняю голову, откровенно любуясь Натальей Викторовной.
— Хочешь что-то предложить? — она кокетливо обхватывает губами кончик заушника очков.
В ресторане я не могла перестать думать о том, как бы поскорее закончить с едой и отвезти ее к себе. Или к ней, если не захочет ко мне. Да без разницы куда. Я не хотела ждать или ходить с ней по свиданиям. По крайней мере сейчас. Ресторан был лишь предлогом. В нетерпении я даже выронила ключи от машины, когда мы собрались домой. Нервы были уже на пределе. И Наталья Викторовна только подливала масла в огонь, водя рукой по моему бедру во время поездки.
Я плохо помню, как мы оказались у нее в квартире. Помню только, что накинулась на женщину, едва переступив порог. По пути к дивану стянула куртку с себя, пальто с нее. Скинула ботинки, быстро нагнулась, чтобы расстегнуть молнию на ее сапогах.
— Постой, — Наташа отстраняется.
— Что такое? — я обхватываю женщину за талию и притягиваю ближе к себе. В этот раз я не позволю выкинуть какой-нибудь очередной идиотский поступок.
— Зачем тебе была нужна Ксюша? — да она издевается.
— Ты серьезно сейчас хочешь поговорить об этом? — я пытаюсь разглядеть хоть что-то в этой безумной темноте.
— Ты ведь и без этого знала, что нравишься мне. Зачем нужен был весь этот цирк? — она отстраняется еще сильнее, а я опускаю руки, больше не удерживая ее.
— Наташ, — я все еще не понимаю, зачем она это делает. Все было замечательно: мы провели прекрасный вечер, уже были так близки к шикарному продолжению; и тут на тебе. Опять, как обухом по голове. Что у нее за способность такая — портить момент.
— Полина, — она присаживается на подлокотник дивана и включает маленький торшер. От резкой яркости я щурюсь, но быстро привыкаю к мягкому свету. А вот к ее черным глазам мне не привыкнуть никогда. Она смотрит на меня зло. Даже с ненавистью. Какого черта происходит?
— Что? — я скрещиваю руки на груди. Сколько еще она будет меня вот так швырять, словно вшивого котенка? Чувствую, как возбуждение, блуждающее во мне с ужина, медленно перерастает в негодование.
— Ты уверена в том, что делаешь? — она зеркалит мою позу и тоже скрещивает руки.
— Делаю что? — я становлюсь грубой. Огрызаюсь и даже не собираюсь притворяться, что мне нравится разговор.
— Со мной. Вот это все, — она пожимает плечами, как бы показывая сомнения на мой счет. Да что за бред?
— Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать, — негодование перерастает в бешенство, грозящее вывалиться наружу самым неприличным образом. Медленно втягиваю воздух носом, чтобы хоть как-то успокоиться. Как же мне надоели постоянные качели с Натальей Викторовной. И на что я вообще рассчитывала?
— Я хочу, чтобы ты хорошенько обдумала все, — нравоучительные нотки в голове вбивают гвозди в гроб моего хрупкого спокойствия.
— Обдумала? — я начинаю повышать голос. — Обдумала что, Наташа?!
— Что тебе нужно. Чего ты хочешь. Как ты этого хочешь, — она спокойна и непоколебима. В одно мгновение из сексуальной, аппетитной и возбуждающей женщины она снова превращается в финансового директора, который учительским тоном отчитывает тебя, словно школьника.
— Я взрослая девочка и прекрасно знаю, чего хочу, — цежу сквозь зубы. — А вот чего добиваешься ты, мне совершенно не понятно.
— Мне нужна искренность от тебя, — она опускает руки, сцепляя их в замок.
— Да что может быть честнее того, что я хочу тебя? — я даже немного подаюсь вперед. Что она несет? Какой искренности?
И тут до меня доходит. Надя рассказала ей про пари. Точно, а как еще можно объяснить ее претензии? Вот же стерва. Не смогла простить свой проигрыш? Или просто проверяла меня и уточнила у Наташи факт так и не свершившегося секса? Я не понимаю, как мне лучше сейчас поступить. Рассказать все, как есть, сказать, что во время спора и правда влипла в нее по самые уши или отрицать до последнего.
— Давай мы продолжим, когда ты определишься, — заключает Наташа, вставая с подлокотника.
— Определюсь с чем? — я успокоилась, боясь сказать что-то лишнее. Если дело все-таки в споре, то для начала было бы неплохо поговорить с Надей. Но мне не хочется верить, что подруга могла так подставить меня.
— Определишься в своих желаниях, — она медленно идет в коридор, по дороге поднимая мои вещи с пола.
Я вылетаю из ее квартиры, даже не попрощавшись. В голове стучит, сердце отчаянно пытается вырваться из грудной клетки, глаза начинает опасно пощипывать. Выбежав из подъезда, останавливаюсь и перевожу дух. Надо поговорить с Надей. Достаю телефон и вижу сообщение от Ксюши:
«Ты просто идиотка. Самая настоящая идиотка. Она на тебя поспорила!», — я плотно закрываю глаза, открываю и перечитываю сообщение.
В переписке нет смысла, поэтому набираю ее номер.
— Что значит твое сообщение? — начинаю без приветствия.
— То и значит, читать не умеешь? — Ксюша злится, это отчетливо слышно по ее тону.
— С чего ты взяла? — я пытаюсь говорить спокойно, дабы не выдать себя. Все становится слишком запутанным, и мне нужен холодный рассудок, чтобы разобраться.
— Я говорила с Надей, — неохотно продолжает Ксения.
— Когда? О чем? — медленно подхожу к машине и залезаю на водительское место.
— Сегодня. Полина, послушай, — а теперь слышу в ее голосе нотки отчаяния. — Ты правда мне очень нравишься. Искренне, понимаешь. И я не хочу, чтобы тебе было больно. Они просто так играются. Для них ты всего лишь развлечение!
— Тебе Надя так сказала? — я не верю. За три года, что я работаю в фирме, Надя ни разу не вызвала у меня подозрений.
— Да, — горько выдыхает девушка в трубку. — Не веришь мне, сама с ней поговори. Только прошу, не делай глупостей.
Я выключаю телефон и завожу мотор. Надежде придется объяснить мне, что это все значит.
